Часть 12

— Эйс, — постучалась я в его дверь. — Ты проснулся? Скоро пора в садик. Двухкомнатная квартира, где я жила уже чуть больше полутора лет, была на самом деле не совсем двухкомнатной, а однушкой и большой гостинной с раскладным диваном. Гостинная через узкий проход соединялась с кухней, и только лишь комната ребёнка оставалась отдельным помещением. Вполне хороший и уютный дом, о котором я так часто мечтала в детстве, нравился мне так, словно это был не просто дом, а маленький замок, где обычно живёт кукла Барби. В комнату Эйса я не входила без разрешения вообще, если то не была срочная ситуация, когда он меня звал. Жёсткая линия личной границы, о которой я всегда мечтала, когда сама жила с родителями, ибо они в комнату стали стучаться ко мне только после того, как я за триста рублей купила себе замок на крепком скотче. Сейчас я бы тоже хотела иметь свою комнату, потому что как гостинную не назови, она гостинной и останется, но пока что это было мне не по карману — я копила на Эйсову школу, которая здесь тоже была не из дешёвых. Вообще-то здесь были как платные учреждения, так и бесплатные, но разница оказалась настолько колоссальной, что выбор вообще не стоял. Только платные, примерно средней цены, которые хорошо так кусались за задницу и мой скудный бюджет. — Эйс! — чуть громче позвала я, снова постучавшись. — Ты проснулся? — Да, — дверь открылась. Я сделала два шага назад, опуская голову вниз, чтобы увидеть сонного ребёнка, который заспанно зевнул. — Доброе утро, мама. — Доброе утро, — быстро поздоровалась я, махнув ему рукой. — Иди умываться, а потом завтракать. Я как раз достала твои любимые шоколадные шарики. Ребёнок только слабо кивнул, уходя в ванную, тогда как я и сама не удержала зевка после очередной бессонной ночи. Перед глазами двоилось и троилось, поэтому пришлось вынуждено надеть на глаза очки, которые я сильно не любила и вообще терпеть не могла, так и не сумев свыкнуться с мыслью, что рано потеряю зрение. Пока Эйса не было, зашла к нему в комнату открыть окно, чтобы проветрить — такое дело ему пока что поручать было весьма опасно. По пути уже привычно прошла мимо разбросанных на полу игрушек, а также стула, что оказался вещами завален. На окошке отодвинула в сторону чахлое растеньице, которое не умирало только потому что Эйсу его в качестве подарка прислала Мишель из пустыни, а там такие кактусы привычны к засухе. Надо будет напомнить Эйсу, чтобы тот перед уходом не забыл его полить. Виски немилосердно сдавило от боли и раздражения, когда сухим языком я облизнула губы, возвращаясь за кухонный стол и беря в руки чашку с чаем. Кофе я не пила никогда, попробовав его только один раз в жизни из папиной кружки любопытства ради, но меня не зацепило. Более того, будь я телом лет на двадцать моложе, могла бы попробовать снова, но только лишь проблем с сердцем мне и не хватало. А кофеин на него не хило так влияет. Эйс пришёл спустя минут пять, уже полностью одетый в ту одежду, в которой пойдёт в садик. Я открыла ему новую пачку шоколадных шариков быстрого завтрака (в садике у него в любом случае более плотное питание, так что дома он вообще, считай, не ест — да и мне совершенно некогда ему готовить, ведь даже сама спать не успеваю толком), а также налила немного молока, не желая перебивать аппетит за два часа до полноценного питания. Немного подумав, достала из шкафчика местного ибупрофена, который хорошо помогал от головной боли. Ими я в последнее время закидывалась так же часто, как обычные русские студенты пьют то самое кофе, которое в здешнем мире я так ни разу и не рискнула выпить, опасаясь выработать вредную привычку. На пару минут прикрыла глаза, приложив лоб к холодной от воды кружке. — Мама? — позвал Эйс. Я еле открыла глаза, проморгавшись. Было жесткое ощущение, словно вместо этого «на миг прикрыла глаза» я просто «временно потеряла сознание» или даже «на пару минут впала в кому». Пришлось для этого даже брови повыше на лоб зачесать, потому что иначе веки опускались раньше, чем я вообще успевала их поднять. — Да? — спросила я. — Что-то случилось? — А ты придёшь ко мне в садик сегодня? — спросил тот внезапно, смотря на меня широко-раскрытыми глазами. Речь ребёнка пока ещё была невнятной и половину звуков он не выговаривал, а вторую мешал так, что разобрать её было сложновато. Пришлось поднатужиться, да поиграть в «Угадайку», чтобы точно понять, что именно мне сказали. Спросили. У Эйса в последнее время было со словами лучше, но видимо ему нужно просто окончательно проснуться. Я посмотрела на него. Глубоко вздохнула, невольно прикрыв глаза, после чего достала из правого крамана домашнего платья на выход ежедневник, открывая сразу на нужной странице. — А какое у нас сегодня число? — спросила я вслух, не надеясь на ответ, впрочем. — Не знаю, — протянул ребёнок. Пришлось уйти в коридор, открыть дверь и взять газету с порога, куда её каждое утро жителям доставляли почтальоны. На первой же странице в верхнем углу нашла дату, после чего легко положила её на кухонным стол, снова открывая ежедневник уже на нужной странице. Ага. У Эйса, сегодня, оказывается, праздник первого дня зимы. Я нахмурилась, заметив давление в листах, словно несколько раз сильно надавили ручкой. Пришлось вернуться на две страницы обратно, где широкими русскими буквами было несколько раз, несколько дней подряд, жирным шрифтом написано «ВЫУЧИТЬ СТИХ». Сглотнула. «Твою мать», — промелькнуло в голове. Местный ибупрофен подвёл — голова разболелась только сильнее. Пришлось глубоко вздохнуть и выдохнуть, а потом улыбнуться: — Конечно приду, — сказала я Эйсу, сложив ежедневник к себе обратно в карман. — У тебя ведь сегодня выступление. Много репетировали, наверное, да? — попыталась я окольным путём узнать у него, выучил ли он тот самый неизвестный мне стих в садике во время репетиции. — Да, — подтвердил мальчик, продолжая медленно и неторопливо играть ложкой с завтраком. Аппетита у него было маловато, наверное потому что только недавно встал. — Накао-сенсей помогла мне выучить стих про снежинки! Только я тебе его не расскажу. — И не надо, — облегчённо выдохнула я, пообещав себе купить Накао-сан что-нибудь в подарок в качестве благодарности. Руки нервно продолжали мять свои костяшки. — Я сама его сегодня услышу, когда буду смотреть на тебя. Эйс угукнул, после чего отодвинул тарелку, что осталось наполовину полной, да ушёл в комнату, скорее всего игрушки собирать. — Полей кактус! — крикнула я вдогонку, после чего взяла газету и села за стол, желая отвлечься от только что пережитого кризиса. — Хорошо, мам! — отозвался Эйс где-то в глубине квартиры. Новости помогали частенько ориентироваться в каноне, хотя здесь всё шло так быстро и стремительно, что я толком не успевала ни за чем следить — постоянно какие-то новые пираты плыли искать Ван Пис, влипая в какие-то неприятности, а иногда даже дозорным в руки. Про самих морских пехотинцев писали маловато, но оно и понятно, стражи закона здесь вообще были странной и непонятной кастой. Последние страницы я уже пролистнула без интереса, захватив только стопку розыскных листовок. Первым была Большая Мамочка. Йонко с многочисленными сыновьями и дочерьми снова подняла свою цену, недавно родив тройню кого-то там, что меня честно говоря впечатляло мало, хотя бы потому что она была такая большая и крупногабаритная, судя по листовке, что было бы трудно понять, беременна ли она снова. Её награда перевалила за четыре миллиарда. Вторым на удивление стал Шанкс. Я моргнула на это глазами, потому как не так давно получала его листовки чуть менее миллиарда, а здесь было уже за два с пятью стами миллиардов. Такой резкий разрыв — интересно, что он сделал, чтобы получить такой большой и резкий отрыв? Ещё немного и сам станет Йонко, серьёзно. Третьей листовкой оказалась женщина. Я недоумённо на неё моргнула, потому что светлые волосы и голубое платьице на фоне зелёного луга ни на какую пиратку не походили, а особенно нежная улыбка и милые глазки. На революционерку тоже. Память царапалась, говоря, что где-то я её видела, но вот где — тот ещё вопрос. Глаза первым делом зацепились за цену — 1 000 000 000. Потом — за имя. Портгас Д. Руж. Я моргнула раз — другой — снова посмотрела на листовку. Сняла очки, протерев их краем уже своего, зеленого и кое-где сильно мятого платья, в котором ходила везде, ибо оно было удобным и удачно прятало как мелкие пятна неизвестного происхождение, так, собственно, и мятость ткани. Снова нацепила на лицо и посмотрела на листовку. Имя было тем же. Лицо — то же. Я резко встала со своего места, хватая собственную листовку и переворачивая её обратной стороной, чтобы прочитать приговор.

