Часть 10. Нелюди

      Мне стало казаться, что опыты участились. У меня не было нигде часов, время я мерил обычно по приглушению света на ночь и по времени приема пищи. Из-за Импульса я стал теряться в этих промежутках, потому что способность Петера могла держать меня в спящем состоянии достаточно долго. Но меня напрягало, что, очнувшись после очередного посещения испытательной среды, я не испытывал еще чувства голода, а спустя пару часов меня снова вели туда.       У меня ничего не получалось. Я на самом деле старался, прилагал все силы, но просто не понимал, как поймать ту заветную грань между силами Импульса и своим разумом. Раз за разом я читал стихотворение, а потом просыпался рядом с Петером. Лишь один раз я смог дочитать до второй строфы. Ощущения при этом были странные — мышцы ныли, тянулись, казалось, что вот-вот порвутся, сердце хотело разорваться — так быстро стучало, виски ныли. Мне уже и самому хотелось отдать все в руки Импульса, он хотя бы как-то ограждал меня от этих странных ощущений. Я честно боролся до последнего, но проиграл.       Очнулся я вновь рядом с Петером. На шее мягко расходился холод от его руки. Заметив мое пробуждение, он сразу полез в карман халата, откуда выудил бутылек с каплями. Склонившись надо мной, он закапал мне глаза.       — У тебя капилляры полопались, лучше в отражающие поверхности пока не смотри, не самое успокаивающее зрелище.       Проморгавшись, я сел. Взгляд мой упал на руку. Кожа странно провисала, как у старика, интересно, как давно это у меня? Петер перехватил мой взгляд.       — Это лишь малая жертва.       Я усмехнулся, меня уже тошнило от своих малых жертв ради их больших целей.       — Боюсь спросить, что для вас настоящая жертва. — я уронил голову. Тревога не отпускала меня. — У меня ничего не получается. Я пробую самые разные способы, я даже мысленно пытаюсь говорить с ним!       — Сегодня у тебя был прогресс, — он улыбнулся мне. — Если ты в течение пары недель будешь выдавать схожий результат или еще лучше, то Спираль займется твоим сердцем.       — Что?       Об этом я впервые слышал. Я поднял голову, Петер был довольным, едва ли не напевал. Он не смотрел на меня, казалось, что его не волнует ничего, кроме непослушной пряди, выбившейся из его хвоста. Как можно так спокойно и неясно говорить о чужом сердце?       — Во время проявления Impetus происходит выброс адреналина, собственно из-за него ты и впадаешь в ярость и способен на убийства. Сердце бьется сильнее и быстрее. А сегодня показатели и вовсе были близкими к критическими, потому что ты пытался держать все под контролем. Мышцы износятся быстрее с такими постоянными «тренировками». Поэтому, если ты заявишь себя как успешный образец, то государству будет выгодно немного помочь твоему сердцу, а может, и еще чему-нибудь — там долгое обследование будет, — Петер машинально достал пейджер, посмотрел на него и стал вертеть в руках.       Я вскочил. Я могу умереть в любой момент, а он так спокойно об этом говорит? Это правда, иногда сердце побаливало, но в меня столько дряни пихали все это время, что я не слишком уж обращал на такое внимание. Они ведь с самого начала знали, что мне лучше бы лечь под нож, но до сих пор ничего не сделали? Последний вопрос я задал случайно вслух.       — Верно. Но если мы будем модифицировать каждого неудачника, то не сможем дать должное удачному образцу. Выживут сильнейшие, только сильнейшие смогут справиться с планом Спирали! — Я отступил на шаг. Пусть голос у него был все таким же приветливым, но выражение лица, соответствуя каким-то ему известным мыслям, стало маниакальным.       Я хотел, чтобы он ушел, но не знал, как сказать ему. Мне казалось, что еще мгновение и он набросится на меня, чтобы трясти и твердить о пользе Спирали.       Внезапно открылась дверь. Как я был рад Харуки, если бы его лицо не было настолько мерзким, то я бы даже обнял его. Петер встал и прошествовал к нему, меня вновь скрутили. Нет, они точно участили опыты, усталость в теле не успела даже пройти. Я так долго не протяну.       