Нить, ведущая в прошлое

      Грубые веревки неприятно впивались в кожу. Потом на бледной, почти фарфоровой коже точно останутся некрасивые багровые полосы. Но через время они исчезнут — заживут. Но память… память сохранит весь этот, как она считала сейчас, позор, каждый миг этого унизительного спектакля. Девушка в некогда белоснежных струящихся одеяниях висела над Безной, ожидая свой приговор. Голова давно была пуста. Все мысли, яростные крики о несправедливости, слабые надежды на исправление роковой ошибки, и даже страх — все это утекло, как песок сквозь пальцы. Теперь лишь тишина. Она ждала. Ждала, когда старый Архитектор, который почему-то сейчас занял место публичного палача, перед толпой назовет ее имя, которое пару дней назад внушало уважение; принадлежность к дому, который она — мерзавка — опозорила. Мысль о родителях мелькнула так же быстро, как и исчезла. Они не были глупцами… возможно они даже приложили к делу дочери собственную руку. Неважно. Главное эти двое справятся. А как — нынешнюю преступницу уже не волновало. И конечно же объявят ее статус. Громкий, внушающий страх обычным людям.       Архитектор.       Эти люди, если их так можно было называть, они не садисты, нет, ни капли. Их ужас заключается в абсолютном безразличии к жизням и всему, что их окружает. Цель Архитектора — не благополучие людей, а оптимальное функционирование Сферы — идеального и гигантского механизма. Они никогда не видели личности в объектах, которые досконально изучали с разных сторон, перед ними всегда лежало досье, а досье — это данные, графики, кривые эффективности и возможные риски.

      И самый главный внутренний ужас Архитектора — самому однажды попасть к кому-то в виде такого досье, с пометкой “угроза стабильности”.

             Старый Архитектор поднял руку, обращая на себя внимание. Наступила давящая тишина, нарушаемая только хриплым, сухим, скрипучим голосом сквозь безликую маску.       — Сора, из дома Кадор. Архитектор. — голос коллеги прозвучал намеренно громко, чтобы донести до всей Сферы имя, род и, главное, статус осужденной. Теперь ни капли былого уважения в нем не проскальзывало. Только ненависть. Только злоба. — Бывший Архитектор. — поправил он с насмешливой, играющей интонацией, и ей на миг показалось, что вот-вот и из под плотной маски донесется смешок. — Обвиняется в совершении действий, попадающих под статьи 7-А и 11-А. — он сделал паузу, и в этой паузе Сора почувствовала странное облегчение — все кончено. — Решением трибунала приговорена к казни.       Формулировки оглашенных статей всплыли в памяти с болезненной четкостью. Их ей читали родители перед сном, как другие читают сказки своим детям. А потом она сама, уже облаченная в белые одежды Архитектора, перечитывала их, изучала, цитировала на слушаниях.

7-А. Несанкционированный доступ к Архивам с целью саботажа.

11-А. Убийство должностного лица.