Портгас Д. Руж Только живой 1 000 000 000 белли

Беглая рабыня с ребёнком, на вид около двадцати пяти лет. Ребёнку около четырёх. — Рабыня?! — охренела я, заорав и от злости кинув лист на стол. Сбоку что-то упало — я резко обернулась, увидев Эйса с широко-раскрытыми от испуга глазами. Глубоко вздохнула и выдохнула. — Ты уже собрал вещи? — спросила я, желая его спровадить. Мне нужна минутка. Одна минутка, чтобы собраться с мыслями и понять, что, чёрт его дери, мне делать. — Да, мама, — сказал он. — Да? — притворно удивилась я. — Подожди меня тогда немного в своей комнате, я сейчас, газету дочитаю и мы пойдём. — Хорошо, — тихо сказал он, уходя, кидая на меня широкие глаза. Как у лани. Стоило ему скрыться, как я мигом схватила листовку и направилась в ванну, задирая очки на голову повыше. Открыла ледяную воду, споласкивая своё лицо несколько раз, после чего протёрла его полотенцем, так и не почувствовав никакого облегчения. Я задрала платье со спины, оглядывая всё тело. Никогда раньше не смотрела на свою спину, но абсурдная реальность заставила. Никакого шрама от раскалённого железа, коим здесь и клеймили рабов, у меня не имелось. Я выпрямила листовку — та была из бумаги покрепче обычной, так что помялась не так сильно, как любая другая на её месте, — но по-прежнему смотрела на ту самую фотографию, которую, насколько я теперь резко смогла вспомнить, видела в комнате умершей. «Твою мать!» — закричала я про себя. — Твою мать, — прохрипела я вслух, посмотрев на себя в зеркале над раковиной. Оттуда на меня смотрела бледная, больная женщина, половину коротких волос у которой отодрали, тогда как вся остальная часть покрылась непонятной сединой. Крупные очки, которые я снова натянула на свой нос, делали моё лицо таким худым, ещё более бледным, выделяя скулы, острый подбородок, да и сам нос. Запавшие внутрь глаза, а также огромные от недосыпа синяки. Тонкая шея, острые ключицы — я вообще вся была острой, тонкой, страдающей от анорексии, потому что не было то ли времени, то ли аппетита, то ли сил взять и поесть. Я скинула пятнадцать килограмм с тех пор, как попала в тело. И плюс ещё четыре — когда Эйс из тела вышел, тем самым родившись. В сумме практически двадцать. На листовке девушка скрестила руки где-то на животе. Я, с запозданием, посмотрела на свои — правая была в чернилах, ибо случайно ночью на неё наткнулась, опрокинув, а на левой можно было рассмотреть практически каждую набухшую вену. Ещё бы. Более суток без перерыва печатала на машинке несколько месяцев подряд. И тем не менее — какой бы большой ни была разница на фото — было и сходство. Ну, маленькое. Наверное. Щеки… нет, сложно сравнить эти щечки и мои выразительные скулы. Нос… но у неё он как-то маленькой кнопкой кверху, а у меня почему-то горб и вниз… Моя тонкая шея, но у неё это тоже по-другому. Более того — если приглядеться — то видно какое-то родимое пятно. Но я-то точно знаю, что никакое это не пятно! У меня ведь его нет! Ноги? На фото они почему-то короткие, а у меня в жизни весьма длинные, ну, для моего тела. Из-за разных платьев, видимо. Глаза? Ну… На солнце они какие-то светлые, как капучино, что ли? У меня же неясное чёрное и беспробудное кофе без щепотки сахара. Губы? Пухлые, розовые, как их вообще можно сравнить с моей линией и белизной? Ощущение, будто ни капли крови нет. Вертя в руках лист и попеременно смотря то на фото, то на собственное отражение, я тщётно пыталась понять, есть ли между нами сходство. Потому что лично я не видела вообще ничего, от цвета волос до кончиков пальцев. Те же веснушки после Алабастры давно сошли с моего лица — вначале потому что я слишком сильно обгорела, а после потому что здесь, в Ватер-7, нет такого сильного и палящего солнца. Да, здесь жарко и душно, практически везде плесень, но палящего солнца нет. Просто от воды всё тепло идёт. Почесав кончик носа, я медленно сложила листовку, а после убрала в ежедневник, сверяясь, чтобы не помять уголки розыскного плаката. Села на бортик ванной, растеряно смотря на своё отражение, но там видела только замученную худую женщину, а никак не ту девушку-красавицу, что и на плакате. И вроде даже хорошо. Но так погано стало. «В кого я превратилась?» — словно бы осознала я, смотря на себя. — «Почти каждую ночь я печатаю очередную книгу, зарабатывая деньги на собственное содержание. Мучаюсь, пашу, как проклятая лошадь… так и до могилы недалеко». Осознание ничего не дало. Это был просто факт — вот она, твоя взрослая жизнь, помнишь, как сильно ты о ней мечтала? Думала найти работу, жить одной в квартире и найти себе своё хобби. Может даже начать зарабатывать на хобби. Найти себя — понять, что мне нравится, а что — нет. Покупать себе такие желанные мягкие игрушки, кутаться в одеяло ночью. Может быть даже спутника жизни себе найти. Потому что как бы я не сторонилась людей, мне всегда хотелось быть с кем-то. Но чтобы этот кто-то не просто был — а любил меня. Чтобы у нас были свидания, чтобы было весело, разговоры с рассвета до заката. Где вся та любовь, о которой я так сильно мечтала? Она осталась только в книгах, сериалах и моих сопливых мечтах. И всё пошло прахом. Потому что у меня на руках ребёнок. И я не вывожу это. Я… я просто не могу это сделать. Потому что если я начну делать что-то для себя — Эйсу чего-то не достанется. Пашу как проклятая лошадь ради этого мальчишки. Потому что если я не буду давать всё этому свалившемуся на голову ребёнку, то стану как мои родители. Лишь бы дать, а дальше она сама побарахтается. Сама всё сделает. Ага. Как же. Я всю свою жизнь хотела, чтобы меня любили мои родители. Мне всегда так сильно этого не хватало — их внимания, их заботы. Не просила вслух, но это было. Меня обеспечили всем, чем только можно, но разве это что-то значит для того, кто просто хочет понимания в семье? Если не любви, то хотя бы расскажите, как мне жить в этом мире. Просто — как? Не в этом Ван Писе, а как мне надо жить в том, моём мире? Потому что проблемы с уверенностью, низкая самооценка, забитое тело с лишним весом, вечная апатия и депрессия. И сейчас ситуация уже повторялась. Я — словно мои родители. Эйс — я. Я его не любила. Но, в отличие от моих родителей, учла всё это. Он ходит в платный садик, где ему рассказывают про этот мир. Где его вкусно и правильно кормят. Где добрые воспитательницы следят за поведением в группе и все дети играют. Давнее, уже практически забытое воспоминание мелькнуло перед глазами. — Пошли с нами раскраски красить? — перед глазами махнули куклой, тогда как девчушка указала на столик с карандашами. — Нет, я не хочу, — сказала я. — Тогда в куклы? — спросила та же девчушка. Я не люблю куклы. — Нет, — более обидчиво сказала я. — Ну тогда и сиди здесь одна! — сказала та. А потом ушла к остальным. Помню, что тогда я действительно долго сидела одна. Девочки красили, играли в куклы, а мальчики в машинки. А я сидела одна. Потому