Часть 11

О том, что я не сдам экзамены, стало ясно ещё на пороге в школу. Да, ещё не войдя в само здание и не попросив его сдать, просто весь вид самой школы кричал мне о том, какой высокий тут уровень знаний, адаптированный под этот мир. Мир, где я была как заноза в заднице. Но лучше один раз попробовать, чем не попробовать вовсе. Поэтому в тот день, несмотря на безысходность, я всё же зашла внутрь и оформила заявление о том, что хочу хотя бы попробовать его сдать. В день экзамена Эйс был в детском саду, сама я пришла практически на час раньше, пытаясь мысленно собраться, да откопать в голове то, чего быть там просто не могло, после чего зашла внутрь, села за стол, достала одну из своих ручек и принялась писать. — Скажите, пожалуйста, а когда будут готовы результаты? — осторожно спросила уже после того, как написала первую половину предметов. — Через месяц, — поджав губы, ответила мне старая женщина. Точь-в-точь химица из моего мира, даже внешность родинка-в-родинку. Удивительное совпадение. На следующий день я сдала остальную половину предметов, после чего столкнулась с тем, о чём подумать надо было бы намного раньше. У меня заканчиваются деньги. И нет работы.

***

Вообще-то себя я считала большой болтушкой, потому что только задай мне один вопрос — тут же сто слов в секунду посыпятся, так что столкнувшись с удивлённым Айсбергом, я даже как-то невольно оробела. — Эйс? — спросил он, смотря на мою голую сторону головы. — Ваш парень? Я моргнула, после чего натянула на себя улыбочку, стараясь, чтобы было не видно, насколько сама я таким вопросом шокирована. Потому что мне казалось, что все вокруг знают о том, за кого я в ответе — об Эйсе, вроде как моём сыне. — Нет, что вы, — поспешила сказать я, стараясь найти слова. — Хуже. Это мой сын. Ему два с половиной года. И невольно замолчала. Что ещё сюда можно было бы добавить, что ещё можно сказать? Хоть что-то. Матери ведь должны болтать о своих детях, рассказывать причудливые истории, хвастаться каким-то мелочами. Ничего подобного мне не хотелось. Наоборот — как можно скорее перевести тему, забыв про то, что у меня есть сын, которого я должна воспитать и вырастить приличным человеком. Благо, что Айсберг не стал задавать никаких вопросов; мужчина прекрасно понимал других людей, не то, что я. Хотя Фрэнки таким не был. — У вас есть сын? У вас есть муж? — удивился тот, даже выпрямившись. — Нет, муж уже давно умер, — поспешила сказать я, найдя тему, которая бы прямо Эйса не затрагивала. Тонущий корабль, если честно, потому что после мужа снова надо будет вернуться к… сыну. — К сожалению, он покинул этот мир раньше, чем успел хотя бы раз взять его на руки, но меня успокаивает мысль, что он любит нас обоих, — точнее, любит Руж и Эйса. Меня, надеюсь, он хочет хотя бы убить быстро, чтобы лишний раз не мучить. — А что с ним случилось? — спросил тот же Фрэнки. «Он был Королём пиратов и поэтому подох на эшафоте», — подумала я. — Пиратские разборки, — поджала невольно губы, глубоко вздохнув. Надеюсь, лицо хотя бы чуть-чуть можно было принять за скорбное. — Мы жили возле берега, в небольшом доме, но после началась вся эта ужасная ситуация с Королём пиратов, — я поморщилась. Если тот меня ненавидит за убийство его жены, то пусть знает, что я тоже его ненавижу. Искренне и всей душой. — И в результате получилось то, что получилось. А после я переехала с Эйсом несколько раз, после чего решила остановиться именно здесь. — Я сожалею о вашей утрате, — сказал тот отчего-то шепотом. — Я тоже, — сказал Айсберг тоже тише обычного. Мне от этого стало максимально неуютно, хотя бы потому что я наоборот была рада, что тот помер и точно не восстанет внезапно из могилы. Ближайшие лет двадцать точно. — Сожалею. Простите, что спросили о таком. — Ничего страшного, — снизила и я голос. — Это было давно, да и вы не знали. Все трое немного помолчали. — Так, сын? — спросил Фрэнки, как более лёгкий на подъём. — Ходит в детский садик сейчас, — брякнула я первое, то пришло про него в голову. — Растёт. Ну, ребёнок. Замолчала, поджав губы, пытаясь судорожно найти, что ещё им сказать. — Мы с ним здесь каждые выходные гуляем, — нашлась я. — Практически с утра до ночи, так что, если будете свободны, то я обязательно вас познакомлю. К счастью, парням этого вполне хватило, чтобы перевести тему. Я даже вздохнула спокойнее, когда мы вернулись к рассказу о том, как продвигается строительство море-поезда.

