Часть 9

Работа была простая, лёгкая, хотя местами весьма неприятная. Платили, несомненно, много, но если бы был шанс отказаться — он бы точно это сделал без единого сомнения. Но делать было нечего. И именно поэтому пришлось сплюнуть, раскапывая, предположительно, детскую могилу. Если бы не его семья, то ни за какие деньги делать бы этого он не стал. В своей жизни пришлось всякого дерьма насмотреться, а ещё больше дерьма сделать. Того, от которого потом на совести никогда не может быть чисто или спокойно. Того, от которого вся его семья от него бы и отказалась. Но он был тем, кем он был. Зачерствел спустя столько-то времени. Уже даже не сильно кривился, хотя внутри всего коробило от собственных поступков. Поэтому проследил, доложил, выслушал указания. А потом вернулся, так как дело требовало строжайшей секретности. Ещё бы. Ради этого трупа два года назад столько крови оказалось пролито и никаких доказательств, что всё было не напрасно. Упускать такой шанс правительство просто не могло, а потому и дали такой приказ. Раскопать. Собрать. Прислать хоть через собственный труп, но всё, что здесь вообще закопано. Можно даже земли лишней прихватить, потому что и её будут анализировать. Он покрепче взял лопату. А потом осторожно отковырнул землю. Предстояло достать детский труп маленького ребёнка. Ребёнка Короля Пиратов.

***

Путь до Ватер 7 мне предстоял долгий — целых три недели, а если возникнут непредвиденные сложности — по словам капитана они уже практически все предвиденные, но Гранд Лайн всегда может найти, чем удивить путешественников, даже самый опытных и матёрых, — то месяц. Я заплатила двести пятьдесят тысяч — двести на себя и пятьдесят на ребёнка. Что входит в эту стоимость? Первым делом моя каюта. Две кровати. Туда я разве что принесла ковёр, ибо с самого начала сомневалась, что он там будет — а для ребёнка ковёр был просто необходим, так как на полу он, получается, сидит довольно часто, играя с игрушками. Ну, да свои вещи, но сама она была прекрасна и без всего этого. Еда. Питание — завтрак, полдник, обед, ужин, сонник. Пятиразовое, но полдник и сонник — это так, чай с десертиком. Эйсу тоже принесут всяких вкусностей, но меньше, так как я ещё не знаю, есть ли у него на что-то аллергия — я даже не знаю, есть ли у меня на что-то аллергия! В прошлом теле у меня ни на что аллергии не было, но мало ли! Я до сих пор нравоучения учительницы, классной своей, что есть что-то необычное надо по чуть-чуть. А то реакция тела на нечто неизвестное и непонятное может оказаться гораздо быстрее, чем скорая помощь. Так что здесь у меня действовала такая же система. Правда, сначала я в неё не вдуплила и вспомнила только уже в самой Алабасте. Спустя неделю. Как очухалась и пришла в себя, короче. Но с Эйсом, слава Богу, всё было нормально и отравить я его ничем не успела. Помимо самого места проживания и питания у нас также были и развлекательные программы, которые оплачивались также автоматически. Когда я спросила, можно ли за них не платить (уже в этом году, но заранее готовая за них платить), то получила простой отказ и объяснение, что если народ чем-то не занять, то он всегда может сам найти себе занятие, а капитану такое в море ни к чему. Вполне логично. Итак, первым делом после отплытия меня снова навестил матрос — надо будет хоть имя его спросить, что ли, — да выдал билет на двадцать один день. Первым шла экскурсия по кораблю. Удобно. Исторические вечера, вечера чтения, рукоделия, была даже готовка! Мне, после года застоя, было прекрасно каждое занятие, однако вставал вопрос Эйсом. Но и здесь был подход творческий. С ребёнком, даже таким маленьким, я была не одна, а на корабле — спустя какое-то время я поняла окончательно, что этот корабль что-то вроде туристического, а называется торговым, так как преимущественно свою прибыль получает всё же с тех товаров, которые перевозит с одного острова на другой, — было и много другим мам с детьми. Специально для нас был и детский уголок — почти целый этаж! Детей же надо было чем-то занять, так что для них было хорошее место. Эйс с другими детьми ни разу не играл, а я хотела хотя бы ненадолго наконец-то от него отлучиться, чтобы полноценно найти себе какое-то занятие, так что было твёрдо решено туда пойти на следующий же день, после экскурсии по кораблю. То есть на второй день путешествия в море. Брат и сестра — их имена довольно-таки быстро выветрились из моей памяти, — также ушли по своим делам или осматривать корабль, меня это не сильно волновало. Они не мешали мне, не возникали на Эйса слишком сильно (вопросы девушки я, с небольшим раздумьем, отнесла всё же больше к любопытству, либо же чуть негативное, но вполне нормальное, отношение к детям. Мало ли, как я — детей не любит? Это