что не хотела ни в куклы, ни в машинки. Эйс никогда не сидит один в садике. Накао-сан очень внимательная женщина, которая может найти подход к каждому. Если ребёнок не хочет играть с другими детьми, то она даёт ему индивидуальное интересное занятие и подходит проверить, как идёт процесс. И это — это большая разница. Мне уже за двадцать лет, а воспоминание из детского садика стало краеугольным камнем всей моей неуверенности в жизни. У Эйса такого не будет. Не будет. Не должно быть. Я вышла из ванной, всё ещё пребывая в своих мыслях. Руки дрожали, Бог знает почему. Из-за усталости? Бессонницы? Анорексии? Нервов? Всего разом и что-то ещё мне неизвестное вдобавок? — Эйс! — позвала я устало. Сил просто… не было. Ни злиться, ни радоваться, ничего. — Ты ведь не уснул, верно? Я уже готова идти в садик. Ребёнок появился из-за поворота, смотря на меня очень внимательно. Надо было, наверное, спросить, почему он испугался моего громкого голоса? Резкой смены привычного распорядка? Ещё чего-то? У меня просто не было сил. Не было. Ничего. — Мам, что-то случилось? Я закончила обуваться, после чего взяла сумку. На мгновение остановилась, не зная, что и как ответить. Давала себе обещание не игнорировать его. Меня не игнорировали, или, кажется, не игнорировали. — Случилось, — сказала. — В газете прислали фотографию одной женщины, — издалека начала я. — Ты обувайся, обувайся, — поторопила его. Эйс отмер, подходя и наклоняясь к сандалям. Я временно подержала его рюкзак, который на удивление оказался весьма увесистым — силы и энергии у ребёнка было раз в сто больше, чем у меня, поэтому ничего удивительного в этом не было. И всё же — поразительно. Это вроде как тело его матери, но чем больше времени шло, тем больше я понимала, что ничего Эйсу от Руж не досталось. — Так вот, — продолжила я, закрывая дверь квартиры и беря его за руку, потому что в Ватер-7 так-то много мостов и проливов. Это ведь практически затоплённый остров. — Ты же знаешь, что в газетах часто публикуют фотографии пиратов? Ещё там есть Охотники на пиратов, шичибукаи, рабы. — Да, — кивнул ребёнок, смотря на меня очень внимательно. — Нам в садике Накао-сан рассказывала. — Сегодня вышла фотография одной беглой рабыни, — с промедлением сказала я, не чувствуя уверенности в том, чтобы говорить это. — У неё такие же волосы, как у меня. — Это плохо? — спросил мальчик. — Не очень плохо, но мне это не нравится, — на всякий случай оглянулась, мало ли кто подслушивает разговор. Больше Эйсу говорить ничего не стала, мало ли ребёнок разболтает кому-то. Эйс был моей самой большой проблемой. Потому что у меня мало того, что волосы кое-как подходят под описание, так ещё и ребёнок того же возраста. И ладно волосы, ладно ребёнок, но и то, и другое? Подозрительно. Ещё как подозрительно. Но в Ватер-7, во-первых, была своя политика на пиратов и рабов. Морской дозор здесь практически не появлялся, даже те же корабли проверить. Ходу им не было, ибо остров хоть и славился своими умениями, но на фоне их специально-оборудованных баз явно казался чем-то незначительным. Здесь также была странная аура то ли бедности и безнадёги, то ли открытия мечты в другую, высшую касту людей, ведь до такой серьёзной Аква-Лагуны развитие шло очень даже неплохо. На фоне всего этого то и дело приплывающие пираты не казались чем-то странным, кто-то их даже радостно приветствовал — ещё бы, это же новые люди с деньгами. Рабы? Здесь буквально жила парочка рабов, правда прятались они в низинах, боясь показываться на глаза. Но они были! И все про них на острове знали и буквально никто их не трогал! А ведь за них тоже была назначена награда, хоть и куда меньшая, чем за меня! А, во-вторых, тут как бы не было даже руководящего лица — мэра. Вся власть уехала при первых признаках затопления города, а та, что появлялась позже, обычно следовала тому же принципу и сматывалась раньше, чем кто-либо успевал их остановить. В конечном итоге просто не осталось идейных политиков. Бедность от этого только усиливалась, ведь деньги только утекали (сюда привозили абсолютно всё, начиная от еды и заканчивая материалами для строительства тех же кораблей. Единственный лес на самой верхушке острова был хоть и не велик, но мал и сильно населён животными, которые стекались отовсюду, потому что жить им больше было негде. Их медленно перевозили на другие острова, но за год животные снова размножались и это стало бесконечным вечным кругом). Поэтому приезжие, опять же, только приветствовались и уже было неважно, кто это, пират или раб. Новое лицо? Новое. Будет жить на острове? Будет. Отлично, теперь он, считай, земляк. А почему нет? Ему ведь хватило сил сюда добраться и на первых неделях здешней жизни не помереть. Я бесконечно понадеялась, что если кто-то и заметит странность, то не придаст этому значения. Я ведь здесь уже более года — это немаловажно. Искать ведь должны только-только сбежавшую рабыню, верно? Придётся вернуться домой и перечитать всю газету. Там должно быть объяснение о моей листовке. — Здравствуйте, — поздоровалась я с Накао-сан. Та выглядела какой-то обеспокоенной и я мигом напряглась, готовясь к чему угодно, толком даже не зная, к чему. С розыскной листовкой меня связать были не должны — внешность просто не та, как бы я не пыталась найти хоть что-то общее между тем, какое тело сейчас и тем, каким оно было пять лет назад, до беременности. Или четыре с половиной года, если предположить, что на фото Руж беременна (уж больно подозрительно руки скрещены у живота и должен же был кто-то её сфотографировать, верно?). Стих? Эйс ведь его вроде как знает. Выступление? — Эйс мне сказал, — поспешила сказать я, как только ребёнок отошёл в группу, а нянечка только вернулась ко мне. — Я обязательно приду посмотреть на него. Сама знаю, как это важно для ребёнка — чтобы родители гордились им. Разум лихорадочно метался, но для меня самой это было больше слабым трепыханием, ибо голова толком отказывалась работать. — Это хорошо, — моргнула Накао-сан и даже улыбнулась мне. — Ичиго-сан, вы видели сегодняшний выпуск? Я только моргнула. — Да, — язык практически онемел. — Ну, я так, мельком посмотрела. Там что-то важное случилось? — со скрытой, но при этом огромной надеждой спросила, желая этого всем сердцем. Потому что даже если кому-то там плохо, это плохо кому-то там, а если меня внезапно раскроют здесь, то это случится со мной. Мне некуда идти. Не с чем. С Ватер-7 даже корабли только торговые до соседних островов, ну как я на них с ребёнком спрячусь от правительства? Это только в сказках главные герои нагибаторы могут с детьми прыгать-бегать и спасаться под градом пуль, скрытно проникая на морские базы дозора. Я? Я в соседнем переулке уже готова упасть и не вставать, чтобы нормально выспаться. Куда мне с Эйсом спасаться? Как? — Нет, — качнула та головой. — Ичиго-сан, там листовка с молодой девушкой, — она оглянулась, как