***

Ичиго была самой простой молодой девушкой около двадцати лет. Её светлые волосы были невероятно мягкими, невесомыми, словно паутинка, тонкими. При свете дня на солнце они практически сливались с окружением, странным образом делая так, словно их было ещё меньше, чем есть на самом деле. С одной стороны у Ичи были эти прекрасные волосы оторваны. — Ох, Эйс как-то раз оторвал мне их, — смутилась девушка, когда Айсберг постарался осторожно спросить об этом. Она дотронулась до этой стороны, отчего он просто не мог не обратить внимание на тонкие пальцы. И весь этот мягкий и нежный образ так не вязался с её словами, что в груди мгновенно словно из неоткуда взялась злость. — С корнями. — Эйс? — отвёл он взгляд. — Это ваш парень? «Только бы не муж» — подумал тогда он отчего-то. Она ему понравилась ещё при первой их встречи. Не глупая, при этом слегка наивная, но всегда отчего-то слегка расстроенная и загадочная, Ичиго практически не скрывала своих чувств. Да, она только что приехала, да, дела у неё плохи, да, она не может найти работу. Но при этом совершенно не сдавалась и шла вперёд, преодолевая преграды, хотя жила в весьма тонком и хрупком теле. Айсберг мог обхватить всю её ладонь одной своей рукой, а для обхвата маленького запястья не понадобилось бы и полных два пальца. Тонкие плечи, тонкие руки и ноги, потухший взгляд, который при этом полон чего-то ему неизвестного. Направлен в будущее. Это не могло не интересовать его. — Нет, что вы. Хуже, — с загадочным видом и лёгким смешком сказала та, после чего поджала губы. Веселье из её глаз на миг пропало напрочь, хотя натянутая улыбка на губах и осталась. — Это мой сын. Ему два с половиной. С учётом того, что за три месяца их знакомства про сына раннее она ни разу ничего не сказала, для него это было огромным шоком. Ичиго была занята, также, как и он сам, приходя в парк для отдыха не столько телом, сколько именно душой. Было что-то невероятное в том, чтобы видеться по понедельникам, не договариваясь об этом заранее. При упоминании сына всё веселье в её глазах тухло. Она продолжала улыбаться, легко и честно отвечать на вопросы, но при этом настолько не проявляла энтузиазма, что это просто не могло не бросаться в глаза. Айсберг любил детей, но то, насколько она не любила своего сына, становилось очевидным. Весь её вид просто кричал об одном — «давайте сменим тему, пожалуйста». С Эйсом выпала возможность познакомиться только тогда, как их режим будней-выходных с Фрэнки снова поменялся. Теперь уже не понедельник, а именно в воскресенье они стали встречаться с Ичиго в парке, заодно и смогли увидеться с маленьким негодником. Эйс был самым обычным ребёнком, за которым стояла Мать — именно с большой буквы, так сильно та его оберегала и воспитывала. Ичи устроила его в платный детский садик, который за дополнительную плату присматривал за детьми даже по субботам. Айсберг прекрасно знал, что именно в таких садах всегда вкусно и свежо кормят, а также чаще всего стирают постельное бельё и одежду, хотя позволить себе такое мог далеко не каждый человек, особенно если он растил ребёнка в одиночку. — Я смотрела бесплатные, — сказала она, когда речь снова зашла о деньгах, потому что и он, и Фрэнки прекрасно знали, что у девушки с ними сейчас большая напряжёнка, даже если та ничего не говорила. Такие большие проблемы сейчас у всего острова, что уж говорить о той, кто решился переехать? — Там каждое утро кормят одной и той же кашей — это отвратительно. — Почему это отвратительно? — возмутился Фрэнки, который вырос вообще на свалке, уже за границами города. Ичи просто посмотрела на него, после чего нудно ответила: — Рано или поздно он перенасытится кашей, она ему надоест. Он перестанет её есть, поэтому либо будет ходить голодным, либо эту кашу воспитатели в него будут впихивать. В конечном итоге это приведёт к РПП, с которым придётся разбираться уже мне. Разница между тем, кто вырос в платном садике, и бесплатном, можно увидеть сразу — вредные привычки пихать в себя как можно больше вкусной еды ни с чем перепутать нельзя. Всё это идёт именно оттуда. Айсберг никогда о таком не задумывался. Это показалось ему неким новым открытием, потому что он и сам часто за собой замечал такие порывы, когда невольно впихивал больше и нечаянно переедал, либо же его часто воротило от, вроде бы, незнакомой еды. Он знал, что это пошло из детства, но никогда не мог понять, откуда, ведь вырос, в отличие от многих своих знакомых, в бесплатном садике. Ещё у Эйса было столько безопасных игрушек, что Айсберг раньше даже не представлял, что, оказывается, существуют детские опасные игрушки. — Деревянные можно попробовать на зуб, то, что из мелких деталей захочется отгрызть и съесть, большинство пластмассок он легко может сломать и, опять же, либо пораниться, либо съесть. И даже если оно всё хорошим клеем приклеено, то проблемой становится уже сам клей — а если он вредно скажется на детском организме? Это значит, что в будущем могут появиться сильные аллергические реакции. У Эйса была самая качественная детская одежда. Детям такую не покупают, потому что они часто могут слишком сильно испачкаться. Что её потом, выбросить? — Ту детскую одежду в любом случае невозможно отстирать, — покачала Ичиго головой, продолжая печатать на своей машинке. Спустя полгода после переезда она вынужденно купила очки, потому что много работала писателем. Однако ничего другого найти не могла, потому что не смогла сдать школьные экзамены для получения аттестата. Второй раз пробовать она наотрез отказалась, потому что не имела достаточно времени для подготовки. — Пусть хоть нормальной будет, меньше рвётся. Эйс тем временем играл с Фрэнки, который с удовольствием продолжал возиться в песочнице, строя четвёртый этаж для замка. Одежда была настолько грязной — причём у обоих — что стиральные машинки, наверное, забьются песком до отвала. Если у Ичиго есть стиральная машинка. Есть, наверное. Ичиго на грязь было вообще всё равно. Она вообще казалась ему странной, но в приятном смысле слова, а также очень и очень нелогичной. С одной стороны она говорила правильные вещи, а с другой же возникал вопрос, как она вообще оказалась в настолько плачевном положении. И с этой же стороны — ну ведь её положение не настолько плачевное, даже немного более обеспеченное, чем у самого Айсберга, который жил за городом, потому что не имел так много денег, чтобы снимать собственное жильё. Но, опять же, нельзя было не думать, что она стремится к нечто большему, хочет большего. Ичиго была… её нельзя было описать словами. Просто не получалось подобрать нужных слов, которые помогли хотя бы капельку описать её. Не выходило у Айсберга. Полная противоречий, странностей, она совершенно не вписывалась в этот мир. Однажды он даже вслух сказал об этом. — Да, — кивнула та. И всё. Конец.

***

— Она тебе нравится, — ухмыльнулся Фрэнки, когда Айсберг невольно снова задумался на долгое время. Отвечать на вопрос он не стал — дел и без того было много, но когда Фрэнки хоть что-то останавливало? — Честно говоря, могу тебя понять, Ичиго вполне выделя-юща-яся личность, — едва ли не по слогам произнёс тот комплимент. — Странная, конечно, но кто сейчас без странностей нормально может жить? Хотя она не в моём вкусе: такая бледная, кошмар просто. Глазу практически не за что зацепиться. Так мимо один раз пройдёшь — и вообще не заметишь. Айсберг глубоко вздохнул, но ничего не ответил. Фрэнки это не остановило: — Но если познакомишься поближе — о, тут, конечно же, уже нельзя не обратить внимание. Когда планируешь звать на свидание? Он остановил работу и поднял голову на голубоволосого. Тот ухмыльнулся. — Я не планирую звать её на свидание, — сказал он, после чего продолжил смазывать механизм. — У неё своя семья. — Да нет у неё никого, — махнул тот рукой. — Она Эйса одна воспитывает, или ты не слышал? Я уже спрашивал, муж помер давным-давно, с тех пор она вся в заботе о мальчишке. Времени прилично прошло, так что даже если то и была любовь до гроба, то сейчас уже оправилась и не так сильно горевает. Почему бы и не попробовать? Айсберг промолчал. Ну не говорить же Фрэнки, что он просто не чувствует, что может предложить ей отношения? Ичиго — она словно аристократка. Сбежавшая. Он бы вообще не удивился, если бы это было так, потому что всё, ну прямо-таки всё в ней кричало — элегантность, манеры, вежливость, здравомыслие. Последнее касалось только ребёнка, конечно, но всё же. Что мог дать ей такой человек, как Айсберг, который даже квартиру в городе снять себе не может, ибо копит на обучение в университете? Денег вообще не было и если бы не бар Кокура-сан, то пришлось бы голодать, потому что он был рад и благодарен, но чувствовал, что может сделать для острова нечто большее. Намного большее. Ребёнок, опять же. Не то чтобы Айсбергу не нравился Эйс, нет, совсем наоборот, он был милым и хорошим мальчиком, но значит ли это, что он должен будет стать фигурой отца? Раньше он всегда думал, что стать родительской фигурой для любого ребёнка не так уж и сложно, стоит только приложить нужные усилия, но чем больше он знал Ичиго, тем лучше он понимал, что вообще ничего нормального для воспитания детей не знает. Мать. Ичиго была матерью в том понимании, что она делала всё для благополучия Эйса. Она избавила его от странных психологических проблем, она дала ему дом, заранее ограничила от всяких вредных привычек. Она слишком сильно его обезопасила, но в то же время и нет. Айсберг с каждым объяснением того или иного пункта в воспитании ребёнка терялся всё больше и больше, а стоит только представить, что ему нужно будет взять на себя роль отца её сына? Позволено ли ему вообще думать о таком, если у Ичиго был муж, которого она действительно любила? То, что любила, видно. Она слишком правильная, слишком спокойная для того, кого бы изнасиловали или бросили. Может и бросили, но в это не верится. Просто не хочется верить. Как можно такую девушку бросить? Если у Ичиго и был муж, то явно тот, кто любил её в ответ. И умер явно из-за несчастного случая. — Сейчас не время, — выбрал он оправдание наугад. Фрэнки хрюкнул. — Сейчас как раз-таки самое время, дружочек. Потому что вскоре будет Аква Лагуна, она поедет на соседний остров и там подпишет контракт с ещё одним издательством, или даже не одним. Денег станет поболее, времени тоже, а потом на такую красавицу найдётся другой мужчина, который не будет ждать неизвестно чего. Она выйдет замуж во второй раз, родит ему ещё одного сына, может даже дочку, или даже несколько, а ты так и останешься влюблённым одиноким тупицей. Айсберг ничего не ответил, решив проигнорировать Фрэнки, хотя тот был полностью прав. С другой стороны, было бы весьма неправильно тянуть Ичиго вниз, а так и будет, ведь сам Айсберг ничего, кроме самого себя, дать ей не мог. Что он будет за мужчиной, если это ему нужно будет просить деньги для университета, если это ему нужна квартира в городе, если это он хочет, но ничего не может дать? Он уже даже не был уверен, что сможет правильно посидеть с ребёнком. Почти четырёхлетним ребёнком, который может сам ходить, бегать, почти прыгать и много-много-много говорить, а не лежать в пелёнке. Так даже лучше выходит, что Айсберг не приглашает её ни на какие свидания. Если Ичиго найдёт себе другого мужчину — действительно мужчину — который сможет дать ей то, чего не может дать он сам, то даже лучше. Каждая девушка заслуживает всего самого наилучшего. — Ну и хорошо тогда, — ответил он спокойно, на мгновенье кинув взгляд. — Будет жить счастливо, зная, что сможет опереться на сильное мужское плечо. Фрэнки взгляд не впечатлил, он только закатил глаза в ответ. — А твоё что — не мужское? — А моё — бедное, как у таракана, который вчера пробрался в нашу с тобой комнату, и за которым ты бегал как ужаленный почти три часа. Фрэнки скорчил обиженное и брезгливое лицо, но потом задумался: — То есть ты хочешь просто иметь что-то, чтобы не стать нахлебником? — Как-то так и выходит, — немного обречённо вздохнул он, кивая. — Фрэнки, я живу в доме у Тома, коплю на университет. Ичиго уже работает и у неё ребенок, которого она обеспечивает. Разница не столько в наших социальных статусах, сколько в опыте и жизни. Сейчас я ничего не могу ей дать, как мужчина, поэтому и не могу пригласить на свидание. Как я могу звать её на свидание, когда даже не могу лишний раз заплатить за свой обед? Тот махнул рукой, но больше не спорил.