я только к самому Эйсу привыкла, потому что уже чуть больше года с ним, а к остальным детям у меня тоже тихая ненависть), а, раз на ребёнка они сильно не возникали, то и у меня к ним тоже претензий не было. Я их предупредила, чтобы вещи не раскидывали, что постараюсь отводить сына на детский этаж почаще. Сказала, что если ночью он проснётся, то я, скорее всего, уйду из каюты на палубу, но дверь обязательно на ключ закрою… ну, и ещё пара неурядиц, которые мы решили довольно быстро. На место ужина я дошла с помощью указателей. Время каждого приёма пищи было по часам, а само расписание висело на двери в нашей каюте. Я его даже не сразу заметила, но это вполне нормально. Часто какие-то мелкие или вначале незначительные вещи не замечаю. С до жути любопытным Эйсом, который уже полностью проснулся и теперь крутил головешкой по сторонам, так и норовя вылезти из моих рук, я вошла в кафе. Место каждого посетителя оказалось закреплено номером, так что пришлось искать именно своё. А стоило мне сесть, как Эйс хотел встать на свои маленькие ножки и пойти здесь всё изучать. Еле как удержав его в руках — есть мне хотелось очень, потому что обед оказался случайно пропущен, а пришла я уже после полдника, — я дождалась… официанта? Одет он был в форму матроса или что-то подобное, как и многие другие ребята с корабля, работающие здесь, — который принёс уже приготовленное. Этим чем-то оказалась тарелка супа — рыбного, отметила я мельком, борясь с капризничающим Эйсом, но пока ещё не ревущим, — а ещё порция второго. Также на его подносе внезапно для меня оказалась и тарелка какой-то каши для Эйса. Эйс у меня от груди отучился — вынужден был отучиться — ещё на том пиратском судне, когда я стала пихать ему кашу в рот. В Алабастре у меня окончательно закончилось молоко спустя месяц, так что ребёнку пришлось нехотя есть что-то другое, потому что сиська больше ничего ему дать не могла, увы. — Большое спасибо, — кивнула я парню, который поставил на столик наши порции. Вообще, тут было много круглых столов, на которых и оказался номер каюты. Меня жутко поразило детское кресло возле стола, что уж говорить про Эйса? Он такого ещё никогда не видел, так что залезть пока не пытался, хотя я и попробовала его посадить внутрь. Парня это ни капли не устроило, так что я пыталась держать его в своих руках. Кресло вполне обычное, деревянное. А ещё на сидушке оказалась нормальная подушка. Место для тарелочки, чуть углубление для кружки или чего-то подобного. Эйса оно не устраивало. Я посадила его на свои колени и дала ему в руки ложку, пододвинув поближе тарелочку с кашей — самая обычная, молочная, манка. Честно говоря, в этом мире манку я увидела впервые. Чтобы ребёнку было интереснее ковыряться в тарелке, я чуть отрезала масла, которое шло вообще-то в комплекте с моим рыбным супом. Если бы не моя мама, которая любила иногда добавлять его в свой суп — чего я никогда не понимала — я бы подумала, что они перепутали местонахождение этого продукта. Но, нет, в этом мире оно видимо шло к рыбьему супу. Эйс затих, впервые в своей жизни увидев масло, которое забавно таяло в тарелке. В Алабастре вообще с такими продуктами была беда, потому что из-за жары большинство продуктов портилось всего за день-два и если ты не успел его съесть, то продукт просто пропадёт. Молоко было большой редкостью, а ещё очень дорогим, так что его я где-то года и не пила. Масла там не было вообще! Жарко же, растает! А где им лёд взять в такой стране? Холодильники-то есть, конечно, но масло растает быстрее, чем ты его домой принесёшь! Так что ребёнок мой затих, впервые в своей жизни увидев тающее масло. Мне этого хватило, чтобы аккуратно пересадить его на детский стульчик и приступить к своей трапезе. Правда, пришлось отвлечься, чтобы всунуть в маленькие пальчики маленькую пластмассовую ложку. Я не сдержала улыбку, наблюдая за хмурыми чёрными бровями мальчика. Стоило мне приступить к трапезе, как пришли и мои компаньоны. Они тихонько сели, обсуждая свои дела, которые меня на данным момент ни капли не интересовали, а потом и им принесли такие же порции, как и у меня. Я почти мгновенно расправилась со своими порциями. На второе оказалась гречка и котлета, которая тоже была рыбной, но при этой хрустящей. Было очень вкусно. За тарелками снова пришёл парнишка. Но перед этим предложил нам чай и кусочек яблочного пирога. Я согласилась, а вот мои соседи откланялись, так как уже успели наесться. Эйс продолжал играться с кашей. Самостоятельно он пока что есть не умел, хотя одна-две ложки в его рот за трапезу попадали. Мне этого вполне хватало, так что со своей помощью я не лезла — у него тоже будут маленькие перекусы, так что проголодаться не успеет. А там, глядишь, через полгода и сам прекрасно