только недавно оглядывалась я на улице с Эйсом. Почему-то это отдало материнским теплом для меня. Логично, учитывая тот факт, что Накао-сан была на двадцать лет ментально меня старше. Физически мы были примерно одного возраста. — У неё тоже четырёхлетний сын и цвет волос на ваш похож. У меня не было сил даже сглотнуть. Руки просто опустились — я не верила, что меня не сдадут за такую огромную сумму, как целый миллиард. — Она практически не похожа на вас, разве что волосы, — продолжила тем временем Накао-сан. Я моргнула, возвращаясь в реальность. Накао-сан, заметив мой взгляд, достала из кармана впереди очно такую же листовку. — Смотрите, — показала та пальцем. — Волосы у неё длиннее, но более тёмные и густые, сразу видно, что ухоженная барышня. Ну, ещё бы. Тем не менее, сами знаете, что некоторым только дай повод зацепиться, а у вас самой маленький ребёнок, да ещё и возраст колеблется. Перекрасьте волосы, послушайтесь совета старушки. Я, видимо, очень долго смотрела на Накао-сан, раз та добавила последнее, но прикрыла глаза и несколько раз кивнула. Едва смогла остановиться, кстати. — Вы правы, — тихо сказала я, едва ли не падая от облегчения. Меня практически трясло от пережитого. Хотелось положить руку на сердце, уж больно сильно то стучало в рёбрах, но я сдержалась. — Я так и сделаю. И ничего вы не старушка, — более живо отреагировала я, нахмурившись и показательно смерив её взглядом с ног до головы. — Ещё мне фору дадите, я вон, шатаюсь от такого стресса. Та закатила глаза, но обеспокоенно и в то же время уже как-то привычно оглядела меня в ответ, недовольно покачав головой. — Идите домой и отдохните, — сказала она мне. — А потом обязательно приходите обратно. У Эйса самое большое стихотворение, а потом ещё несколько маленьких реплик — для него это очень важно. Я знаю, что для вас всегда важно то, что для него имеет большое значение. — Во сколько надо прийти? — облизнула я губы. — Я могу даже пораньше. Не буду сегодня работать, — слегка капризно сказала. — Может, подбодрить надо будет кого-то из детей, выслушать их? Нервничают, небось. Или просто с декорациями помочь. Я не особо сильная, но мало ли. Да и Эйсу надо будет показать новую причёску заранее, а то он может сильно разволноваться. Подумает ещё, что я не пришла. Накао-сан снова почему-то улыбнулась. Я же вместо этого попыталась вспомнить свои праздники в детском саду. Ничего такого не помнила. — В четыре часа будет самое лучшее время, — ответила та. — Спасибо, — уже привычно для себя и даже для женщины поклонилась я. — До скорого. — До скорого, — откликнулась та, после чего отвлеклась на следующую маму с ребёнком. Сама я вышла с территории детского учреждения и глубоко вздохнула, снова на миг прикрыв глаза. Меня трясло где-то изнутри и по всему телу. От рук до ног и головы, просто… трясло. И вместе с тем пришло облегчение. Накао-сан — это тот самый человек, который видит меня двенадцать раз в неделю, минимум по пять минут. Если кто-то и мог заподозрить меня, то только она, потому что видела меня в весьма разных состояниях уже почти два года. Именно с ней я вижусь чаще всего, разве что помимо Эйса, с которым живу, ибо я вроде как в ответе за этого ребёнка. После короткого перерыва я направилась в сторону обычного магазина. Хотя цены здесь кусались, конечно, но краска для волос была приличного качества, так что самое оно. Выбирать долго не стала — взяла ту, что по цвету напоминала Эйсову палитру. Хоть так будем друг на друга похожи, а то вообще не напоминаем даже дальних родственников. Сильный загорелый веснушчатый сын. И худая бледнеющая мать, которую ветер может сдуть. То ещё зрелище, если так подумать. Дома быстро разложила продукты и вошла в ванну. Достала из своего ежедневника листовку и положила чуть подальше, чтобы случайно не зацепить, потом развела краску. Волосы не были слишком чистыми, как и надо по инструкции, поэтому сразу принялась за дело. Я впервые в своей жизни красила волосы. Начала с затылка, потом по бокам, перешла на волосы у лба. Всё, что осталось, слила на длину, но кое-где краски не хватило. Растирать не стала, просто срезала свои лохмы в очередной раз, потому что и без того планировала подстричься. Надо будет через недели две сходить в парикмахерскую. Впервые в этом мире, кстати, потому что вечно у меня нет времени или денег. С учётом «открывшейся правды» надо хоть так себя порадовать. Глубоко и обречённо вздохнула, уже чистыми руками массируя глаза. Дело в том, что я обречена. Деньги — это проблема. У меня здесь не будет пенсии, вообще, никакой. Ватер-7 пока что не имеет никаких льгот для безработных и пенсионеров, которые были безработными, поэтому как только моя карьера писательницы закончится, жить мне будет не на что. В любой другой ситуации можно было бы попросить Эйса обеспечить меня до того, как я умру, но, во-первых, я чувствую за одну только мысль о таком ужасный стыд. Хотя мне и не должно быть стыдно, ведь я сделала всё, что могла, не моя вина, что я не могу закончить школу другого мира. Во-вторых, я… Вздохнула, прикрыв глаза. Меня не отпускает мысль-призрак, что он станет пиратом. Это какой-то триггер — не думать о будущем Эйса, потому что это рискованно тем, что он просто покинет свою старую «мать», чтобы быть пиратом. А я тут помру, ибо нихрена у меня, на самом деле, нет. Если бы я не обеспечивала Эйса, то могла бы накопить на старость. Экономно, может быть даже не в Ватер-7, а где-нибудь, где было бы дешевле. Но! Мне бы хватило этих денег. Но тогда стоял выбор: либо я с достатком в старости, бросившая с Эйсовым воспитанием… Либо Эйсово воспитание (которое без денег просто невозможно), но уже с моим непонятным околосмертным периодом. Иногда мне просто хочется его вырастить, отпустить во взрослую жизнь, лечь где-нибудь у себя в гостинной, да помереть. Чтобы не мучиться с неизвестностью. Вместо таких мыслей решила просто смыть краску с волос. Как раз время подошло. Цвет вышел… Внезапно очень ярким для меня. Хлопая глазами, я смотрела на своё отражение и внезапно даже приободрилась — худая, бледная, с чёрными очками под глазами и такими же чёрными волосами, я весьма резко приобрела краски. Даже бледные губы теперь словно вписывались в какой-то образ готки, хотя чёрная губная помада вообще стала бы отпадной. И платье сюда какое-нибудь резкое, насыщенное. — Да я прямо-таки красотка! — натурально удивилась я. Взяла ножницы, начиная стричь мокрые волосы как можно короче. Кажется, в моём мире это называлось стрижкой пикси, но у меня это было никакое не пикси, а просто очень коротко и так, чтобы в глаза не лезло, ибо искать резинки по всей квартире не было никакого желания. Пусть даже и самих резинок у меня не было. Уложила волосы, после чего обратила внимание на свои очки — надо бы взять новые, уже с другими ручками, чтобы были тоньше. Так будет смотреться немного элегантнее. Можно даже полупрозрачные… Я