Часть 18. Уж лучше бы он умер

      Я им надоел? Я перешел черту? Они нашли замену? Зачем они это сделали?! Что-то ведь должно было измениться, если они убили Дракена!       Я сидел в комнате, уткнувшись в колени. От слез глаза жгло, когда они наталкивались на этот ядовитый белый. Я не скрывал плача, в этом не было смысла уже давно. Они видели мое горе и до этого, но были равнодушны к нему. У меня было бы больше твердости, если бы они смеялись над моими слабостями, если бы они жалели меня по-настоящему (для меня это было бы унижением), но все их слова были лицемерием, ни доли искренности. Даже издевательством это не назовешь. В моем механическом сердце сейчас больше страданий, чем в их живых сострадания.       Почему Шин еще не сбежал отсюда? Что его удерживает? Я знаю брата, я помню его, его дух не желал жить так, это не его судьба.       Я хочу увидеть Шина. Просто увидеть, мне кажется, что я бы нашел все ответы, просто встретившись с ним взглядом.       Дверь открылась. Сейчас я смогу убить кого-нибудь из них. Неважно: Петер или Харуки — я должен отомстить за Кен-чина! Дождавшись, когда шаги вошедшего приблизятся ко мне, я вскочил. Мышцы горели радостной болью. С оскалом я замахнулся и со всей силы ударил, метясь в лицо. Только, когда высокое тело отлетело, я понял, что удар достался Шину. На секунду я испугался и замер.       Шиничиро неспешно сел, озабочено ощупал свой «намордник» и лишь после этого с облегчением проверил скулу. Его спокойные глаза вперились в меня. Как я ошибался: ничего я в них прочитать не мог, даже раньше в них было больше. Неспешно брат встал, подошел ко мне и дал подзатыльник. Еще с большей робостью я поднял голову и слабо улыбнулся — а вот это уже было красноречиво.       Наверное, он знал, что я до этого плакал, потому положил мне на плечо руку и слегка сжал. Сдержанная братская поддержка. Интересно, как часто он думал обо мне в эти годы, остались ли между нами эти узы?       Внезапно он повлек меня к стене. Там он достал маркер и на моей чисто-белой стене вывел: «Я хочу, чтобы ты их слушался». Я вырвал плечо и упрямо исподлобья посмотрел на него.       — Нет! Они убили Дракена! Они украли тебя у нас! Они убили Такемичи! Я убью их! — я чувствовал, как боль горела в конечностях. Еще немного и Шин может оказаться в опасности.       «Они спасли меня и спасут еще очень много людей, если ты, я, Урамичи и еще один кандидат постараются. Я хочу этого, Манджиро,» — появилось на стене. Я замотал головой. Шепотом я просил его сбежать вместе со мной, вернуться к дедушке и Эмме, но в ответ уже он качал мне головой. Мы просили о противоположных вещах, не могли понять друг друга, возвращаясь к одним и тем же просьбам.       «Я хочу, чтобы ты сам согласился, иначе мне придется заставить тебя» — глаза буравили меня чернотой, но упрямство и злость подначивали меня.       — Давай! Вперед! Продался этим сукам, променял дух хулиганства!       Грудь Шина медленно и тяжело поднялась и опустилась, он, видимо, вздохнул. После этого он обернулся на камеру и снял «намордник».       — Манджиро, ты вещь Спирали.       Вновь это странное желание преклонить колена. Я хотел рассмеяться от его слов, хотел возразить Шину на его утверждение и не смог. Я не мог теперь и сам поверить, что могут быть сомнение в верности целей, которых я не знал. Я злился на них, на Петера и Харуки, но теперь с какой-то робостью, как собака, боящаяся, что за утренний лай на хозяина ей не дадут кусок мяса.       Шиничиро вновь надел «намордник». В его взгляде я читал раскаяние. Он вновь попытался похлопать меня по плечу, но я увернулся от его руки. Он не мой брат. Не внешность, не движения его делали Шиничиро Сано, а жесты и цели, склад ума и четкое знание, что правильно, а что нет. Уж лучше бы он умер, чем стал этим пораженным пропагандой.