***

— Вам пришло письмо? — осторожно спросил он, наблюдая за тем, как Ичиго отложила машинку подальше и взяла в руки ручку, да чистые листки бумаги. Рядом лежал распечатанный конверт. — Да, — счастливо ответила она, улыбаясь. Айсберг замер, пытаясь запомнить каждый изгиб губ, каждую счастливую морщинку у глаз. Её очки чуть-чуть сдвинулись, а потому тонкие и юркие пальчики поспешили всё поправить обратно. — Это пишет моя подруга Мишель из Алабастры; я приехала в Ватер-7 именно оттуда на круизном лайнере. Мы стараемся часто переписываться, но у меня нет денег, чтобы отправлять их почтовой птицей, так что разрыв получается довольно большой. Она присылает мне письмо, которое приходит уже через пару часов, а потом вынуждена ждать практически месяц. Мне иногда так стыдно за это, но ничего не поделаешь. Выводы о том, что она сбежавшая аристократка, мигом подтвердились. Айсберг внезапно почувствовал себя весьма неуютно, хотя никакого повода для этого не было — всё оставалось прежним, спокойным, ничего с неба в голову не упало. — Давно вы знакомы с Мишель? — спросил он, надеясь, что это будет не настырным тыканьем в личную жизнь. Видимо, нет, потому что ему ответили: — Почти четыре года? — задумалась Ичиго, вздыхая. — Эйс к тому моменту уже родился, может, ему было пару месяцев? Ммм, не могу сказать точно. Вообще-то у нас немного странная дружба, потому что лично мы виделись только две-три недели, а потом она вернулась к себе домой и мы начали общение через письма. Мысли стопорились — прошлое Ичиго было весьма запутанным, а делилась она хоть и активно, но чаще всего так, что собрать нужную информацию по полочкам не получалось. Судя по всему, она жила в Алабастре, тогда как сама Мишель путешествовала. Таким образом они и познакомились, после чего завязали долгое общение. — Я рад, что у вас такая подруга, — сказал он несколько неуверенно в итоге. — Пусть и через письма, но вы так рады. Значит, это того стоит. Ичиго кивнула, нежно погладив письмо. — Хотя сейчас я больше расстроена, — вздохнула та внезапно. — Мишель беременна, скорее всего у неё будет девочка. Всё бы ничего, но Королева Алабастры тоже в положении, и у неё тоже будет девочка. Мишель хочет назвать свою девочку более мягким именем, чем у наследной принцессы, считая, что таким образом оно будет удачным. И срок уже большой — восьмой месяц. Когда моё письмо придёт к ней, она, скорее всего, уже родит. Я не успею отговорить её от этого. Скажите, это вообще нормально — называть таким образом? Айсберг не мог сказать точно. Судя по всему, Мишель была точно аристократкой — только состоятельные люди могли позвонить себе посылать письма почтовой птицей, без вариантов. Это не то чтобы очень дорого, но это было тем, что простой средний класс без какой-либо срочности позволить себе не мог. А если та была человеком с высоким статусом, то у них были свои традиции и обычаи. Если Мишель решила, что это принесёт дочери удачу, то, наверное, обычай был. — Кто знает, — пожал он плечами. — Скорее всего это их обычай такой. Ичиго потёрла свои красные от усталости глаза. — Ужасный обычай, — не согласилась та. — Если назвать ребёнка в честь великого или богатого человека, ну, известного, в общем, то потом всю его жизнь их будут невольно сравнивать. Будут говорить, что, мол, дочь Мишель не такая гениальная, как наследная принцесса страны. А ведь это может так сильно ударить по психике маленькой девочки! Айсберг о таком никогда не задумывался. Он вообще мало когда задумывался о том, о чём, видимо, так мимолётно и естественно думала Ичи. — А вы? — спросил он внезапно сильно заинтересовавшись. — Почему назвали своего сына Эйсом? Ичиго нахмурилась, но легко ответила: — Так хотел его отец. Он проиграл какой-то спор, что ли, так что если бы я родила девочку, то мы бы назвали её Эйн, а мальчика — Эйсом. Родился мальчик. Вообще точных подробностей не могу сказать, я никогда не вкладывала никакого глубокого смысла в имя человека. Ну, бывает интерес, почему назвали именно так, но это вовсе не значит, что человек потом станет таким, каким его воспитывали, верно? Родители часто вкладывают в своих детей то, что хотят получить, но нельзя что-либо вложить в саму личность, это как-то неправильно. Айсберг задумался, медленно переспрашивая: — То есть вам всё равно, как зовут вашего сына? — Ну да, — пожала та плечами равнодушно. — Он ведь всё равно мой сын, какая разница, какое у него имя? Лишь бы не как у знаменитости, чтобы никаких детских травм не было. В этом было одновременно так много и так мало смысла, что он не мог не рассмеяться. Ичиго только растеряно на него посмотрела, но он бы просто не смог объяснить причину своего смеха. Она, впрочем, снова перевела внимание на письмо, строча уже пятый лист с возмущениями и несогласием, явно собираясь написать ещё столько же, прежде чем отправить. Между ними легко образовалась тишина, когда он не мог не наблюдать за ней, изредка посматривая на Фрэнки, который играл с Эйсом. Ичи делала то же самое, частенько подымая голову и ища своего сына. Она часто не могла его найти. Не потому, что плохо видела. Просто не могла найти его. Айсберг часто видел, что все матери находят своих детей ещё до того, как могут это осознать. Что-то материнское, инстинктивное. Ичиго была первой матерью на его памяти, которая не могла так сделать. Эйса она могла часто забыть на площадке, не сразу понимая, что вообще-то пришла с ребёнком. Путала время, когда надо забрать его из садика, отчего приходилось платить денежные штрафы за дополнительное время с ребёнком. Она не бежала успокаивать его, если он случайно поцарапался или поранился — просто посмотрела, поняла, что рана не очень серьёзная, да вернула внимание обратно в свою работу. Если Эйс кричал и звал её к себе, то она никогда не шла к нему навстречу, а просто сидела и ждала, пока он сам придёт, причём даже не специально, просто у неё не было ничего, что заставило бы её подойти к ребёнку. Мальчик в свои малые годы был настолько самостоятельным, при этом будучи так сильно опекаемым, что это просто не могло не быть странным. А ведь он уже самостоятельно ел и знал кучу слов. Хотя последнее явно из-за садика, где с ним занимались. Это была какая-то странная, безразличная её сторона. Бесчувственная. Айсберг не знал, что об этом думать. Его мысли по этому поводу стопорились, потому что с одной стороны Ичиго действительно заботилась о своём сыне. И она ему нравилось тем, какой она была. «С другой стороны», — не мог не думать он, сравнивая ситуацию со своим опытом, — «иногда лучше не иметь лучшей еды и одежды, но знать, что тебя всегда заберут домой». Потому что, как бы печально это ни звучало, но Ичиго действительно не могла пообещать своему сыну, что придёт за ним вовремя. Она забывала о нём будучи менее чем в десяти метрах, словно это не её сын, а кто-то доселе незнакомый мальчик, что просто рядом гуляет. Айсберг хотел с ней поговорить об этом. Спросить, что не так — почему она не любит своего сына? Почему бы не подарить ему хотя бы одно объятие, простой поцелуй или лёгкое утешение? Да, у мальчика всё было, но разве имеет это значение, когда он уже сейчас не может улыбаться, если рядом нет приветливого взрослого? Ему нет и четырёх лет, но он невероятно одинок. Эйс один. У него есть мама, но он совершенно один в этом мире. А дети такое не могут не почувствовать. Ему хотелось узнать об этом больше. Попытаться понять её. Но Айсберг не думал, что в праве задавать такие личные вопросы и лезть в чью-то… это сложно было назвать семьёй, потому что Ичиго словно не считала своего сына семьёй. Просто обозначение, заполненная графа в документах. Как бы то ни было, Куросаки Эйс был один. С мамой. Заботливой мамой. Но — один. И именно поэтому, наверное, ей было совершенно всё равно, как зовут её сына. Не потому что «он всё равно мой сын». А потому что «он всё равно моя обуза». И как бы та это ни прятала, как бы не прикрывалась нормальными словами, оно лезло изо всех щелей. Что-то некрасивое и непонятное, что-то уродливое, но при этом такое спокойное, обычное. В мире, где яркими красками переливались не только лица, а сами эмоции, где было так много всего необычного, яркого и прекрасного, Ичиго была чем-то таким простым и блёклым, что, действительно — глазу не за что зацепиться. Внутри неё был целый мир, но такой маленький, что даже для неё самой едва ли находится место. Для Эйса там места не было. Для такого человека, как Айсберг, точно не найдётся. Потому что можно сколько угодно оправдываться, даже если это не совсем оправдания, но… дело было не в деньгах. А в том, что действительно попытаться познакомиться с ней поближе, у Айсберга просто не было смелости.

