Часть 14. Опыт 87

      Стоило только моему состоянию прийти в стабильность, как пошла череда нескончаемых тестов. После второй такой проверки я внезапно рухнул в обморок, и меня вновь утащили в недра владений врачей. Ничего критичного не выявили, поэтому тестировать мое «сердце» и развивать новые нервные окончания продолжили с той же интенсивностью. За одни сутки я мог пройти до десяти-тринадцати самых разнообразных и иногда непонятных мне проверок.       Прошла, наверное, опять неделя. Я все еще был не в форме, это говорили и врачи и даже сам Харуки, но я уже мог плохенько, но ходить, руки слушались привычно, я не видел даже потребности во всех этих мелкомоторических занятиях. В один из дней ко мне пришел Петер с кучей телохранителей. Он швырнул мне на кровать какую-то странного вида тряпку и кивнул:       — Ты заявлен, как успешный образец, поэтому для тебя разработали и специальную униформу. Теперь вне этой палаты ты должен ходить только в ней.       Я двумя пальцами, словно на этом непонятном нечто поспала банда бомжей, поднял странную тряпку и развернул. Это было что-то вроде комбинезона. Уже по тому, как он чуть провис в моих руках, было понятно, что тянется он хлеще, чем щеки Па.       — Во время действия Impetus твои мышцы значительно увеличиваются, поэтому, чтобы ты по окончании эксперимента или миссии не оказывался в im Negligé, эта модель тянется, к тому же является сплошной. Единственный нетянущийся элемент — это запонка на шее. Да, она неудобная, ты будешь чувствовать ее на шее, но молния бы разошлась, а пуговицы оторвались. Запонка же максимум растянет ткань на месте петли.       Я чуть повернул униформу и вправду нашел запонку сбоку. На серебристой поверхности шершаво была выведена эмблема Спирали. Эта же эмблема была и на груди комбинезона. Я натянул на себя это нечто. Ощущения были не самые приятные, одежда сильно прилегала, поэтому каждую секунду кожу в разных местах натирало. Напротив сердца я обнаружил свое кодовое имя «М.С.215.2018».       После этого неспешно мы пошли к Кен-чину. Неспешно, потому что шел я сам, а это было ужасно медленно. Увидев меня, стоящим на своих двоих, Дракен обрадовался было, даже вскочил, но удивленно замер, рассматривая мою обритую голову, которая из-за швов напоминала яйцо Фаберже от самого рукожопого мастера.       — Тебе не идет, — заключил он.       Я почувствовал, как у меня задергался мускул на лице:       — Ну не у всех же череп такой же длинный, как яйца у мамонтов, — как будто мне не было жалко моих волос.       — А стринги ты с какой поры носишь?       — Сука! Знал бы ты, как они натирают!       Не сговариваясь, мы вместе рассмеялись. Без лишних слов я понял, что его волновало мое нынешнее положение, но он рад, что я прежний. Вот только прежний ли я на самом деле? Я был все также рад его видеть, но мысли о внешнем мире, о друзьях, за эти дни они все реже посещали меня. Я не радел о целях Спирали, я их даже не знал, но уже даже и не думал о том, что отсюда можно как-либо выбраться. Какая-то пассивность щемила мне… нет, не сердце, его уже не было, наверное, тогда душу? Я не знал, зачем встаю и послушно иду за Харуки каждый день, я стал покорным.       В тот же день после встречи с Кен-чином меня повели на первое новое испытание посвященное Импульсу, а не моему телу. Нужен был результат. Я знал это, но мне все равно давяще напомнил об этом Петер:       — Давай, Kleine, как ты видишь Рюгуджи жив и здоров, мы держим слово. Постарайся и ты, — по его несколько заискивающему потиранию руками я понял, что думает в этот момент он не о жизни Дракена, а о том, что, если я сейчас не справлюсь, то плохо придется уже ему, а потом и мне с другом.       