      Сора медленно открыла глаза, позволив себе посмотреть на тех, в ком она видела не мусор; не шестеренки в механизме, которые можно взять и выкинуть. Люди. Перед ней стояли именно люди, и их лица были искажены в гримасах ярости и странного ожидания. Глаза, казалось, налились алой кровью, и эта пелена мешала им всем видеть правду. А желали ли они видеть? Нет. Сейчас эта толпа считала, что вершит судьбу этого Архитектора, как она однажды вершила судьбы каждого, стоящего перед ней. Ее тело инстинктивно дернулось, пытаясь выбраться из плена грубых узлов, которые выглядели очень прочно, когда она была лишь наблюдателем своих приговоров. Теперь, когда она сама стала чьим-то делом на утилизацию, веревки оказались такими хлипкими и ненадежными. Казалось, что в любую секунду они могли порваться самостоятельно, и приговор придет в действие. Но скорее что-то или кто-то к этому приведет. Приказ сверху или яростный вопль слепой толпы. Ясно было одно — веревки перестанут впиваться в кожу и перестанут ее удерживать.       В Бездну! Это кричала толпа каждый раз, когда приходила сюда на казнь. У всех были разные цели: кто-то показывал своему отпрыску что с ним будет, если тот нарушит закон; кто-то просто посмотреть на шоу, которые иногда устраивали преступники, начиная отчаянно оправдаваться, словно им это поможет; а кто-то просто проходил мимо.       — Вам есть что сказать? — в голосе бывшего коллеги, а ныне палача в маске, прорвалось нетерпеливое раздражение. Толпа торопила его. Сора ощутила, как ее сухие, потрескавшиеся губы расплываются в слабой улыбке. Она посмотрела на Архитектора, на его безликую маску, вспоминая зачем они были нужны изначально — сокрытие личности, отгородить себя от общества, а сейчас они стали просто украшением. Странная традиция — маска — клеймо любого Архитектора.       “И что они хотят услышать?” — пронеслось в голове, — “Оправдания? Или, может, мольбы? Чтобы потом с еще большем упоением кричать, что я лицемерка?”       — Когда вы уже нажретесь и отпустите меня..? — прошептала она, и слова, сорвавшиеся с пересохших губ, не долетели ни до кого. Но это было неважно. Толпа, увидев движения ее губ, взорвалась новыми криками. “В Бездну! Предательница! Грязь в Бездну!”       И тогда ее взгляд нашел в толпе его. Среди моря искаженных злобой лиц, один спокойный и глубокий взгляд, в котором не было ненависти, даже когда он стоял по другую сторону решетки — на свободе. Сора стыдливо опустила взгляд вниз, извиняясь перед ним.       И тогда веревки предательски треснули. Неприятное трение о кожу прекратилось. Бездна внизу, темная и беззвучная, раскрыла свои объятия, принимая очередного преступника.

***

      Сора медленно открыла глаза. Воспоминания о казни являлись именно тогда, когда мир безмолвно замирал, лишая ее любой спасительной возможности отвлечься. Из раза в раз девушка пыталась вспомнить его, но тщетно, словно целый кусок жизни вырвали из ее памяти. Она стояла снаружи Штаба, в надежде, что "свежий воздух" унесет все назойливые мысли и воспоминания, которые не давали ей спокойно уснуть.       Раньше, на Сфере, ее мучали частые головные боли. То было странное, мучительное ощущение, будто все голоса мира, их тревоги и споры собрались в одной тесной черепной коробке, пытаясь перекричать друг друга. Спасение она нашла странное: в шелковых нитках, туго намотанных на каждый палец с особой тщательностью. Неприятное покалывание, впивающаяся в кожу острота материала возвращали ее из хаоса в реальность. Эти нити — подарок старшего брата, Апостола. Он нашел эту судьбоносную катушку, как он объяснял, во время патруля за стеной, в тех местах, где, как твердили все вокруг, обитали лишь отбросы общества. Позже, тоже благодаря брату, Сора узнает горькую истину: в тех, кого называют "отбросами", зачастую куда больше человечности, чем во всей их чистоплотной элите вместе взятой. Грязь, оказывается, бывает разной. У одних на руках и одежде, у других въелась глубоко внутрь, отравляя сущность изнутри страхом, завистью, ненавистью и беспричинной злобой. А кто-то, перенасытиышись скукой и благополучием, вовсе начал искать жизненные силы в изощренных и сложных сценариях, которые сам же и создавал. Сора редко понимала эти игры, но глаза на некоторые ситуации приходилось через силу закрывать.       