кинула мимолётный взгляд на листовку, которая попалась на глаза уже во время уборки моего маленького преображения. Портгас Д. Руж, улыбаясь, смотрела прямо в камеру, сложив руки на своём животе. Ветер развивал платье так, что было просто невозможно понять, была ли та беременна, или же нет. У меня было прямо-таки стойкое ощущение, что всё-таки да, потому что кто-то же должен был сделать этот снимок, а кто, кроме самого Гол Д. Роджера мог запечатлеть такой момент? У Руж никого из знакомых не было. Я это точно знаю. Те бы точно явились в тот дом. Розыскную листовку я несколько раз сложила пополам, а после, не зная, что с нею делать, решила выкинуть. Она мне без надобности — моя внешность разительно отличалось от её внешности, потому что это, как выяснилось, зависит по большей части от места жительства, образа жизни, условий жизни, денег, конечно же, а также стрессоустойчивости. Вместо этого меня весьма ожидаемо разморило. Я быстро, насколько могла, пролистнула утреннюю газету, пытаясь найти что-то про прошлое Портгас Д. — мало ли она действительно была рабыней, просто ей не успели поставить клеймо? Кто этих Д. знает. Я лично себя к этим сумасшедшим совершенно не относила, даже если и имела теперь такую кровь. Однако здесь не было ничего, кроме краткой колонки о том, что Руж сбежала, причём сбежала она не только сама, но ещё и с рабом-ребёнком, которого, из-за малого возраста, заклеймить ещё не успели. Логично. Когда бы они успели ребёнка заклеймить, если тот родился уже на свободе? Всё это породило в моей голове рой мыслей — прошлое Портгас Д. Руж было для меня огромной тайной, загадкой без ответа, так как все, кто бы мог бы дать мне ответ, были мертвы уже около пяти лет. Таких людей и без того было мало, только лишь Король пиратов, да его Королева. И много-много, наверное, людей из дозора, где записана на её фамилию информация. Укрывшись одеялом, я не могла не думать, что Руж и Роджер поступили глупо. Весьма глупо. Однако я поступаю по-умному. Весьма умно, расчетливо. Так почему они были счастливы, а я — считай что мертва?

***

«Я заработала», — в очередной раз подумала я, примеряя костюм. Не сильно дорогой, не сильно вычурный, самый обычный костюм из пиджака и брюк. Чёрного цвета, приталенный, на тонкой фигурке он сидел как влитой, настолько, что было просто жалко оставлять его в магазине, где никто его не купит — таких тонких фигур во всём Ватер-7 больше не было. — По скидке отдам, всего за тысячу белли, — улыбнулась мне продавщица. — Берите, вам очень идёт. Я поджала губы, но бросив взгляд на время, кивнула. Цена и правда была практически за даром, я за Эйсов садик десять тысяч в месяц плачу, а там между прочим имеются льготы для родителей, воспитывающих в одиночку. — Я тогда сразу в нём и пойду, можно? — спросила, кивая головой на кассу. Девушка, лет пятнадцати, наверное, легко кивнула. — А вы не знаете, где можно купить очки? В прошлый раз мне их доктор заказывал, так что сама даже не знаю, где взять новые. Мне бы только стекло переставить в оправу получше. — О, это совсем недалеко отсюда, — моргнула та, после чего резко развернулась. Я подавила порыв дёрнуться, но после приблизилась, смотря с её стороны. — Поверните вот здесь влево, потом три магазина пройдёте, заходите в четвёртый. Надо будет снова повернуть влево, там будет маленькая дверца. От неё направо. — Лево, четвёртый магазин, лево и право, — проговорила я вслух. Девочка кивнула мне, так что я поспешила её поблагодарить, взяв пакет со своим платьем. Оттуда же достала свой ежедневник, перекладывая уже в новые карманы. Да и кошелёк тоже. Хорошо, что в этом мире не имелось телефонов, потому что дополнительного третьего кармана у меня не было, а сенсорный экран сюда бы точно не влез, потому что были теперь более важные вещи. Я ещё раз посмотрела на часы в магазине, но был всего лишь третий час. Вполне достаточно времени, чтобы закончить свои дела. — Ичиго-сан? — позвали меня. Резко обернувшись, невольно моргнула, когда увидела Айсберга. Тот стоял в непривычном для меня фиолетовом костюме. Весьма новом, красивом, скорее всего более дорогом, чем у меня самой. Его глаза были чуть более широко распахнуты, когда он также оглядел меня с ног до головы, а потом явно заострил внимание на волосах. — Айсберг-сан, здравствуйте, — подошла я к нему, неловко сжимая ручку пакета со своим старым платьем, в котором и пришла сюда. — Вы сегодня тоже пришли за покупками? Надо немедленно его выкинуть куда-нибудь в мусор. На мой вопрос мужчина словно очнулся и перевёл взгляд в глаза. Я также неловко улыбнулась, отходя дальше от прохода и становясь рядом с ним, так, чтобы мимо проходящие редкие люди не зацепили нас. — Да, — кивнул мне мужчина. — Скоро будет начало учебного года, во время которого планирую поступить в Университет. Надо сказать, что в Ватер-7 было всего два университета и оба невероятно дорогие, что физико-математический, что социально-экономический. Был ещё третий, химико-биологический, но его закрыли из-за слишком малого процента поступления. Да и людей попросту на самом острове не было, чтобы вести там хоть какие-то лекции, поэтому все желающие пойти на врачей теперь шли в колледж или техникум. — Это невероятно! — вздохнула я, впечатлившись, потому что в университет было поступить ещё сложнее, чем в МГУ. Здесь был настолько высокий уровень знаний, а также настолько дорого, что по большей части именно из-за высших учебных заведений и приезжали студенты с других островов. Бесплатных или льготных мест не было вообще, а если хоть по одному критерию ты не подходишь, то вылетишь после первой же сессии. Единственным плюсом было то, что статус не имел никакого значения, — Айсберг-сан, я уверена, у вас всё получится! Желаю вам самой большой удачи у приёмной комиссии! Я по старой привычке трижды его перекрестила, понимая, что творю уже после того, как снова опустила руки. Айсберг только улыбнулся: — Большое спасибо. Впрочем, если у меня не выйдет, то буду пробовать и в следующем году. — Всё у вас получится, зря на себя наговариваете, — возмутилась я, после чего снова окинула его взглядом. — Костюм вам идёт, выглядите хорошо, — не чета всем тем моим одноклассникам, это точно. Те дай Бог раз в год костюм бы полный надели, в самом деле. — Вы тоже прекрасно выглядите, я сперва вас даже не узнал, Ичиго-сан, — внезапно для меня сказал он. Я постаралась не показать своего внутреннего смятения — комплименты от мужчин я не получала никогда, так что добрые слова воспринимались мною со скрипом. Более привычной были папины комментарии о том, что я сделала неправильно и как должна была вместо своей лени помочь матери на кухне. Вздохнула. — Вы торопитесь? Я планировала зайти за новой оправой, но для этого нужно отдать свои, чтобы они сняли стекло и поставили в новое. А после этого можно было бы посидеть и поболтать. — С радостью составлю вам