Да, я должен постараться. Надо поймать то же ощущение, которое было, когда я думал, что Кен-чина пристрелят. Надо вспомнить.       Петер встал за спинкой кресла. Харуки залез в свой бункер, он уже давно не раздражал меня. Я всеми силами пытался разбудить то воспоминание, те эмоции, но все время отвлекался. Самым смешным было, что мое внимание отнимала именно запонка на шее. На нее давил ремень, который защищал их от моего бешенства. Волнение нарастало во мне, я не выдержал и позвал Петера:       — Хуйня ваш костюм, убери эту чертову спираль с моей шеи.       Он замялся. Не знаю, может, ему инструкциями это запрещалось, может, думал, что с меня костю сползет тогда, хотя я не знаю, как эта хрень, облепившая меня всего могла слезть. Через время раздался из колонок раздраженный голос Харуки:       — Да сними ты ее! У нас всего сорок минут осталось, скоро привести должны Ш.С.101.2003.       С шеи удалили запонку, я чувствовал, как у Петера ледяные пальцы мелко дрожат. Он действительно боится. Левый ворот комбинезона как на резинке отлетел в сторону, обнажив половину груди, на которой еще был свежий шов после операции.       Теперь мне ничего не мешало. Я закрыл глаза. То заискивая и науськивая, чтобы позвать Импульс, то вспоминая, как Дракен прямо стоял, когда рядом был заряженный пистолет, я ждал. Напряжение больше вызванное волнением росло во мне. Вдруг не выйдет?       Но чудо все же произошло. Воспоминание о том, как Баджи еле стоял на той автомобильной свалке, кашляя кровью просил простить Кадзутору, оно нравилось Импульсу. Оно было нашим с ним общим, в тот момент мы оба хотели одного. Тяжесть легла в груди. Импульс в этот раз не ломился, а осторожно обволакивал мозг, я словно падал в обморок. Всеми силами я пытался разбудить себя, надо было не просто вызвать это уродство в себе, но и подчинить. Боль от растущих мышц помогла, я словно отрезвел. С трудом я поднял голову. Тяжело дыша, я пытался держать под контролем свое проклятье и при этом не закричать. Наверное, когда отрывают конечности ощущения те же. Странно, что я в этом состоянии заметил, что комбинезон полностью слез с левого плеча и висел сверху теперь только на руке и правом плече. Но они были правы — костюм нигде не порвался.       Медленно и с трудом на дрожащей шее я повернул голову в сторону бункера. Харуки верно понял меня над моей головой тут же раздался голос:       — Как тебя зовут?       С трудом, прерываясь, ибо от боли воздух перехватывало, я ответил. Он спросил еще несколько несложных вещей. Господи, да поймите, мне сложно отвечать не от того, что я отупел, а из-за того, что мышцы совершают марафон до Франции с холодильником без перерыва — это больно!       Петер осторожно отстегнул меня. Мне приказали встать. В этот раз движения давались легче. Да, я трясся, как последний пьянчуга, но отлично чувствовал, каждую клетку тела.       Шаг, другой, третий. Я уставал в геометрической прогрессии, мышцы каждую секунду были напряжены. Насос внутри меня молотил так, что мышцы груди болели еще сильнее. Я хотел уже закончить, мне казалось, что скоро Импульс прорвется, а может, кожа на мне порвется, а может, мышцы лопнут. Нехорошее предчувствие, предательства тела нарастало.       Я повернулся к Петеру и почти со слезами взмолился:       — Помоги!       Он не стал даже советоваться с Харуки. Сразу же подошел и положил руки на открывшуюся крепкую шею. Боль слабела, а может, это мозг притуплялся. Вновь это приятное желание сна, которому невозможно было противостоять. Я осел, руки Петера проехались по голове от неожиданности.       — Опыт 87 успешен! — Я и не знал, что голос Харуки может быть счастливым.