Часть 22. Победа в прошлом

      Все мы были одеты в пальто, хотя на улице было жарковато. Петер и полковник понимали, что мы выглядим подозрительно: то ли извращенцы, распахивающие полы перед школьницами, то ли злоумышленники - поэтому высадились из такси мы в пятистах метрах от начала операции, Белого Дома. Вся эта конспирация была нужна, чтобы скрыть наши спец-костюмы.       Полковник не участвовал в самой операции. Его обязанность заключалось лишь в сопровождении до этого места и навешивании на каждого участника капсулы времени - своеобразная база данных для передачи ее в будущем, чтобы все поверили, что мы мир тут как бы спасли.       Мы встаем в круг: Урамичи, Шин, Такемичи, Петер и я. Урамичи осматривает каждое наше рукопожатие и кивает брату.       - Такемичи, перенаправь, стоящих в этом круге, в 5 августа 1945 года. Вернуться назад ты сможешь только после разрешения Петера.       Меня словно протянуло через яркую горку аквапарка. До этого дня нам не давали возможности целиком опробовать план, поэтому я впервые испытываю на себе способность Такемичи. Не самая приятная вещь - прыгать из настоящего в прошлое, можно и блевануть с непривычки.       Солнечные сумерки сменились на тучное небо. Осторожно и недоверчиво мы вышли на главную улицу. Мимо нас сновали женщины в шляпках и платьях с острыми плечами и мужчины в костюмах. Было очевидно, что мы в прошлом и, вероятно, в нужном нам прошлом, но Петер все равно напряженной походкой едва не побежал к прилавку газетчика. Схватив газету, он пробежался по дате глазами и с забвенной улыбкой обернулся к нам. Мальчик-газетчик ожесточенно вырвал газету из его рук и протянул руку за деньгами, но ученый вернулся уже к нам.       - У нас полчаса. Урамичи ждет здесь, в этом переулке, Такемичи тоже. Мы трое приступаем к операции, - Харуки почти побежал к Белому Дому.       Мы следовали за ним с братом. На секунду я всмотрелся в открытую половину лица брата - он улыбался, как мессия, который стоит на грани самоубийства во благо человечества. Я участвую в операции с двумя психами. И отказаться не могу, потому что нахожусь в подчинении слов Петера и брата.       Прямо на входе в Белый Дом мы все сняли пальто. Я уверен, что на нас уже обратили внимание, поэтому начал наращивать мышцы заранее. Брат посмотрел на меня с одобрением. Петер встал за мной и придержал Шина - я их живой щит. Максимально быстро я сейчас проложу им дорогу на третий этаж.       В распахнувшихся дверях на меня выскочили телохранители. Боя я не запомнил. Неповоротливый из-за большого слоя мышц я тем не менее разбирался с толпой в секунды. Один удар и от голов дюжины людей оставалось месиво. Они не успевали даже подобраться ко мне, чтобы нанести вред. А может быть, я просто не замечал вреда, который они пытались нанести мне, потому что мне ясно помнятся выстрелы, да и потом я находил на себе дыры в одежде размером подходящие пулям.       В обозначенное планом время я уложился. Чуть приспустив мышцы - они из-за этого волочились, как уши у хаунда - я побежал, за мной раздавался топот Шина и Петера. Как я страшен был. Безжалостная машина для убийств, бегущая по лужам крови, которая и пули не заметит.       Мы знали, что президента после начала шума, уведут в бункер, находящийся тут же за шкафом в кабинете. Вскрыть его нам не было проблемой. Около нужного помещения и в самом кабинете вышла небольшая заминка в лице очередных телохранителей, но это входило в одну из вариаций операции.       Я начал вскрывать дверь в бункер (вернее будет сказать, что выламывать ее). Все шло успешно, мне осталось вдарить по ней около десяти раз, на это ушло бы всего пара минут. Однако внезапно за моей спиной раздался почти визжащий вскрик:       - Быстрее! Schneller!!! - я обернулся на Петера. Он дрожал, как наркоман без дозы.       Мое тело повиновалось ему. Я почувствовал, как мышца бицепса надорвалась, но при всем желании не мог не подчиниться словам Петера: так запрограммировал меня Шин.       Дверь была открыта. Я зашел в нее. Цель, президент сидел вместе с секретарем и двумя телохранителями. Жизнь последних трех была недолгой моими стараниями. На этом моя часть операции подходила к концу. Я вышел, потому что Шин должен был раскрыть свой рот. Петер стоял и издалека заглядывал в бункер и смотрел на то, как Шин зомбировал чужого президента и менял будущее.       - Теперь бомбы не сбросят. Никогда! - насчет последнего его радостного вопля я уверен не был. Кто мешает им запустить их при другом президенте?       Я не разделял его радости. В этот момент, пока мой брат менял прошлое я молился лишь об одном: вернуться в максимально неизмененное для себя прошлое. Чтобы друзья все были живы, семья не вымерла еще сильнее, а Дракен ожил, ведь, если у Спирали не будет цели, то и его убивать им незачем. Незаметно даже для себя из-за этих мыслей я сложил руки в молельном жесте.       Брат вышел и счастливо кивнул нам. Петер бросился ему на шею и расплакался, Шин похлопал его по плечу, словно я был ему более чужим.       Внезапно дверь распахнулась. Мы втроем подскочили. В дверь сунулось очень знакомое лицо, если не в планах операции, то в учебниках истории я точно видел его. Но кто он?       - Позывной "Кот" - прошипел Петер и рявкнул мне. - Это пилот, сбросивший бомбу на Хиросиму! Майки! Убей его, уничтожь, растопчи!!!       Я не хотел. Он бы уже не сбросил бомбу! Но я медленно двинулся, вновь наращивая мышцы. Мужчина самоотверженно попытался прорваться в бункер к своему президенту, но я просто схватил его за лицо и слегка сжал пальцами его череп. Он заорал и тут же затих - голова под моими пальцами хрустнула. Я опустил его на пол. Перед глазами было ясно, я четко знал, что делаю это осознанно, не как под импульсом, но не мог все равно противиться. Своими руками я медленно оторвал руку, другую, ноги, разорвал мужчине грудь, а потом своей невероятной силой сплющил его настолько, насколько смог. Это было даже ужаснее, чем те многочисленные убийства на пути в этот кабинет. Там я не различал лиц, не знал, кто попал под первый и последний удар. Здесь же я таращился в одно и то же замершее в ужасе лицо с вывалившимся языком.       Тяжело я встал и оглянулся на Петера, который истерично похихикивал, глядя на растерзанного врага рода. С какой-то неясной мне надеждой я оглянулся и на брата. Наверное, мне хотелось, чтобы он успокоил меня, сказал, что я не виновен, что это они виноваты. Господи! Да пусть хоть сотрет мне воспоминания! Но Шин просто стоял.       Через пять минут этого забвенного состояния брат дернул за рукав ученого и мы двинулись в обратный путь.       Все ли герои такие? Все ли они завоевывали славу и свободу своего народа такой кровью?       Я стер слезы с глаз.       Если я вернусь, если мои друзья будут живы, то я распущу банду. Я не могу, не хочу после всего произошедшего совершать даже отдаленно похожие вещи!       Такемичи и Урамичи ждали нас, как им и было приказано. Последние мгновения перед этим страшным будущим, которое ждет нас.