компанию, — улыбнулся он уголком губ. Мы направились в ту сторону, где должен быть какой-то магазинчик по моему запросу, тогда как сама я дотронулась до своих уже чёрных волос, снова неловко улыбнувшись на его внимательный взгляд. — Дело в утренней листовке, — тихо сказала я, опустив плечи. — Она меня очень взволновала, вот я и подумала немного сменить образ. Как думаете, мне идёт? — Очень, — легко ответил он, — Сперва я вас даже не узнал, подумал, что обознался. Но, между нами говоря, на девушку с плаката вы совсем не похожи. Она слишком… как бы это сказать? Нежная? Даже не верится, что рабыня, выглядит обычной деревенской девочкой. Я рассмеялась на его слова, весьма приободрившись. Руж для меня просто не могла быть какой-то девочкой, ей было практически сорок на момент родов, но вот обычной деревенской девушкой? Это словно с языка сорвали мои же слова, потому что взглянув на всю эту ситуацию с её стороны, так всё и получалось. — А я, значит, на нежный образ не тяну? Айсберг моргнул. — Подобно букету дорогого выдержанного вина ваша красота не увядает, вы становитесь еще более изысканной, чем прежде, — усмехнулся он. — И чем старше становитесь, тем ещё более желанны. Я кашлянула, отводя глаза куда-то ещё. Это было… Это… — Кажется, это то самое место, — спешно перевела я тему, находя вывеску. Вопреки ожиданиям, это не маленькая каморка, а очень даже большой магазин с выбором, даже если всё было словно в лавочке Оливандера из пресловутого Гарри Поттера, то есть навалено друг на друга. Словно соответствуя антуражу, откуда-то из глубин вышел низенький старичок в очках. Он оглядел меня, заострив внимание на очках, а потом кивнул сам себе, словно действительно раньше сделал эту самую оправу и узнал меня по ним. — Куросаки-сан, верно? — спросил он. «Правой!» — чуть было не крикнула я на вопрос о том, какой рукой машу палочкой. — Верно, — собралась я с мыслями. — Мне бы подобрать оправу по-изысканнее, — ляпнула я то самое слово, которым описал меня всего секунду назад Айсберг. — И вставить туда стёкла. Это возможно в ближайший час? Если нет, то тогда я просто оставлю заказ на новые очки. — Возможно, — протянул мужчина. — Секундочку. И скрылся. Ощущение пресловутой лавки Оливандера по продаже палочек только крепчало. — Оли-сан самый знаменитый мастер по стёклам, — сказал внезапно для меня мужчина, обратив на себя внимание. — Это мастерство передалось ему от его отца, насколько я знаю, а магазину уже много лет. Кажется, он появился здесь с самого основания острова и с тех пор так здесь и остался. Мы были на первом этаже. Я бы не удивилась, если бы так и было. Мастер-старичок вернулся вместе с несколькими коробками. Поставив их на свой прилавок, он включил сбоку свет и направил в мою сторону небольшое круглое зеркальце, открывая первую коробку, где лежала… палочка. Я уставилась на эту палочку так, словно она прямо сейчас должна открыть мне все тайны мира немедленно. — Ой, — внезапно сказал он. — Прощу прощения, — и, уже гораздо тише, — Так вот куда запропастился этот чёртов паяльник, а я его уже столько лет ищу… Старичок прокашлялся, открывая вторую коробочку и уже там, к моему облегчению, действительно были очки. Я аккуратно достала их, после чего на мгновение получила ступор — как мне увидеть, как они на мне сидят, если я без очков даже вблизи уже вижу всё расплывчато? Надела. — Ну как? — спросила я, жмуря свои глаза в сторону бесполезного зеркала. — Нет, не то, — сказал старик, кажется взмахнув рукой в качестве команды снять очки. Я сняла, возвращая их в коробку, которую тут же закрыли и отставили в сторону. Свои кое-как сунула в карман, чтобы не потерять их в той вакханалии, которая явно будет твориться с этой примеркой. Но то ли на этом моё неудавшееся сходство с волшебницей было закончено, то ли мастер слишком быстро всё подбирал, то ли комментарии Айсберга «тоньше-светлее-темнее» помогли, закончили мы минут через десять. Я оставила свои очки, заплатив половину цены, после чего взяла господина Айсберга за руку. Мужчина вывел меня из небольшого ТЦ во внутренний дворик, где мы смогли сесть на скамейку. — У Эйса сегодня выступление в детском саду, — сказала я, уместив свою пятую точку. — А с утра ещё эта листовка. Вот и решила немного сменить имидж, если можно так сказать. Не идти же на такое важное событие в старом сарафане, в самом деле? — Сын вас не узнает, Ичиго-сан, — пусть я и не могла видеть, но усмешку мужчины почувствовать мне это вовсе не помешало. — Поверьте моим словам. Вы уж подойдите к нему за пару минут до начала праздника. — Так и сделаю, — кивнула я. — Ох, свои праздники в детском саду я совершенно не помню. Разве что выпускной. Вы представляете, на выпускном, в пышном розовом платьице и с длинными волосами в блестках и бигуди я была просто неотразима! У нас был небольшой вальс и для этого танца нужен был партнёр. В группе было неравное число мальчиком и девочек, а из-за опоздания мамы меня поставили в самый конец. Я почти расстроилась — как так, мама ведь так долго меня собирала, я такая красивая, а иду в самом конце! И тогда воспитательница увидела, что мальчиков на одного больше, чем девочек! Знаете, что она сделала? — Что? — с интересом спросил мужчина. — Мне дали сразу двух партнёров! — с ностальгией сказала я, вспоминая, сколько завистливых взглядов я получила. Потому что шла с одним высоким мальчиком, и со вторым хулиганом. Конечно же это были самые популярные мальчишки! — Я вышла в зал сразу с двумя мальчишками, тогда как все шли с одним! И танцевали мы тоже вместе, сразу трое! Это был просто прекрасный момент, который я помню до сих пор. Айсберг мило рассмеялся. — Или, вот ещё один случай, — припомнила я, — на том же выпускном, уже после танцев и нескольких стишков; мы играли в угадайку. Надо было взять с подноса кусочек фрукта или овоща, съесть его и потом угадать, что именно мы съели. Я сидела почти в самом конце, последняя же вышла, поэтому тщательно запомнила, где лежат груши и персики, хотя может быть яблоки тоже, но не суть. Я тогда больше груши любила. Но вся проблема в том, что там были помидоры, а их я жутко не любила! Да и сейчас если те не в салате или пицце, то ем с большим трудом. В общем, я была готова на всё, лишь бы не мне попался этот красный плод. — И что же вы в итоге вытянули? — с улыбкой спросил мужчина. Я посмотрела в его сторону, сделав как можно более безразличное лицо: — Помидор. Хитрая воспитательница явно поняла, что все дети жульничают и подсматривают, когда закрывают глаза и вытягивают фрукт, поэтому, когда очередь дошла до меня, из вкусного мало что осталось, — Айсберг-сан рассмеялся. — Говорю вам, Айсберг-сан, она точно повернула поднос так, чтобы мне достался помидор! Я потом увидела, что там ещё были груши! Мужчина только снова рассмеялся. Смех у него оказался приятным — глубоким, не слишком громким, я бы назвала его даже слегка милым.

