Часть 15. Трое в комнате

      Мои успехи были переменными. Иной раз я не мог даже вызвать Импульс, а бывало, что я даже превозмогал боль и отвечал на вопросы вполне связно или мог пробежать целый круг по испытательной среде. Два раза меня отправляли на новые модификации, один раз выявили сбой — левая рука не функционировала после хирургического вмешательства, еще три раза я попадал под нож из-за резкого изменения тела — что-то все время рвалось — и все это всего за месяц. Меня каждый раз латали, оказывали полноценную помощь и заботу — вообще условия стали гораздо лучше после того, как заменили сердце и перевели в другую комнату — но и Петер, и Харуки все чаще говорили мне, что я должен бы и превозмогать боль. Дорого ли им обходились мои операции, или этого требовал план Спирали, но я понял, что ныть не выйдет.       Ах да, новая комната. Чем же она отличалась от прежней? Немногим. Это была все та же чисто белая клетка, с койкой, но в ней был теперь монитор на стене. Его не выходило включить, он просто черной бездной висел напротив моей койки, притягивая взгляд и вызывая странное недоверие. Отчего-то появилось ощущение, что за мной следят. Я знал, что за мной наблюдают каждый день, каждую минуту, но именно этот экран усиливал это знание, зацикливал мысли.       Окончательно я убедился в том, что я так называемый «успешный образец», когда именно эта бездна загорелась. На экране был незнакомый мне человек в армейской форме. Глаза у него были добрыми, хотя лицо и хмурилось, как если бы ему жали туфли. Он представился, я тут же забыл и его звание, и имя. Мне предписывалось переодеться в униформу и дожидаться своих менторов. Ни черта понятно не было, единственное, что я смог сделать — переодеться в этот ужасный костюм.       Через три минуты открылась дверь. За ней стояли Харуки и Петер. Привычной толпы охранников не было! Только эти двое. Молодой ученый смотрел недовольно и дергал за карман с пейджером. Они позвали меня. Неуверенно я вышел. Ситуация настораживала.       Молча они повели меня по длинному коридору, в конце которого оказалась дверь. Харуки достал пропуск, дверь открылась.       Это была большая круглая комната. В центре нее расположился стол, за которым уже сидел один человек, за его спиной стояло двое ученых. Еще три места пустовало. Незнакомец был старше меня лет на десять, очень бледный с запавшими глазами. Мне было как-то неловко смотреть на него, да и он сам пребывал в какой-то меланхолии, словно этот мир уже давно потерял все смыслы. Страшно представить, что с ним произошло в этом месте. Интересно, его глаза всегда были похожи на две черные резкие спирали или когда-то они были смешливые и глубокие?       Меня посадили за стол по правую руку от этого незнакомца. Мои «менторы» встали позади меня. Я чувствовал какое-то странное напряжение больше именно из-за настроения Петера, он все время умоляюще перешептывался, о чем-то просил, но Харуки с каждым разом все резче отказывал, ссылаясь на инструкции.       Через двадцать минут в комнату зашел тот самый человек с экрана в моей комнате. Находу он сказал:       — Один из испытуемых-таймеров опять погиб. Последняя надежда на того парня, как его… не помню.       — Как?! Что произошло? — Петер чуть не перегнулся через стол, в его голосе уже клокотал гнев.       — Как и раньше — разорвало.       Если у моего друга-немца и была гневная тирада, то он не посмел ее высказать. Я лишь заметил, как он склонил голову, пытаясь скрыть закипевшие слезы и крепко стиснутые губы. Харуки тихо, почти сквозь зубы прошипел:       — Уймись, идиот. Всех не спасешь!       — Сейчас дождемся испытуемого-гипнотизера и начнем, — продолжил человек в армейке, включая проектор. Вдруг повернулся и с улыбкой кивнул, — о, а вот и он!       Дверь распахнулась, в комнату вошел человек. На его лице была маска, напоминающая намордник, но я узнал бы его, даже если бы не увидел лица. Его походка, фигура и привычное запрокидывание головы — все осталось таким же! Я вскочил, мои менторы схватили меня за плечи, но я их не замечал, я не верил, что счастье настигнет меня спустя года. Из груди вырвался счастливый крик:       — Шин!