***

— Айсберг-сан, знаете, — осторожно начала Ичиго, мгновенно привлекая его внимание. — Я не могу вами не восхищаться. Вами и Фрэнки. Он моргнул, отводя взгляд от «их деток», чтобы посмотреть на неё. Её лицо было спокойным, задумчивым и тихим. Она сняла очки, но не щурилась глазами, продолжая смотреть на Эйса, так что он легко мог предположить, что она видит размыто, скорее всего даже не обращает внимание на происходящее. — Восхищаться? — спросил он спустя долгое время. — Почему? — Вы такие яркие и запоминающиеся личности, — сказала она, глубоко вздохнув и выдохнув. — Ваши эмоции настоящие, самые искренние и чистые. Может, это моя наивность, но я слишком эгоистичная, чтобы любить кого-то, кроме себя. И тот факт, что вы можете так сильно любить кого-то, кто никоим образом с вами не связан, восхищает меня. Я вижу, что вы оба любите Эйса, так что я даже немного завидую… Мне иногда кажется, что я какая-то подделка, а не человек. Взяли это, взяли то, смешали вместе и вышло то, что вышло. У меня нет даже мечты, у меня просто желание, чтобы были деньги, чтобы они не заканчивались. Но это такое пустое, в самом деле. Так отличается от всех этих людей. От всего этого мира. Поэтому, да, я восхищаюсь. Хочу, чтобы я когда-нибудь тоже так могла. — Мечтать вовсе не сложно, — улыбнулся он, но её улыбка только скривилась. — Мечтать не сложно тому, у кого есть возможность мечтать. У меня её нет. Она не надела очки. Но Айсберг понял — это не потому, что она не хочет видеть мир, а потому что если она увидит мир, то она увидит Эйса. Было горько от этого осознания. — Что мешает вам мечтать? — легко спросил он, зная внутри себя ответ. Но что он точно знал, так это то, что как бы она ни относилась к сыну, она никогда не скажет ничего этого вслух, не даст даже намёка, что что-то не так именно из-за Эйса. — Пусть это будут маленькие и эгоистичные желания, главное, что они у вас есть. Исполните их, а потом не успеете оглянуться, как их станет невообразимое множество. Он закончить говорить и понял, что уже неправ. Потому что какими бы ни были её желания, они бы никогда не включали в себя Эйса. А если это так, то она никогда не сможет проявить такую «эгоистичность», потому что она слишком серьёзно относилась к той ответственности, что была на ней. Она не ответила. И это было так странно. Так непонятно, так ново. Ичиго Куросаки была ужасной девушкой, чтобы влюбиться. Потому что Айсберг уже заранее знал, что ничего хорошего от этой влюблённости не будет. В этом её отношении к миру, к людям, к себе и собственному сыну. Но всё это не имело значения. Потому что никто не был идеален, а люди настолько многогранны, что представить сложно, насколько именно. У Ичиго было то, что его привлекало, то, чего он не понимал, то, что заставляло немного опасаться, то многое, что ещё не было известно. Она просто была такой, какая она есть. И, наверное, именно поэтому так сильно ему нравилась.