Вновь приковали, но в этот раз заставили проглотить какой-то порошок — они так торопились, что даже не успели спрессовать это в какую-нибудь таблетку? Да и вообще удивительно, что в меня вновь пихают что-то перед экспериментом: такого уже давненько не было.       Эта дрянь волновала меня, поэтому я настороженно прислушивался к себе. Это явно было чем-то новым, надо понять, как это влияет на меня. Петер и Харуки поочереди мне объясняли, что это небольшая помощь мне, вроде и адреналина меньше выбросится, и при этом клетки мозга возбудятся — я не очень внимательно слушал, меня тревожила такая забота с их стороны. Что-то было не так, что-то предвещало им удачу, но что?! Меня сводило это с ума.       Петер встал за мной, как всегда, я не видел его, Харуки встал непривычно далеко, почти у двери. Знакомый щелчок пальцами. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но внезапно посторонний шум привлек мое внимание и заставил открыть глаза.       В дверь вошла едва ли не целая армия из телохранителей, а за ними… Я не поверил себе. Этого просто не могло быть. Это Кен-чин…       Изрядно избитый, но все такой же невозмутимый, несломленный, сильный, видно, что он до последнего боролся. Но как он здесь… Почему он здесь?! Петер же сам сказал, что я показал результат, что я старался! Меня обманули! Они же клялись, что не тронут их, если я приложу усилия!       Почти в одно и то же время мы заметили друг друга и вскрикнули. Дракен рванулся было ко мне, но его мало того, что сковали, так еще и держали. Он звал меня, что-то спрашивал, требовал, но я не слышал его, все мое внимание принадлежало Харуки.       — Какой удобный у тебя друг, — Харуки, засунув руку в карман халата, подошел к нему ближе. Мне казалось, что сердце встанет от страха. — «Мы вольные птицы, пора брат, пора…» — или как там? Да? Пришел к нам сам, причем в одиночку, и так наивно пытался пробраться. Хотя силы у него не занимать, — он обратился к Дракену, — ты уверен, что у тебя нет Импульса?       Внезапно Харуки выхватил руку из кармана, демонстрируя мне небольшой блестящий пистолет. У друга выражение напряжения и облегчения (наверное, он уже и не надеялся встретить меня живого) вдруг резко сменилось на страх, но смотрел он на меня, а не на ученого. Он попытался рвануться вновь, но Харуки почти вплотную подвел оружие к его голове.       — Спаси его, давай, — он обращался к пистолету.       Если я отдам все в руки Импульса, то сохранит ли он жизнь Дракену? Если я вновь ошибусь, они же убьют его, им нет смысла сохранять жизнь тому, кто проник в их секреты.       Я уже чувствовал, как Импульс набрасывается на стену сознания. Надо оставить ему щелку, чтобы он не смог протиснуться полностью. Я молил его про себя: «Дай мне сил, подчинись!». Знакомое ощущение быстро, но смиренно прошло по телу. Сердце клокотало, но мне не казалось, как раньше, что грудную клетку просто разорвет. А вот мышцы наоборот горели, с болью рывками набухали, натягивали кожу. Я видел, это было жутко, как будто мне под кожу разом заползла целая горсть скарабеев и начала там копошиться. Я чувствовал, как на лбу набухли вены. Всеми силами я пытался не вскрикнуть.       Медленно, потому что тело подчинялось на удивление тяжело, словно по испорченному телефону передавал сигнал, я напряг левую руку и потянул ее вверх. Крепления, словно нитки разорвались. С трудом я повторил эти же действия и с остальными путами. Как тяжело было встать. Кровь билась в висках, в глазах то темнело, то прояснялось, из-за чего я, как собака, дышал ртом. Шаг, едва не упал, второй. Тело непослушное и совсем не гнется.       Я пытался подойти к Дракену. Я не знал, чем могу помочь, но стремился к его испуганной фигуре.       — Как твое имя? — Голос Харуки был странно громким.       — Сано. Ма… Манджи… ро, — если бы они сейчас приказали съесть горсть червей, то я бы и это сделал.       На эти два слова ушли все остатки моих сил, я просто рухнул на бок. Уже в темноте меня догнал голос Кен-чина.