Часть 8. Благое намерение?

      Я бы не сказал, что встреча с Пеяном меня ободрила. Да, я был счастлив, что они все же живы и пока что в безопасности. Однако я теперь не мог не думать о том, как дорого стоит моя строптивость. Как я должен поступать, как велит мой дух, нежелающий, чтобы его подчиняли, пригибали к полу, или, думая о жизни банды, покориться им? Что из этого выйдет? Выйду ли я тогда отсюда когда-нибудь, если стану угодным для них послушным щенком?       Как вызвать Импульс самому, чтобы они — не дай бог! — ради моего гнева не убили кого-либо на моих глазах?       Прерывая мои судорожные мысли, открылась дверь. Пришел Петер. Может, я уже видел мир уставшим, а может, так оно и было на самом деле, но ученый показался мне еще более разбитым. Он прошел ко мне и сел рядом, откинувшись на стену.       — Ты как? Майки? — он запомнил мое имя? — Твой друг кричать имя так громко, это сокращение?       Я не ответил. Мне не хотелось. Растерянность мешалась во мне с отчаянием, призывая потонуть в этой беспросветной реальности.       — Послушай, давай сотрудничать. Из этого получится очень хорошая вещь, верь мне! — он улыбнулся и протянул мне руку.       Со всей злобы, которую я уже давно не мог выместить, я ударил его, разрушая мирный жест. Медленно на лице Петера проступило какое-то жалкое, почти детское разочарование, а может, и обида, но это лишь потешило мое злорадство.       — Вы заперли меня здесь, как на пытки ежедневно водите, угрожаете моим друзьям, убили друга, который попал сюда из-за меня, при этом еще ничего не рассказали ни о вашей чертовой Спирали, ни о том, зачем мы все вам! Как думаете: настроен я на сотрудничество?! — мой голос язвил и петлял, пытаясь высказать все то бешенство и боль, царившие во мне большую часть времени.       — Я расскажу? — я подскочил и удивленно посмотрел на него, а что так можно было?!       Петер привалился еще расслабленнее, посмотрел на пейджер на груди и начал неспешно так, словно он забывал слова, из-за чего временами делал паузы, рассказывать. Я, ожидавший, что передо мной, наконец, раскроются все тайны, смотрел взволнованно, то на дверь, ожидая, что сюда сейчас ворвется Харуки, то на камеры, волнуясь, что там все слышат.       — Спираль — государственное учреждение. Цель у него благая — стремление к процветанию твоего народа, — я фыркнул, какой же тогда интерес этому европейцу с этих проектов? — Все испытуемые, находящиеся здесь, рассматриваются как потенциальные военные единицы. От нас ждут результатов, а мы к ним стремимся.       Петер умолк. Я удивился, что все? И это все, что он мог и собирался мне рассказать? Лучше бы тогда уж принес мне журналы, я бы с большей пользой провел время. Однако его молчание объяснялось гораздо проще — он уснул.       Я не испытывал к нему никакого сочувствия, поэтому грубо хлопнул его по щеке:       — Профессор, и это все? Не убедили, — я встал и отошел к противоположной стене, наблюдая за тем, как Петер растирает лицо и вновь смотрит на пейджер.       — Я не могу рассказать тебе больше. Пока что ты не считаешься успешным образцом, да и когда станешь им, то это будет не моя обязанность, — он потянулся и подавил зевок. — Я просто пытаюсь до тебя донести: если ты поможешь нам, то получится благо. А если и дальше будешь противиться, то только навредишь себе.       Петер встал и подошел ко мне вплотную, его почти черные глаза были похожи на две пугающие воронки, из которых словно исходила какая-то враждебность. Особенно заострялось это на фоне его бледного невыспавшегося лица, тяжелых синяков под глазами и светлых волос. Почему-то я начал думать о замершей змее, когда он навис надо мной.       — Ты думаешь, что сломан и сломлен сейчас, но поверь мне: тебя еще не доломали, — он судорожно улыбнулся. — Прекращай бросаться своим духом дворового мальчишки, который считает, что ему море по колено и что его игрушечная банда на свободе порвет каждого за него! Если ты покажешь, что эти ребята снаружи — главное препятствие для целей Спирали, то их просто сомнут, а всю память о них просто развеют по ветру!       Он отошел от меня и, видимо, собирался уже направиться к выходу, но вдруг через плечо бросил:       — Не проси у Бога легкой жизни, а проси, чтоб он сделал тебя сильнее. Ну и умнее, — он улыбнулся. — Надеюсь, что ты сегодня ночью хорошо подумаешь. Харуки нужен результат, не хотелось бы, чтобы мой напарник лишний раз страдал.