***

Дорогая Ичи, Пишет тебе твоя подруга Мишель, которая очень устала. Честно говоря, никогда на самом деле не понимала, насколько это ужасно — быть матерью. Виви очень требовательная девочка, так что я не могу даже на минуту покинуть её, а потому сижу в детской. Алан тоже рядом, но он много работает, поэтому видимся мы сейчас весьма редко, хоть и живём в одном доме. Он часто занят в своём кабинете и никогда раньше наш дом не казался мне таким большим и холодным. Честно говоря, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Мы с Аланом вполне состоятельная семья, поэтому у Виви есть няня, которая не только следит за ней, но ещё и помогает делать мне дела по дому — готовка, уборка, ну, все физические дела, пока я рядом со своей дочерью. Но после родов уже прошло полгода, а я всё никак не могу встать на ноги. Помнишь, я писала тебе, как у меня начались схватки прямо в середине нашего путешествия по пустыне? Это ведь было на три недели раньше положенного срока, врача рядом не было. Никто тогда не думал, что роды начнутся так скоро. Думаю, если бы ты не поделилась со мной своей историей (пусть ты так и не рассказала всего, мне вполне хватило тех ужасов, что пару раз приснились мне во время беременности), то всё закончилось бы весьма плачевно. Я не могу перестать благодарить тебя за это, потому что это придало мне смелости тогда. Я думала, что кто-то вообще рожает в одиночку, в тайге, а потом плывёт на другую половину земли и с ними всё в порядке. С тобой всё в порядке, то есть. А рядом со мной заботливый муж, его помощник, мои родители, около семи сопровождающих… Так что, да. Спасибо тебе большое ещё раз. Мои мысли в последнее время слегка расплывчаты, поэтому прошу прощенья. Так вот. Уже прошло полгода и я… я не знаю? Со мной всё было в порядке после родов — и после того, как мы вернулись домой, тоже всё было хорошо. И сейчас вроде всё хорошо, но… Я не знаю! Ичи, я не могу не думать о том, что слишком рано решила стать матерью. Алан говорит, что я довольно-таки хорошо справляюсь со своими обязанностями, но всё равно, я… Я не знаю, что со мной. Кажется, будто всё идёт не так, как я себе это представляла и я даже не могу понять, что именно и где именно пошло не так. Я люблю Виви (мои мысли часто возвращаются к твоему письму, которое пришло более года назад. Я не могу не улыбаться, думая о том, как ты ругала меня тогда, говоря, что ни один ребёнок не должен носить те же имена, что и у правителей страны, в которой они живут — но мне действительно нравится это имя, так что…), я люблю Алана (да, мы редко видимся, но он работает и так и должно быть, потому что он старается ради нашей семьи!), но я… мне кажется, что я стала как… пепел. «Раньше было лучше», — не могу не думать я, хотя мне нравится то, что сейчас происходит. Пожалуйста, помоги мне. Скажи, было ли у тебя такое же состояние, но этого просто никто не замечал? Я не хочу беспокоить никого из семьи, но в последнее время я не могу даже на еду смотреть — меня тошнит. Не хочу идти к врачу, он обязательно скажет семье, они будут только зря беспокоиться. Письмо вышло довольно бессвязным, за что ещё раз извиняюсь. Мысли не могут сосредоточиться на чём-то одном и довольно часто я летаю где-то в облаках. Даже не могу вспомнить, что делала всего пару часов назад. Твоя подруга, Мишель. Я устало потёрла красные веки. Глаза немилосердно слезились, когда уже под покровом ночи, едва сумев уложить Эйса спать, я открыла письмо, которое пришло мне аж два дня назад. Было слегка поганое чувство, потому что здесь прямым текстом написали, что нуждаются в моей помощи, а я так долго его откладывала, занятая вроде бы и своими важными делами, но явно не настолько важными, чтобы игнорировать призыв о помощи. Поправив толстые очки на переносице, взяла ручку. Пальцы на правой руке подрагивали, потому что весь день, пока Эйс был в садике, я не балду пинала, а работала не покладая рук, забыв не только про завтрак, но ещё и про обед, и про ужин. Было уже даже не голодно — так, слегка потягивал живот. Глаза, опять же, подслеповато щурились в кромешной темноте. Голова раскалывалась. Два часа истерики не проходят даром — время на часах тянулось к часу ночи, когда я наконец-то криво вывела ответное письмо для своей подруги. С Мишель мы начали переписку с её подачи ещё в Алабастре, где я прожила более года, а после моего переезда в Ватер-7 год назад, продолжили. За это время она уже успела забеременеть, родить, да, по-видимому, впасть в послеродовую депрессию. Её письма с каждым разом становились всё менее и менее информативным, чаще всего описывались даже не её истории о жизни, а истории её знакомых, с которыми она, видимо, жила. Мишель и Алан были явно богатыми людьми, потому что могли позволить себе не только путешествия по своей стране чаще, чем два раза в год, но ещё и несколько нянь. Я в это не лезла, хотя денег мне частенько не хватало — да что там, всего десять месяцев назад я думала, что придётся ночевать под мостом, потому что в какой-то момент у меня не осталось денег даже для того, чтобы покупать себе еды. Эйс не голодал только потому что я ему в садике оплачивала питание отдельно, но сама скинула ещё килограмм семь тогда, став настолько худой, что начинали выступать рёбра. Очень тогда хотелось попросить прислать денег. Я бы обязательно вернула, а тогда мне они были очень нужны. Меня накрывало истериками почти каждый день, я ходила как припадочная, но в конечном итоге мне просто напросто не хватило ни смелости, ни наглости для того, чтобы попросить для себя помощи. Из-за стресса и работы писательницы зрение село настолько, что понадобились очки. Я довольно долго не могла не только позволить себе обыкновенный поход к врачу, но и, собственно, очки, а потому ситуация стала ещё хуже. А потом пришли деньги из Алабастры. Они, оказывается, должны были прийти за меньший срок, чем я думала (примерно на целый месяц меньше, к слову!), так как такие важные вещи перевозили не на суднах, а на кораблях стражей порядка — самих морских пехотинцев. В принципе, логично — это ведь не просто бумаги, а государственные бумаги! Страшно подумать, что бы со мною стало, не приди тогда деньги. За день до этого я провалила школьные экзамены. Математика и физика здесь оказались более продвинуты, чем я думала, с биологией и географией вышли проблемы, история и общество были одним предметом, которые говорили о законах и правах человека (чего в этом мире я, конечно же, просто не могла тогда знать)… я прогорела тогда по всем предметам, за что до сих пор и стыдно ужасно, и плевать как-то. Ну вот откуда мне знать всё то, что в этом мире люди узнают с пелёнок? Неоткуда. А потом пришло оповещение из банка, что пришли деньги за мои книги из Алабастры. И я вздохнула поспокойнее. Было… плохо. Мне нравился остров, на котором я сейчас жила, о чём я прямо и писала подруге, но я никогда не говорила ей, насколько ужасна моя ситуация. У меня на руках ребёнок, я одна-одинёшенька, которая совершенно не справлялась и полезла туда, куда лучше было не лезть (в Алабастре мне было лучше, но вся проблема в том, что я выбрала Ватер-7 не жеребьёвкой, а банальной логикой). Я считала Мишель своей подругой, но скорее бы удавилась, чем сказала хотя бы о каких-либо своих проблемах. Посмеяться вместе с ней, что, да, была такая вот страшная ситуация, но сейчас я с ней уже справилась — это да, это я всегда за. А говорить о тех проблемах, которые мучают меня сейчас — это нельзя. Это стыдно. Хотя ничего стыдного, на самом деле, здесь нет. После того, как пришли деньги, стало лучше. Но я так и не смогла найти здесь работу, а потому продолжала писать книги, закончив за это время Гарри Поттера и перейдя на другие. Всё, что касалось фантастики, всё, что я вообще могла придумать. В какой-то момент я даже была просто вынуждена перейти на то, что должна была придумать сама, потому что слишком запоминающиеся сюжеты закончились, а если я не работала каждый божий день, то могла просто не успеть. А если я не успею — мне не придут деньги. А если мне не придут деньги, я не смогу заплатить за квартиру. У меня не было совершенно никаких накоплений. Совершенно никаких. Радовало только то, что они постепенно начинали появляться. Ведь теперь у меня целых три острова, где продаются мои книги. Через пару лет можно и до четвёртого добраться. Мысли найти другую работу ушли с треском. Мне пришлось принять тот факт, что я никогда не смогу этого сделать, потому что для этого надо получить школьное образование. А я не могла его получить. Для него надо взять и выучить всю эту программу, потратить время, которым я совершенно не обладала. Приходилось сидеть у стола в квартире и писать. Правда, не совсем писать — уже печатать, ведь здесь не принимали рукописи и требовали печатные экземпляры. Кто бы знал, какая у меня была паника, когда я об этом узнала, ведь пришлось взять и купить машинку, а потом свою работу перепечатать. Компьютеров не было и кто бы знал, как я ненавидела себя в те самые моменты, когда могла случайно сделать ошибку из-за того, что мышцы пальцев начинала прямо-таки сводить от кропотливой работы. Ещё бы, более десяти часов сидеть у этой машинки, странно, что руки вообще по локоть ещё не отвалились. Теперь уж сразу обе, а не только правая. Взять ручку для письма Мишель было больно и радостно. Она сейчас единственная причина, из-за которой я вообще беру в руки ручку, так что, да. Жаль только, что в этот раз причина такая ужасная. Послеродовая депрессия… В моём мире и моём веке довольно знакомое понятие, но я ни черта не знала о нём до своего сюда попадания, а после у меня никогда не было времени, чтобы ознакомиться с чем-то таким. Тогда были только мысли о побеге, о том, чтобы спрятаться. Не было времени разбираться с тем, есть ли у меня депрессия, либо же нет её. Я постаралась вспомнить всё, что знала, но я уже ничего толком не помнила. Дорогая Мишель, Пишет тебе твоя подруга Ичи. У меня всё, как всегда — Эйс устраивает истерики, сама пытаюсь как можно скорее заработать на нас двоих денег. Вскоре ему будет четыре года, что меня несколько пугает, конечно. Только недавно могла поднять его на руки, а уже сегодня он орёт на весь магазин, чтобы я купила ему конфет — у меня нет столько денег, сколько сладкого он хочет получить. Будь готова к этому — дети хотят больше сладкого, чем они ростом. То, что ты описываешь в своём письме, кажется мне естественным. Ты ничем не занята, как я — целый день работаю, как и твой Алан, чтобы прокормить семью — поэтому мысли и докучают тебе. Знаешь о прогрессе? Прогресс — это когда твоя страна процветает, получает больше денег, налаживает более тесные связи с поставщиками (или кем там ещё?). Регресс — это когда она теряет деньги и разрывает связи. Говорят, что плохие времена рождают сильных людей, которые рождают хорошие время. А хорошее время рождает слабых людей, которые рождают плохие время. Круговорот в природе, если ты понимаешь, о чём я. Так вот. Плохие времена должны рождать сильных людей. У тебя? У тебя болото, Мишель. У тебя нет никакого прогресса вперёд, никаких стремлений, потому что ты родила дочь и твой муж нанял тебе няню — ты без понятия, что делать с ребёнком, о котором уже заботится профессионал. У тебя нет регресса, потому что ты не собираешься бить свою дочь и таким образом делать ей травмы на всю жизнь. У тебя — Бо-ло-то! А чтобы выбраться из этого болота, надо чем-то заняться. Прогони няню с кухни и наготовь хоть раз на всю семью своими руками, чтобы накормить их вкусным ужином, пошли её нахер и сама убери хоть раз весь свой дом. За день ты устанешь так, что подумаешь — «И зачем я занялась уборкой, если могла вместо этого взять и вышивать платки, которые могу подарить своей дочери для приданного?». Возьми в руки ткань, которую купил тебе твой муж, и сшей для неё платье в цвет голубых волос! Оно будет фиговым и точно на ней развалится, но зато ты сделала его сама, своими руками. Или пойди и найди себе работу. Тебе плохо только потому что ты ничего не делаешь. Это твой муж виноват, а не ты, но ты тоже виновата, что запустила до такого состояния. Мишель, надо двигаться вперёд — всё, ты родила, что ты дальше будешь делать? Сидеть рядом с её кроватью до старости лет? Неужели тебе никогда не хотелось найти себе хобби? Что ты делала до того, как вышла замуж? Вот мой тебе совет. Возможно, вышло немного грубо, но я надеюсь, что ты меня простишь за это — сейчас два часа ночи, мне вставать уже через четыре часа, чтобы отвести Эйса в садик и мне кажется, что я сейчас умру, если не лягу спать. Руки меня убивают, к слову, а потому единственное моё желание — это лечь спать, чтобы завтра — та-дам! — снова начать работать. Живи, Мишель. Твоя жизнь не заканчивается от рождения дочери — она имеет столько граней, сколько тебе и не снилось. Просто сейчас ты зациклилась только на одной, вот и всё. Ищи остальные, и тогда тебе станет лучше. Ичи. Я тщательно запечатала конверт, после чего убрала его в ящик. Тихо и осторожно встала из-за стола, сжимая губы до боли, когда медленно попыталась выпрямить спину. Скорее всего через пару лет появится горб, никак иначе такое положение спины я объяснить не могу. На диване в гостинной лежал Эйс, которого так и не вышло уложить спать в его же комнате. Орал, не смотря ни на что, желая спать здесь, а не где-то ещё. А то, что мне неудобно такое положение дел, никого, конечно же, не волновало. Сил перенести его уже не было, пришлось двигать, чтобы уместиться рядышком. Четыре года. Господи, этому ребёнку уже почти четыре года. С ума сойти просто, даже не верится. Я закрыла глаза, почти-почти проваливаясь в сон. Лучше всего было бы уехать из Ватер-7. Но скоро, уже скоро — максимум через шесть лет, согласно канону, будет здесь море-поезд, будут туристы, буду получать больше денег. А пока Аква Лагуну было вполне нормально переждать и на соседнем острове, как и остальные жители острова. Как беженцы. Приехал — снял номер в гостинице — уехал. За остров надо держаться. Нельзя мне с него уезжать, нельзя и всё.

