Часть 11. Ценность

      Так плохо мне давно не было. Я не могу это сравнить с тем состоянием, когда меня накачали какой-то вспомогательной дрянью, потому что это было другое. Голова болела, у меня было ощущение жуткого отека, словно оплыла не только кожа, но и мозг. Смотреть было больно, поэтому я не открывал глаз, электрический свет просто слепил и выжигал глазное яблоко. Я не мог ни встать, ни даже опереться на конечности — меня начинало трясти, мышцы молили о пощаде, словно я долго держал что-то тяжелое. На мгновение я все же заставил себя открыть глаза и посмотреть на тело. Одежда во многих местах разорвалась. Жуткие кровоподтеки покрывали меня, как далматинца, кожа висела рядом с телом, как продолжение толстяка. Жуть.       Злиться не было сил, даже волноваться не мог. Слабая мысль о судьбе Дракена перекатывалась в черепной коробке, как шар от боулинга. Я не мог ее развить, не мог придумать выхода — просто держал в голове. Каждый раз, когда я делал вдох сердце тихо и жалобно болело.       Дверь открылась, ко мне подошли.       — Как ты себя чувствуешь? — это Петер, но мне кажется, что рядом с ним кто-то есть. Хотя, скорее всего, это мне кажется — у меня его голос-то множится в голове до сих пор.       Я слабо мотнул головой. Вернее, я думал, что сделал это слабо, на деле же голова полностью повернулась и легла на подушку щекой, словно я вновь отключился.       Моей щеки коснулась холодная рука, потом приподняли веко. Для меня болезненным был и просто свет, а мне сверх этого моргали каким-то фонариком. Я замычал, хотя это больше было похоже на хныканье и попытался вновь мотнуть головой, даже руки попытался поднять.       — Он же не сможет через шесть часов пройти новое испытание… — Харуки. Сложилось ощущение, что он хотел задать вопрос, но растерянность в нем победила.       — Нет, — Петер говорил задумчиво. — Тут даже не мое неравнодушие к судьбе испытуемого говорит, тут сами факты на это указывают. Последнее испытание было действительно успешным, но он после него истощен и… поврежден. Может, рискнем и подадим заявление на его модификацию раньше положенного? Просто неизвестно, когда он восстановится настолько, чтобы пережить еще хотя бы два испытания. Видеозапись сегодняшняя же есть.       — Не знаю. Примут ли? Да, успешных образцов уже не было полгода, надежды подает только он и еще два испытуемых, можно надавить на то, что это поспособствует результату, но, если он не оправдает ожиданий или умрет после модификаций, то полетят наши головы.       — Посмотри на датчики, — я понял, что это за был непрестанный звон в ушах. — Он еле живой, без помощи капельниц и стимуляторов он уже два раза умер бы, наверное.       Я почувствовал какое-то движение воздуха, прямо над моим лицом голос Петера позвал меня. Я не ответил, не было уверенности, что смогу. К тому же я надеялся, что после этого они просто уйдут.       — Что с тем парнем, Рюгуджи Кеном? — я замер, мне кажется, что даже дышать перестал.       — Пока этот вопрос вынесен на обсуждение. Он видел лишнее, выпускать его опасно. Скорее всего, от него просто избавятся — пользы от него никакой.       Не знаю откуда во мне взялись силы. Тяжело, но я повернулся на бок и приподнялся. Глаза слезились, сквозь щели век я видел лишь две темные овальные фигуры. Все тело била не привычная мелкая дрожь, меня сотрясало так, словно я был сделан из желе. Казалось, что я рухну в любой момент.       — Если… Кен… или… другие… — я не был уверен, что слова звучат также внятно и понятно, как в моем мозгу. — …умрут… я не… не… буду… подчиняться… — я перевел дыхание и рухнул, опираясь уже только на предплечье. — я… должен… видеть… его… каждую… неделю… дайте… сейчас…       Фигуры словно слились в одну. Я упал на кровать, борясь с остатками дрожи и болью в сердце.       — Майки, ты сейчас слаб. Давай потом, — Петер снова звучал миролюбиво.       Нет, я не верил здесь никому. С ними надо разговаривать действиями, как это делали они в мой адрес. Я нащупал на руке иглу капельницы и разом дернул. Приставив иглу к шее, я вновь поднял голову и повторил:       — Увидеть…       Поразительно, но, видимо, цена моей жизни выросла сегодня в разы. Фигура снова разделилась, одна ее часть исчезла, вторая мягко отвела мою руку и уложила обратно. Петер что-то тихо говорил про то, что я молодец, что не надо нервничать.       Через несколько минут я услышал, как рядом началось шебуршение. Фигур стало больше, они подняли меня и посадили куда-то. Мир вокруг меня стал еще сильнее смазываться и мелькать, поэтому я закрыл глаза. Несколько раз, не ожидая торможения, я чуть не падал вперед, но меня тут же подхватывала рука и усаживала на место.       Наконец, все остановилось. Я ощущал рядом с собой людей, но открыл глаза только услышав его голос: Дракен.       В полумраке все за тем же стеклом, за которым я общался с Пеяном, стоял он. Я не мог разглядеть его черт, но этот рост и голос ни с чем нельзя было перепутать.       — Кен… чин… — мне хотелось и улыбаться и плакать.       — Что они с тобой здесь сделали?! Где Такемиччи?! Ты в порядке? — он кричал, а может, так казалось в моем состоянии. — Прости меня, я не смел шелохнуться там, этот утырок наставил на тебя пистолет за твоим креслом.       — Вот… как… — я думал, что только Дракену угрожали, но оказалось, что Петер сдерживал и его, грозясь прикончить меня, хотя такого бы не произошло. В них нет ничего, что отличало бы их от животных.       Я чувствовал, что усталость берет верх, надо было сказать Дракену как можно больше.       — Кен… не верь никому… будь… сильным.       На этом мои остатки сил истекли, вновь я упал, ощущая, как в голове продолжает биться голос друга.