научиться есть. По крайней мере я на это очень надеялась. Признаться честно, я привязалась к нему. Чем больше мы проводили времени вместе, тем приятнее становилась его компания. Так как именно Эйс был неотъемлемой частью моей жизни в этом мире, было бы странно не привязаться к нему. Но я его не любила. Совершенно. Привязанность была такой же логичной, как один плюс один. Неважно отношение людей к друг другу — если они вместе проведут два года, то рано или поздно что-то к друг другу почувствуют. Моя ситуация тому даже не доказательство, а просто очевидный факт. Потому что я этого ребёнка не любила. Я смотрела на него временами и частенько думала о том, чтобы он поскорее вырос, чтобы больше не быть за него ответственной. Хотелось наконец-то отвязаться от него. Перестать стирать пелёнки, кормить с ложки, ходить и покупать ему игрушки, наряды. Наконец-то избавиться от этой рутины и заняться чем-то другим. У меня не было идей, чем — другим — но точно не заботой о ребёнке. Она мне осточертела настолько, что описать невозможно. Он не чувствовался для меня семьёй, совершенно. В его защиту скажу, что я даже своих родных родителей частенько не чувствовала семьёй, потому что мы практически никогда не понимали друг друга, но Эйс был другим делом. Я до сих пор не была готова быть матерью. Я хотела сама ходить по магазинам (без ребёнка на руках), чтобы покупать себе игрушки. Себе. Игрушки. Всякие платья и наряды, которых я в прошлом мире ни разу не видела. Мелочёвку в виде браслетов и бус, колец, странных украшений. Вряд ли бы я такое вообще носила, потому что обычно только и люблю, что смотреть, но я хотела это купить и не могла себе позволить, потому что тратила всё на ребёнка и экономила постоянно. Мне было двадцать лет, у меня двухлетний ребёнок. Я понимала, что не люблю его — с радостью отдам его тому, кто сможет позаботиться и нормально его воспитать, честно. Он даже не полная моя ответственность! Точнее вообще не моя, но, да, моя. Мне хотелось иногда спросить совета у своей мамы, но я понимала, что даже если и появится шанс, то никогда этого не сделаю. Что должна чувствовать мать к ребёнку? Я всегда думала, что ребёнок просто должен быть желанным. Эйс таким для меня не был. Совсем наоборот — я до сих пор не хотела, чтобы он был частью моей жизни. Я привязалась к нему, да… но во мне не было материнских чувств по отношению к мальчику. Их совершенно не было, я не могла их в себе найти. Мне не хотелось его целовать, не хотелось даже обнимать, укладывать спать. Я, конечно же, делала это, но не потому что хотела, а потому что я выполняла роль его матери. Я взяла роль ответственного взрослого в его жизни и должна делать это до конца, правильно. Он смотрел на меня с любовью. Я бы хотела дать ему её в ответ, но я его не любила. Вот совсем. И именно поэтому уже знала, что никогда мы семьёй не будем. Когда мне было семнадцать лет и я читала фанфики про попаданцах, то там часто героини брали на себя роль заботливой матери по отношениям к героям, но оказавшись на месте одной из них, сделав это своей реальностью… Просто, ну вот не было во мне любви. Я не любила детей, никогда не любила. Я никогда также не хотела быть матерью. И вот у меня ребёнок, вот я мать и — все эти чувства — они остались. Я не хочу быть матерью, я не хочу быть ответственной за ребёнка. Да, он был героем из аниме и как персонажа я его любила, во мне были эти нежные чувства. Иногда они проявлялись, когда он делал что-то милое и я думала — невольно сравнивала — его с персонажем. Но как реальный человек? Я не испытывала к нему ничего, кроме обречённости. Рано или поздно Эйс это поймёт. Я могу ему улыбаться, могу целовать и обнимать, говорить только хорошее и учить жизни, как умею. Но любовь? Любовь это не то, что можно каким-то неведомым образом дать, особенно когда её нет. Я совершенно не понимала любви, мне всего двадцать. Вечная одиночка. А когда он поймёт, что любви у меня к нему нет… то матерью я быть для него перестану. Поэтому я ещё в том далёком деревянном домике знала, что он уплывёт в море. Он будет искать эту свободу и — возможно — любовь, станет пиратом с листовкой и забудет про меня. После ужина я пришла обратно в каюту, чтобы Эйс мог принять ванну. Корабль немного качало, про что я иногда забывала, так как тело было без морской болезни. Как только Эйс смог наплескаться в ванне, я смогла его одеть и выйти с ним на палубу. Было не очень холодно, но ветер был, так что пришлось, несмотря на протесты маленького, вернуться обратно за кофтами и более тёплым комбезом. На палубе Эйс попросился вниз и своими ногами весело привыкал к качке. Я шла рядышком, стараясь не спускать с него глаз — ребёнок был весьма шустрым и быстрым. Настроение было странно паршивым.