***

— Ичиго, здравствуйте, — сказал Айсберг, присаживаясь рядом со мной на скамейку. Я поправила свои очки, обернувшись на него и с огромным удовольствием решая сделать себе перерыв. Эйс играл на площадке и я раз-раз, да посматривала на него каждый абзац, но руки в это время уже привычно печатали, не отрываясь от машинки. — Айсберг-сан, здравствуйте, — поздоровалась я, после чего осмотрелась, нигде не увидев его закадычного друга-брата Фрэнки. — А где Фрэнки? Тот улыбнулся. — Он отошёл купить мороженного, вы не против? Я моргнула, после чего пожала плечами. С чего бы мне быть против? Айсберг и Фрэнки были канонными персонажами и, признаться честно, я думала, что долго наше знакомство не продлится из-за графиков, но каждую неделю по выходным (увы, но только в воскресенье) мы всё же встречались в парке на нашем месте. Фрэнки обычно играл вместе с Эйсом, найдя брата по духу. Я же в это время обычно разговаривала на лёгкие темы уже с мужчиной, стараясь побороть всю свою стеснительность, потому как комплексы, увы, всё ещё глупо поглощали мой мозг, воздействуя на него. Приобретение очков ни капли мне не помогло в этом деле, к слову, но Мишель о них я пока ещё даже не написала, опять же — попросту не решаясь писать о таком. Надо будет обязательно как-то мельком упомянуть об этом. У нас было простое и лёгкое общение с друг другом, когда мы просто отдыхали и расслаблялись. Ну, точнее парни отдыхали, а я больше устраивала перерыв, пытаясь успеть по срокам вместить всё то, что я так сильно хотела. — Как ваш проект? — спросила, начиная делать зарядку для рук. Левая особо побаливала — там была сломана кость и такие нагрузки сказывались ещё хуже. Мне всего… сорок три года. Сорок три. Надо привыкать к этому. Тело не молодеет. Да, внешность у меня ни капли не изменилась, разве что чуть-чуть, но… тело было старым. Внутри мне сколько угодно может быть двадцать один, но телу было сорок три. Айсберг кратко рассказал, что их мастер Том сейчас пытается сделать что-то с весом поезда (мне уже рассказали краткую историю про создание море-поезда; об этом я знала не только по канону, к слову, а ещё и потому, что слухи здесь расходились о таком деле легко даже спустя много лет), чтобы тот ехал в нужном им темпе. Я мало что из этого поняла, так как парни были намного более образованы, да подкованы в своём мастерстве. Что уж тут говорить — я ведь даже второй раз не стала идти на школьные экзамены этого мира. Интересно, я сама бы смогла сдать ЕГЭ у себя? Уже явно нет, слишком много времени прошло, всё забыла. Под конец пришёл Фрэнки, вручая, на удивление, вкусное не только своему другу, но и мне. Я поспешила его поблагодарить, никак этого не ожидав, ведь и Эйсу он тоже взял. Надо будет в следующий раз и мне что-то им купить. На пару минут мы замолчали, наблюдая за тем, как наши подопечные играют друг с другом, стараясь не уронить рожок мороженного, а потом снова вернулись к разговору. С Айсбергом было приятно просто разговаривать, хотя временами и весьма нервно — он казался мне взрослым мужчиной, серьёзным. Хотя мы и были почти ровесниками в духовном плане. — Как продвигается книга? — спросил он, когда мы доели. Я глубоко вздохнула, потерев усталые от недосыпа и нагрузки глаза. — Половина уже готова, думаю, что через две недели успею к нужному сроку. По крайней мере, очень на это надеюсь. Он улыбнулся уголком губ, но я этого не увидела, слишком занятая тем, что смотрела на Эйса. Тот копался в песочнике, с игрушками, на которые я смогла заработать с таким тяжелым трудом, буквально ночами не спя, чтобы купить то, что он хотел и так долго тогда не мог получить. У него вообще было мало игрушек. Эйс был самым обычным ребёнком с матерью-одиночкой, который ни капли не напоминал мне того, кого я так много раз видела в аниме и даже читала по фанфикам — не было хмурости, не было дикости, не было слишком умных глаз. Самый обычный ребёнок почти четырёх лет. Если бы не кровь в его жилах. Мне было всё равно, кто его родители. Всё равно. Честно. Я не считала себя «расисткой», поэтому не обращала никакого внимания на внешность, цвет кожи, цвет волос, дополнительные крылья или даже локти. В Ван Писе кого только не было, так что было бы глупо судить Эйса по тому, чью ДНК он носит. Дети не всегда идут по стопам родителей. Однако в каноне Эйс всё же пошёл. Стал пиратом. И подох из-за спланированной смертной казни. И именно поэтому, наверное, я держалась за этот остров всеми руками, ногами и зубами такой сильной хваткой, на которую только была способна. Здесь более свободные нравы, менее строгие правила, здесь, в будущем, когда Айсберг станет мэром, пираты свободно могут приплывать и чинить свои корабли (будто бы они сейчас этого не делают, в самом деле! Делают, просто более скрытно). Я привезла сюда Эйса не только потому, что можно в какой-то момент удачно «потерять» свои документы из-за «Аква Лагуны». Ночами я надеюсь, что он проникнется той атмосферой острова, которую показали в аниме. И станет плотником. Пусть и не на самом острове, пусть и не у морского дозора. Пусть даже у пиратов! Но — Плотником! Я потёрла виски, которые болели. В глазах на минуту стрельнуло, но я только проморгалась, после чего перевала несколько робкий взгляд на Айсберга, мечтая убрать все те мысли, что были в моей голове. Чем скорее приближалось моё предполагаемое будущее — Эйса будущее — тем сильнее у меня поднимался стресс. — Кстати, а вы свободны в следующие выходные? Будет конец месяца, так что было бы неплохо подняться на самый вверх и полюбоваться закатом, — предложила я. — Я с Эйсом всегда там, но была бы не против компании. Уверена, Фрэнки понравится вид. Айсберг кратко улыбнулся — я постаралась незаметно сглотнуть, потому что это была одна из тех самых, ну, немного странноватых улыбок. Я никогда не могла понять его мыслей — вообще любых мыслей у любых людей, для меня это закрытая стена в любом мире. — Было бы здорово, — согласился он. — можно устроить пикник. — Да, — согласилась я. Там ещё не было никакого «Галлей-ла», так что был просто… лес. Он мне не нравился, но если далеко не заходить, то вполне нормально. — Пикник — это замечательная идея, Айсберг-сан, — кивнула я ещё раз, несколько воодушевившись, потому что раньше никогда на пикники не ходила. Разве что с классом, но то совсем другое дело. — Тогда на мне салаты с бутербродами, а на вас — напитки и десерты. Справитесь? Он улыбнулся — на этот раз более открыто и мягко, но снова кивнул. Мы замолчали в приятной тишине, снова смотря на своих младших. Фрэнки весьма хорошо играл с ребёнком, так что я спустя какое-то время снова продолжила печатать. Айсберг явно был не против; он вообще был не слишком разговорчивым, но нас обоих это вполне устраивало. Я же чувствовала, как снова погружаюсь в работу. Пальцы привычно тянуло, волосы опять отросли и мешались, а на резинок не было денег. Надо бы опять взять ножницы, да подстричь, а то весьма странно смотрится та сторона, где Эйс мне чуть скальп не снял несколько лет назад. Встряхнулась. Надо работать. Чтобы зарабатывать деньги. Чтобы жить здесь. Чтобы Эйс стал плотником. Пусть и пиратом-плотником. Но — плотником.