***

Хмуро сидя на скамейке, Эйс с интересом смотрел на приходящих родителей его одногруппников. Его глаза смущенно перемещались от одного нарядного родителя к другому, когда он зацепился взглядом за красивое красное платье в пол, а потом за точно-такое же, но уже зелёного цвета. Его друзья-приятели иногда посматривали на него с недоумением, но потом их внимание снова уходило на воркующих родителей, которые руками то и дело трепали их по волосам, щекам, плечам. А иногда даже… ну, целовали по всему лицу. Он опустил глаза на свои колени, когда сбоку заметил фигуру Накао-сан. Та с поджатыми губами смотрела в сторону окна, откуда должна были прийти его мама, но почему-то её всё не было и не было. Эйс решительно посмотрел в пол, шумно вздохнул воздух носом, но не собираясь плакать. Мама не любила, когда он плакал или закатывал истерики, плохо себя вёл. В таких ситуациях она обычно оставляла его на полу, а сама садилась где-то рядом и начинала говорить-говорить-говорить о том, что даже если он плачет, ситуацию это вовсе не изменит. Вот и сейчас Эйс прекрасно знал, что даже если он заплачет, мама от этого к нему не придёт. — Эйс, — рядом села Накао-сан на стульчик. Она положила руку ему на плечо, которую он с заминкой с себя скинул. Обратно рука не вернулась и он отчего-то почувствовал себя виноватым и жаждующим, чтобы рука снова вернулась обратно. — Я уверена, что твоя мама придёт. Возможно, она просто слегка запаздывает, но время до выступления ещё есть. Ага. Двадцать минут. — Мама, наверное, работает, — сказал он неловко, словно оправдываясь. Мама вообще всегда работала — утром, днём, вечером, ночью, дома, на улице, в магазине, на прогулке. Пусть на улице она больше записывала в свой блокнот какие-то идеи ручкой, а не печатала на машинке, как дома, сути это не меняло. Мама зарабатывала деньги, чтобы, как она ему сказала, Эйс мог ходить в садик и хорошо там кушать, или у него было много игрушек, или красивая одежда. Эйс всегда хорошо кушал в садике. Чтобы мама точно не расстраивалась. Хотя сама мама вкусно не кушает, в игрушки не играет и красивую одежду не носит. Накао-сан, когда он спросил об этом, сказала ему, что иногда родители — мамы — должны чем-то пожертвовать, чтобы дать своему ребёнку всё самое лучшее. Чтобы у Эйса, то есть, было всё самое лучшее. Поэтому он не собирался жаловаться, даже если было очень обидно, что мама не пришла. Не то чтобы он не злился, но Эйс был уже взрослым и прекрасно понимал, что мама могла просто забыть о времени. Она часто так делала. — Твоя мама сказала мне, что сегодня не будет работать и что она обязательно придёт, — сказала ему Накао-сан, пригладив волосы так, как делали это все взрослые. После чего что-то привлекло её внимание, раз она поспешила извиниться и отойти. Эйс снова смотрел на нарядных взрослых — все были такие красивые. Папы в костюмах. Все мамы были нарядными, с модными причёсками, блестящими яркими сумочками и на красивых каблуках. Его мама так нарядно никогда не одевалась, но после слов Накао-сан о том, что мама жертвует всем, чтобы дать ему самое лучшее, Эйс не мог не вспомнить свою удобную одежду. Да и этот костюм, в котором он сейчас был. Мама ведь купила его сразу же, как Накао-сан сказал о том, что нужен костюм снеговика. А что не хватило, они вместе дома доделали — как ведро из бумаги, к примеру. А другие долго возились с костюмами, кто-то вообще в последний момент успел. Ему поэтому и дали самую важную роль — что костюм уже имелся. Он вздохнул, смотря на остальных, когда увидел, как сбоку к нему идёт какая-то женщина в брючном чёрном костюме и чёрных волосах. Эйс сначала даже своим глазам не поверил, когда понял, что это его мама! — Мама! — ахнул он, быстро вставая со своего места и приближаясь к ней. Мама ему улыбнулась, как она это всегда делала — слегка, уголками губ. У неё были чёрные волосы и новые очки, но Эйс узнал её сразу, как увидел, потому что она была его мамой! Он замер возле её, когда она сама расставила руки и притянула его к себе, обнимая. Эйс растерялся, неловко обнимая её в ответ, чувствуя приятный запах незнакомых ему духов. Её рука, которую он видел сегодня утром в чернилах, поправила ему ведро на голове, когда она отстранилась и явно также неловко, как он себя чувствовал, поцеловала его в лоб, чтобы после поспешить стереть следы красной помады. Своими руками он почувствовал в её карманах привычный маленький блокнотик. — Ты у меня такой красивый, — сказала мама, вставая прямо. Эйс снова восхищенно осмотрел её, почти не узнавая, такая красивая она сегодня была! Он опустил глаза вниз, чувствуя странное взрывчатое тепло в груди, когда увидел на её тонких ногах новую обувь. Не такая, как у других мам, но тоже высокая, чёрная. — Мама, но это ты здесь самая красивая! — сказал он свои мысли громко. Мама только почему-то рассмеялась, хотя Эйс сказал правду. Она смутилась отчего-то, а потом отошла в сторону, чтобы не загораживать проход, кивнув Накао-сан. Накао-сан подмигнула ему, поэтому Эйс смутился ещё больше, спеша отвести взгляд. — Как тебе мои волосы? — спросила мама. — Я очень постаралась сделать их такими же, как у тебя. Эйс вспомнил мамины слова утром о том, что на листовке у какой-то женщины такие же волосы, как у мамы. — Тебе очень идёт, — сказал он то, что услышал с помощью своего наблюдения от слов какого-то мужчины по отношению к женщине пару минут назад. Кажется, это называется комплиментом. — Конечно идёт, — притворно возмутилась та, — Они ведь как у тебя. Эйс смутился, когда мама ему улыбнулась. Эта была какая-то другая улыбка, мягкая, почти незнакомая ему. Он видел её редко и она всегда почему-то его смущала. Не зная, что сказать, он просто сел рядышком, почти на то же место, где сидел в её ожидании. — Волнуешься? — внезапно для него спросила она. Эйс резко обернулся к ней, но она смотрела не на него, а словно на всё разом — помещение, других взрослых, воспитателей, его друзей. — Нет, — сказал он, насупившись, хотя на самом деле действительно волновался. — Помню, когда я училась в школе, — внезапно сказала мама, сложив руки на маленьких коленях. Эйс обратил внимание на её правую руку — она почти полностью была покрыта чёрными чернилами, дополняя строгий образ. — Наш класс должен был выступить на сцене. Ну, три девочки и классная руководительница. Классная — это что-то воспитательницы, как Накао-сан, — мама посмотрела на него и Эйс поспешно кивнул. — В общем, короткий номер. Меня позвали на него очень внезапно и не было никаких репетиций. Сказали: выйди на сцену, встань вот там на мостик, да постой какое-то время. Я вышла, постояла, а потом опустилась. Стоять на мостике не то чтобы сложно, просто я ведь вообще не знала, что делать. Она глубоко вздохнула, замолчав. — А что было дальше? — спросил он, не удержавшись. — Потом мне подруги сказали, что я мало стояла на мостике и надо было стоять больше. Ну, это я и сама поняла во время выступления, но ведь пока я это поняла, прошло время и зрители это заметили, — мама прокашлялась. — В общем, к чему я рассказываю эту историю: Эйс, ты много репетировал и очень хорошо выучил стих. Ты знаешь, что надо делать, верно? — Да, — кивнул он. — А если ты знаешь, что надо делать, то осталось только взять — и сделать. Не волнуйся и будь смелым, потому что я буду гордиться тобой в любом случае, даже если ты много-много раз ошибёшься. Ведь после своей ошибки очень важно найти силы встать и идти дальше. Эйс понял не всё, но на всякий случай кивнул. Мама снова ему улыбнулась, а потом поправила его волосы рукой с чернилами. — Твой стих самый большой, да? — спросила она. — Да, — кивнул он. — Самый-самый большой. Накао-сан сказала, что ни у кого больше нет сразу четырёх каплетов. — Куплетов, — поправила мама. — Ты у меня большой молодец, Эйс, — она внезапно посмотрела куда-то в сторону, после чего привычно чуть скривила губы. Эйс тоже посмотрел в ту сторону, где Накао-сан собирала его группу. — Ну, вперёд. Я постараюсь сесть в первом ряду и обязательно буду хлопать тебе громче всех. — Хорошо, — сказал он. — Я пошёл, мам! — крикнул Эйс, кинув на последок взгляд. Мама помахала ему чёрной рукой, несомненно, привлекая внимание. Стоя возле своего друга, Эйс не обратил внимание на то, что тот говорит — вместо этого смотрел на чьего-то папу, который подошёл к его маме. Та улыбнулась так, как всегда улыбалась, когда разговаривала с незнакомцами, поэтому он нахмурился. — Мама! — крикнул он ей. Та тут же посмотрела на него. — Не говори с незнакомыми дядями! Мама почему-то опять рассмеялась, хотя Эйс был серьёзен. — Не буду! — пообещала она.