***

— Привет, Эйс, — сказала я. — Привет, мама, — кивнул он, улыбаясь. Я указала головой в сторону его шкафчика с одеждой, куда он и поспешил отойти, чтобы самостоятельно обуться. Как же хорошо, что он уже достаточно взрослый, чтобы делать это самостоятельно. До сих пор не могу без брезгливости вспомнить, как много раз приходилось отстирывать пелёнки собственными руками, когда там говно. Ко мне подошла воспитательница, поздоровавшись. Я ответила тем же, непроизвольно снова кивнув. Накао-сан была женщиной тридцати шести лет, немного уставшая и полноватая, но такая мягкая, что я не могла не сравнивать её с булочкой. Мне она очень нравилась, потому что женщина ни разу не поднимала голоса, кажется, в своей жизни ни на кого так и не накричав. Мне бы такое терпение, ибо самой заорать на всех подряд хотелось очень часто. Так часто, что приходилось поджимать губы и придерживать язык, чтобы ничего Эйсу не ляпнуть. — Как прошёл твой день? — спросила я у ребёнка. — Хорошо! — поднял он голову, тут же взбодрившись. Я подавила порыв поморщиться от его громкости, недоумевая, почему со стороны Руж ему ничего не передалось. У меня такой тихий голос, так почему же у Эйса невероятно громкий? — Мы сегодня лепили из пластилина и я сделал корабль! Хочешь посмотреть? Я кинула в его сторону взгляд, пытаясь понять, почему голос был тише, но постаралась мягко улыбнуться, припоминания, как сама всегда нервничала, думая, что родителям не понравится моя открытка на их день рождение: — Конечно хочу, Эйс! — сказала я не слишком громко. — Ты ведь старался, а это самое главное. Где же он? Он взял меня за руку, потянув в сторону столов, где и была выставка. Накао-сан прошла вместе с нами, становясь рядышком, когда мы с ней вместе слушали Эйса. Его кораблик был кривым, почему-то казался мне странных негативных цветов, мрачноватым. Я сохранила улыбку на лице, стараясь как можно нежнее погладить его по волосам, говоря: — Его парус восхитителен, — он был белым, чистым. Совсем не испорченным от других цветов. — Мне нравится вот эта деталь, — я наклонилась, показывая ногтём на руль. — Как она называется? Руль? — Мама, это штурвал! — возмутился ребёнок. — А тебе… ну, правда нравится? — Конечно, — кивнула я, не отводя взгляда от корабля. На губах сама собой появилась улыбка. — Он прекрасен, Эйс, — я выпрямилась, обернувшись к Накао-сан. — А мы можем забрать его домой после того, как закончится выставка? Я хочу оставить его на память. Эйс смутился, замолчав и уставившись куда-то в стену. Накао-сан только радостно кивнула: — Я тогда оставлю его, а потом отдам вам. Её взгляд отчего-то казался мне более пристальным. Я кивнула, решив не обращать внимание, после чего снова обернулась посмотреть на кораблик. Да. Паруса были белыми. Но внутри них был синий знак морского пехотинца. Не пиратские чёрные. А белые. — Как насчёт почитать вечером что-нибудь о путешествиях, Эйс? — спросила я, хотя внутри себя была не до конца уверена в этом. Истории про путешествия казались мне заведомо опасными, словно одна сказка могла каким-то образом испортить весь мой труд, направив его на путь пиратства. — Или что-нибудь ещё. Про животных, к примеру, или же мамины книги, если тебе интересно. Эйс замялся, но потом робко улыбнулся. — Мама, а можно ты свои книги почитаешь? Пожалуйста. — Конечно, — с облегчением согласилась я, выдыхая. Кажется, со лба несколько потов сошло. — Всё, что хочешь.

***

— Вице-адмирал Монки Д. Гарп! — громко провозгласил рядовой, как только в зал собраний вошёл морской пехотинец. Сенгоку про себя невольно напрягся, но после только нахмурился, расслабляясь. Тема собрания была ужасной и неприятной, однако таков был приказ Горосеев. Он ничего не мог поделать, узнав о произошедшем только после того, как всё то, что не должно было произойти, уже случилось. Он сжал руки в кулак на своём месте, наблюдая, как Гарп был последним, кто сел на своё место, сразу же доставая пакет крекеров. Пришлось прокашляться, причём несколько раз, чтобы обратить на себя внимание этого дурня. Тот убрал пакет. Сенгоку глубоко вздохнул, доставая из папки заготовленные бумаги, параллельно начиная речь. Руж повисла над плечом Гарпа, с интересом наблюдая за собравшимися людьми: главнокомандующий Сенгоку, трое адмиралов, десять вице-адмиралов. Больше в комнате не было никого, даже мальчишка, объявивший об их появлении, закрыл дверь с той стороны. Ради своего любопытства она на миг отвлеклась, решая, что нет никакого смысла слушать приветственную речь. Вместо этого женщина вытянула голову с той стороны двери, не находя за ней того самого мальчишки — тот уходил по коридору всё дальше и дальше, не собираясь рисковать быть пойманным. Она вернулась внутрь, становясь позади Гарпа и привычно кладя руку ему на плечо. Как бы ей не хотелось, но иметь своё дальнейшее существование без помощи другого человека с сильной волей просто не представлялось возможным. Она прекрасно знала, что жива исключительно благодаря своей воле. А после прихода Гарпа поняла, почему не может уйти от него далеко, не рискуя умереть окончательно — в своём доме она не выходила дальше комнаты именно по этой причине. Руж зависела от чужой воли. Только лишь поглощая её, она могла не исчезнуть из этого мира. С помощью своей не ушла за грань, а с помощью воли мужа, что невесомо осталась в их спальной комнате, смогла дождаться прихода Гарпа. И теперь жила только потому что паразитировала на морском пехотинце, как бы странно и ужасно это не звучало. К счастью, Монки Д. Гарп был именно тем человеком, который имел одну с ней цель. Найти тело Портгас Д. Руж. Именно поэтому она и смирилась со своим положением относительно легко. Только потому что именно так можно было достигнуть той твари, которая убила её сына. Она обратила внимание на происходящее, но пока что там подводились годовые итоги, которые ни капли её не интересовали. К счастью, усталость, голод или жажда больше не были ей знакомы, а время тянулось таким странным образом, что не имело значения, сколько именно прошло — пару минут, либо же пару месяцев. До тех пор она всегда могла контролировать ситуацию на периферии сознания. — Теперь, закончив с годовыми отчётами, я хочу обратить ваше внимание на приказ вышестоящих, — отложил бумаги Сенгоку, продолжая хмуриться, потому что теперь в его руках оказалась бомба замедленного действия. Если быть ещё точнее, то она сидела где-то там, поедая крекеры, но причина возможного взрыва этой бомбы была всё же именно в его руках. — Горосеи? — спросила Цуру, прищуриваясь недобрым взглядом на те же самые документы. Остальные вежливо промолчали. Один лишь Гарп продолжал хрустеть крекерами. — Это касается жены Короля пиратов, — с размаху сказал он. Крекеры хрустеть перестали. Перестала шуршать даже привычная упаковка, но атмосфера в комнате переменилась настолько, что никто на такое не обратил внимание — все выпрямились по струнке, прекрасно зная, что раз поднимается такая тема, с учётом приказа от самих Горосеев, то дело — дрянь. — «Жены Короля Пиратов», — повторила Руж, усмехнувшись. — Будда, могли бы и имя моё назвать. Как будто бы у меня других талантов не было в своё время, в самом деле, — разочаровано сказала она, поморщившись. Но на губах невольно снова появилась ухмылка. Поднятая тема не была безопасна для той твари, что сейчас находилась в её теле, однако всё это не имело значение. Главное, чтобы Гарп сумел добраться до неё раньше остальных, а это он обязательно сделает. А там уже подделку прикончит она сама, раз и навсегда похоронив своё тело. — Агентом Сайфер Пол было обнаружено местонахождение дома, где мы смогли подтвердить пребывание Гол Д. Роджера, а также его законной жены — Портгас Д. Руж, после замужества Гол Д. Руж. Однако сама Руж на данный момент определённо жива, так как её тело не было найдено. При этом на заднем дворе дома раскопали послед. «Послед», — Руж медленно моргнула. Внутри резко образовалась пустота. «Ребёнок лежал на диване в гостинной, когда её тело взяло несколько одеял, переселяясь на диван. Ох, как же это злило! Рядом с её сыном находилась эта неведомая тварь…» «Ребёнок кричал так громко, что Руж напугано стояла перед дверью, тарабаня своими кулаками, но не имея возможности выйти и помочь ему…» «Ребёнок кричал, кричал и кричал, кричал и кричал…» «Почему моё дитя не убили сразу?» — пришло осознание. — «Тварь его не убивала. Она не убивала моего ребёнка. Она просто сбежала с ним». — Удалось ли найти свидетелей? — спросил адмирал Аокидзи. — Ско-оре-е все-его-о не-ет, — протянул Борсалино, качнув ногой. — Ина-аче бы-ы то-очно кто-о-то-о да-ал бы-ы зна-ать об это-ом ра-аньше-е. — Адмирал Борсалино прав, свидетелей нет. Проанализировав ситуацию и обыскав всё вверх дном, был найден нож, которым отразили пуповину, а также биологические следы ребёнка. Это темноволосый мальчик, весом около 3 500. Точнее, так и было на момент его двухнедельного там пребывания. «Мальчик» — повторила про себя Руж. — Мальчик, — сказала она вслух. — Значит, Эйс. Роджер, у нас родился мальчик, ты слышишь? Крепкий, здоровый малыш. — Сколько людей было перебито, — процедила Цуру. — А в конечном итоге всё попусту, — скрипнул зубами адмирал Акаину. — Куда ведут следы? Удалось узнать, в каком направлении эта дрянь скрылась? Руж поджала губы, кинув ненавистный взгляд на нового врага. На новых врагов. С этой неожиданной информацией ей теперь совершенно не нравился тот факт, что кто-то из агентов самих Горосеев сможет отыскать её тело. Чем бы ни была та тварь, но если она сейчас заботится о её сыне… Об Эйсе… Когда сама Руж была мертва… Пусть лучше живёт. — Около двух лет назад на том же острове пропала синяя каравелла, но тогда это не приняли во внимание, посчитав за обычных воров. Увы, но больше ничего не известно; следы полностью теряются после того, как Гол Д. Руж покинула остров. — Я восхищена, — хмыкнула Цуру. — Родила в одиночку, а спустя две недели с младенцем на руках уплыла в неведомые дали оттуда, где через каждую улицу велось наблюдение нашими дозорными. — Как бы то ни было, — проигнорировал Сенгоку последнее, внутренне соглашаясь. — Это не то, что морской дозор должен упустить из виду, потому что в конечном итоге менее через двадцать лет мы будем вынуждены столкнуться с наследством Роджера. С учётом такой прекрасной генетики, будущий мальчик станет невероятно сильным человеком, сила которого скорее всего превзойдёт самих Йонко. — Прекрасной генетики? — зацепился за слова Гарп; это была его первая реплика, после неприятной и в то же время странной новости. — Гол Д. Роджер взбаламутил весь мир своими выходками, даже после смерти оставив после себя новую эру пиратов. Но бывшая Портгас Д. Руж оказалась не так проста, — главнокомандующий подавил усталый вздох. — Она беглый раб. Практически все до этого молчавшие вице-адмиралы ахнули, не сумев подавить реакции. Адмиралы были более сдержаннее, но все, словно по команде, нахмурились. Одно дело — простая сбежавшая женщина с ребёнком на руках. И совсем другое — в прошлом беглый раб. — Инте-ересно-о, — протянул адмирал Борсалино, хмыкнув. — Аналитики из специального отдела смогли найти её на снимке во время побега примерно пятнадцать лет назад; скорее всего именно после этого она и познакомилась с Гол Д. Роджером. Мы смогли только примерно отследить его путь, но тогда он был на соседнем острове. Там могло завязаться знакомство. Фотография, найдённая в её доме, полностью совпала со смазанным изображением, поэтому мы можем этим воспользоваться. «Чем здесь можно воспользоваться?» — вздохнула Руж, закатив глаза на выдуманную небылицу. Она всю свою жизнь прожила в Саус Блю; какой ещё беглый раб? Спутали, небось, с какой-то другой женщиной. Ещё бы приписали ей участие в Революционной армии, она сейчас как раз набирает обороты. По крайней мере набирала три года назад, именно тогда она даже думала действительно присоединиться, но новости об открытии Рафтеля, а после болезнь Роджера и её беременность, заставили планы поменять своё направление примерно на сто восемьдесят градусов. — Ясно, — вмешалась Цуру, скрестив руки на груди. — После такого кровопролития мы просто не можем объявить о том, что так и не смогли убить ребёнка Короля пиратов. Народ взбунтуется. Но совершенно никого не удивит награда, пусть даже и большая, на сбежавшую рабыню, что даст нам возможности быстро найти её. Особенно, если была изъята фотография из её дома. Вряд ли можно долгое время скрывать свою внешность, рано или поздно что-то, да выдаст её. — Верно, — кивнул Сенгоку, стараясь не смотреть на Гарпа. Тот молчал, смотря куда-то в середину стола. — Через неделю будет готова листовка с именем Портгас Д. Руж, награда которой составит 1 000 000 000 белли. Приказ Горосеев.