***

— Когда можно будет забрать фотографии? — спросил кто-то с задних рядов, вставая с маленьких стульев. Я последовала примеру остальных родителей, тоже вставая со своего места. Переднее-то переднее, но именно там стулья оказались самыми низкими, впрочем, детской сценой я насладилась сполна, как и хмурым снеговиком, который прямо со сцены следил, чтобы его мама с незнакомыми дядями не разговаривала. Если бы только эти незнакомые дяди сами не подходили. Разминая ноги, обратила внимание на Шиджи-сан, вторую воспитательницу группы. Детей было всего десять, на каждого воспитателя по пять человек, что меня ещё более радовало, ведь в таком случае присмотр за детьми просто великолепный. Все дети такие спокойные, не закатывают истерики, по большей части тихо и весело проводят время с друг другом. — Через месяц будут готовы копии и тогда можно будет заказать несколько на выбор, — ответил вместо воспитательницы нанятый фотограф. — Неограниченное количество, конечно же, — более тихо буркнул тот. Я подошла к нему, собираясь продолжить тот самый разговор, который завёл мужчина до того, как началось детское представление. Мужчину звали Валли-сан, как он мне представился до того, как Эйс наказал мне ни с кем не разговаривать, а зарабатывал он не только фотографиями, но ещё и местными видео. Последнее, увы, слишком дорого даже для родителей нашего садика, но свои визитки он раздал, сказав, что если понадобится такое умение — то он может его предоставить. На удивление помимо своего умения фотографировать детские утренники мужчина также много где работал по городу. Именно об этом он и хотел поговорить, внезапно обнаружив моё лицо, которое показалось ему знакомым не из-за утренней листовки, а из-за каждый год сменяющейся обложки моей карточки с фотографией для агентства-издательства, с которым у меня заключен контракт. Для меня стало неожиданностью, что, оказывается, именно он меня снимал дважды до этого, для всех документов. В официальной одежде людей трудно узнать, но после демонстрации карточки (что здесь служила чем-то вроде паспорта) я всё же кое-как узнала эти впалые скулы. Мужчина, увидев меня такую красивую сегодня, предложил сделать мою фотографию, которую я смогу поменять. Я, которая бы не хотела, чтобы меня нашли по документам, радостно согласилась, а также попросила сфотографировать меня с сыном, пока он в костюме снеговика. Дорого, конечно, если считать общую сумму планируемых мною фотографий, но это того стоит. — Эйс! — позвала я ребёнка, по красному ведру на голове находя его практически сразу. Тот и сам торопился ко мне, при приближении схватив за руку. — Твоё выступление было самым запоминающимся! — сказала я довольно, ибо он оказался в числе тройки тех, кто не запнулся. Остальные дети так или иначе от подбадриваний родительской любви слова нет-нет, да и забывали, сбиваясь на пару секунд. — Ты был просто великолепен. Давай сфотографируемся на память? Эйс хмуро посмотрел на фотографа, но кивнул. Его пухлые щечки слегка порозовели, но я не особо обратила на это внимание, подходя к Валли-сану и получая кивок не невысказанную просьбу. — Ичиго-сан, поближе к елочке, — сказал он, подмахивая рукой и направляя на меня… улитку. Да. Здесь ведь не имеется камер. Только улитки. Я встала поближе к елочке, обхватывая снеговика за плечи. Потом, уже на следующем фото, присела пониже, на колено, получая в ответ объятия ребёнка. Эйс был сильным, крепким, так что хватка вышла невероятно цепкой, но я только наклонила поближе к нему голову, смотря в кадр и привычно улыбаясь. Настроение было просто замечательным, так что вышло даже вполне искренне. Сделав ещё несколько кадров на какую-то запись в виде плёнки, Валли-сан взял меня за плечи и поставил у стены. — А мишура мешать не будет? — спросила я, осмотрев стену и зовя Эйса к себе. Тот встал рядышком. Валли-сан ободрительно кивнул ребёнку, настраивая улитку. — Я сделаю ваше совместное фото, — сказал он, после чего последовала вспышка. Его глаза обратили внимание на кадр, чтобы увидеть, не моргнул ли кто-то. Я в это время аккуратно выпрямила ноги, которые после вроде и не сильно долгого сидения всё ещё не пришли в норму, особенно когда Эйс так крепко обнимает прямо сейчас. — И — готово! С помощью современных технологий сейчас можно вырезать лишнее, так что через месяц на документы будут отдельные копии. — Мама! — вмешался Эйс. — Поможешь переодеться? Я моргнула — он же сам умеет. — Да, секунду, — кивнула, положив свою руку ему на плечо. — Тогда вот эти три, плюс… пять копий на документы, — перечислила я. — Остальные тогда буду смотреть с остальными. — Хорошо, — кивнул мужчина, после чего обратил внимание на образовавшуюся очередь. — Доброго вечера, Ичиго-сан. — Доброго вечера, — кивнула я. Эйс потянул меня за руку, из-за чего пришлось наклониться в его сторону. Я ещё раз в спешке поблагодарила мужчину, разворачиваясь к сторону коридора, где должны были остаться те вещи, в которых утром я отвела его в садик. — Как насчёт отметить это дело в кафе? — спросила, решив, что тратиться — так полностью. Ужасно хотелось пиццы. — Я бы не отказалась от пиццы, а ты, Эйс? — Пицца?! — моргнул ребёнок, после чего тут же улыбнулся. — Очень хочу! — Тогда переодевайся, клади костюм в шкафчик и пойдём отмечать такой важный день, — хлопнула я руками. — Я сейчас! — крикнул тот, убегая переодеваться. Кивнув ему, я только снова начала разминать ноги. Низкие стульчики для этих старых костей совершенно не предназначены.