А работа среди Архитекторов? Она была невыносимой, удушающей настолько, что даже спертый воздух Земной Тверди не давил на грудь так, как атмосфера среди тех людей. Там царило невозможное подхалимство. Фальшь мелькала не только в бесчисленных документах, которые проходили через Архитекторов, но и в каждом жесте, в каждой улыбке коллеги. Не существовало слова "мы", только вечное, одинокое "я". Каждый был сам за себя. Права на ошибку, на слабость, на сомнение — не могло быть и речи. Иначе свои же затопчут без колебаний.       Сора, почти не глядя, распутала свои пальцы, давно уже обмотанные шелком, почувствовала как кровь хлынула к онемевшим кончикам пальцев, привычно покалывая, возвращая девушку на Земную Твердь из глубин сознания. Раньше она не могла понять, почему такой простой ритуал, как намотка нити, счет этих мотков, давление острого шелка, заставлял внутренний шум стихать. Позже, узнав про джинки, некоторые вещи встали на свои места, обрели логику и причину, но что-то оставалось скрытым за завесой тайны. А делать окончательные выводы, имея на руках лишь обрывки информации, — занятие, к которому Сора всегда относилась с глубочайшим недоверием. Гораздо надежнее было терпеливо ждать, пока завеса тайны не приподнимется сама или пока она сама полностью ее не откроет.       Сора обреченно вздохнула, кутаясь посильнее в плащ, который Энджин оставил по его невыносимой привычке в общей зоне. Грубая и плотная ткань сохранила в себе запахи табака и какого-то терпкого одеколона, но все вместе давало довольно успокаивающее ощущение.       Позади послышался скрип открывшейся двери, который оповестил девушку о незванном госте. Она хотела активировать нити, чтобы прощупать пространство, определить гостя и его намерения, особо не напрягаясь, но что-то не дало ей это сделать. То ли страх, что нити снова порвут, то ли усталость взявшаяся из ни откуда.       — Сора? Вам не спится? — сказал он шепотом, по голосу девушка сразу узнала нарушителя ее самокопания.       — Рудо? — она повернулась, чтобы рассмотреть его лицо, сразу подмечая его синяки под глазами, казалось, еще более темные в полумраке ночи; поджатые губы; влажные, взлохмаченные волосы. — Да вот, столько мыслей, не могу уснуть. А сам чего? Знаешь, что детишкам твоего возраста нужно спать нормально, чтобы стать выше? — ее ладонь неосознанно потянулась к его голове, чтобы потрепать его, как она раньше делала со своим младшим братом. Но резко остановилась, пряча непослушную руку обратно под плащ. — Прости, забылась. Совсем меня этот мир распустил.       Архитектор хрипло рассмеялась и Рудо немного расслабился. Сколько они не проводили время вместе на заданиях, она ни разу не показывала к нему свою враждебность, даже наоборот — осторожно пыталась сблизиться с ним. Да и в ней не было той напыщенности Архитекторов, о которой ему во всех красках рассказывал Регто. Мальчишка молча подошел и поравнялся с Небожительницей, уставившись в ту же ночную мглу.       — Как вы... ну... — он замялся, смотря вниз, ему явно было неловко это говорить, но долг требовал. — Ваши нити. Я когда их порвал...       — Все в норме. — резко отрезала Сора, не желая дальше слушать эти попытки задать вопрос о ее самочувствии. Он было открыл рот задать следующий вопрос, но девушка ответила и на него, словно читая мысли. — И нет, я не сплю не по этой причине. Нет повода для волнения.       — Это радует.       Между ними повисло молчание, густое и тягучее, которое наверняка затянулось бы надолго, если бы не Сора.       — Кстати, о твоих перчатках. — неожиданно перевела она тему и, к его удивлению, девушка плавно присела на корточки, пытаясь поравняться с ним, не желая смотреть на мальчишку со всей длины ее роста. Теперь ситуация перевернулась: Рудо смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах застыло недоумение. Сора не смогла это пропустить, и уголки ее губ дрогнули. — Да расслабься ты, я давно уже не Архитектор. Они, может, и остались теми напыщенными павлинами, но я, если бы и была такой раньше, давно бы растеряла всю эту важность здесь, за четыре года. Или, смотри, сможешь потом всем рассказывать, что ты и Архитектор были наравне, или еще лучше — смотрел на нее с высока. Не волнуйся, малец, я вижу и чувствую как ты весь напягаешься, стоит мне рот открыть или посмотреть в твою сторону.       — Извините. — пробормотал он, и на этот раз его взгляд встретился с ее глазами. Те самые глаза, что раньше казались ему осколками льда, теперь смотрели на него с добротой, которую он видел в свой адрес так редко.       — Не стоит. Вернемся к моему вопросу. Твои перчатки. — она опустила взгляд чуть ниже, чтобы рассмотреть их внимательнее, руки ее медленно потянулись к его, скрытым под грубой тканью. Она замерла в сантиметре от них, вопросительно глядя на Рудо, ожидая разрешения на осмотр. Небесник на мгновение застыл, внутренне напрягшись, но, взвесив что-то про себя, медленно вложил свои ладони в ее. Грубая и слегка влажная кожа перчаток коснулась тонких пальцев. Она осторожно провела подушечками по внутренней стороне, отмечая каждую шероховатость, каждую трещинку и потертость — следы времени, работы и постоянного ношения. Затем аккуратно перевернула его руки, и ее внимание привлек холодный металлический круг на тыльной стороне, закрепленный тремя пряжками. Изнутри-наружу расходился четкий, узнаваемый узор — символ серии "Хранитель".       В голове Соры всплыл старый образ, их прогулка с Гобой, когда тот показывал ей окрестности Канвас-тауна. Тогда они зашли в туннель, который тот назвал "Мурал", бывший Архитектор, ведомая по глупости логикой в этом городе и с этим человеком, рассматривала пустые стены. "Мы решили отдохнуть от этого буйства красок и эстетического ужаса?" — спросила она, поворачиваясь к другу. И тогда он с самым самоувернным видом указал пальцем наверх.       "Прямо как на том Мурале..." — мелькнула мысль у Соры, которую она решила пока оставить при себе — "Гробовщик. Канис Суребрек. Рудо... Суребрек."       Она смотрела на узор так пристально и так долго, что Рудо слегка занервничал, инстинктивно потянув руки к себе.       — Они у тебя такие… ухоженные. — наконец выдавила Сора, отгоняя навязчивые мысли. Голос ее звучал немного отстраненно. — Ты их сейчас стирал? Они влажные.       — Да, приходится время от времени. Да и они мне дороги. Это подарок Регто.       — Регто? — Архитектор медленно повторила его имя по слогам, как бы пробуя его на вкус, пытаясь извлечь из глубин памяти хоть какую-то зацепку. Но внутри оставалась лишь пустота. Возможно, его досье никогда не проходило через ее стол...? Но теперь об этом думать было уже поздно. — Он кто для тебя? — спросила она, хотя ответ уже знала, ей успели рассказать. Но знание, полученное со слов другого человека, всегда оставалось плоским. Ей хотелось услышать это от самого Рудо, проверить почву, услышать нотки в его голосе, увидеть как изменится выражение лица       — Отец.       — Родной?       — Нет но... К чему этот вопрос? — в глазах мальчика вспыхнула тень недоверия. Он уже явно сожалел, что позволил себе расслабиться и довериться этой женщине.       — Просто... — Сора тихо вздохнула, ощущая, как между ними снова растет невидимая стена. Этого нельзя было допустить. — У меня был брат. Старший. Он Апостол. — слова выходили тяжело, будто каждое из них она вытаскивала из себя силой. — И он частенько выводил меня прогуляться за стену, когда я только поступила на службу Архитектора. Чтобы показать мне людей, которые прячутся за цифрами и буквами в досье, и убрать мое… излишнее предубеждение в адрес "местных". — она произнесла это странное прозвище, возникшее неизвестно как, но прочно укоренившееся в ее прежнем мире. — Он рассказывал, что не все дети там хотя бы видели своих родителей, бывало их приютит кто-то. Так и живут. Вот и захотела узнать.       — Вы делали вылазки за стены в роли Архитектора?! — его глаза округлились от искреннего удивления, в них мелькало недоверие смешанное с интересом. Казалось, он готов выпалить еще сотню вопросов.       — Скорее меня заставляли. — поправила она, вставая с корточек и отворачиваясь в сторону, ее взгляд уходил куда-то далеко, в прошлое. — Но я не жалею. Ни капли. И многое отдала, чтобы повторить это, особенно вместе с ним. — в голосе, обычно таком сдержанном, проступила отчетливая горечь... от утраты. И Рудо это теперь ни с чем не спутает.       — Он умер?       Сора беззвучно кивнула, не в силах добавить ни слова.       — Регто тоже умер. — тихо, почти шепотом, произнес Рудо после паузы. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели под грубой тканью перчаток. — Тот человек в маске, чье лицо нарисовала Амо. Это он был.       — Мы найдем его, даю тебе свое слово. — Сора протянула ему свой мизинец, предлагая заключить договор этим наивным, детским ритуалом, который она когда-то подсмотрела за стеной и который зачем-то хранила в памяти.       — Спасибо. — Рудо на мгновение замер, глядя на ее тонкий палец, а затем обхватил его своим, осторожно, словно боясь чего-то. Да и взгляд его казался настороженным. — Но Вам что-то нужно за это получается?       — Что? — она мягко удивилась, будто вопрос застал ее врасплох.       — Энджин сказал на Земной Тверди за просто так никто ничего не делает.       Сора на секунду задумалась, ее взгляд ушел в сторону, будто она перебирала в голове десятки возможных ответов, каждый из которых звучал бы слишком сложно или слишком фальшиво для этого хрупкого момента.       — Ты прав. — наконец заговорила она. — Но и я не уроженка Земной Тверди... — в ее голосе звучала легкая, едва уловимая ирония, обращенная к себе. Девушка снова посмотрела на него. — Но если тебе станет легче от того, что у меня есть свои причины помочь… то мне будет достаточно информации, которую мы получим в ходе расследования.       И тогда она улыбнулась. Это была не та сдержанная улыбка Архитектора, а что-то другое. Такое искреннее и по-человечески простое... И тогда Рудо, взвесив все "за" и "против" и вспомнив свой плачевный опыт. Мышцы его лица, привыкшие сжиматься в напряженную маску или оставаться бесстрастными, неуверенно сдвинулись, пытаясь воспроизвести увиденный жест.       Брови Соры медленно поползли вверх, а ее собственная, только что сиявшая улыбка мгновенно испарилась с ее губ. В глазах отразилось нечто среднее между шоком и внезапным озарением.       — Мама дорогая... — тихо выдохнула она. — Так вот о чем говорил Занка.       То, что получилось у Рудо, сложно было назвать улыбкой. Это был скорее напряженный оскал, больше похожий на реакцию на физическую боль, чем на проявление радости или благодарности. Создавалось впечатление, будто он не рад ее обещанию, а скорее злорадствует, что сделка обошлась ему не так дорого, как могла бы.       И этот неумелый, искаженный оскал, сказал Соре о прошлом мальчика куда больше.       Со стороны двери снова послышался скрип, но на этот раз более уверенный, не протяжный. Человек словно точно знал, куда и зачем идет.       — О-о! — раздался удивленный, чуть хрипловатый, от недавнего сна, голос Энджина, нарушивший хрупкий момент и отвлекший Небожительницу от созерцания этой мучительной попытки улыбки. — Вы что? Ругаетесь? Рудо, ты че такой злой?       — Ничего я не злой. — буркнул Рудо, мгновенно придав своему лицу маску безразличия и теперь с капелькой обиды взирая на незваного гостя. — Это улыбка.       Энджин медленно перев взгляд на Сору, один изгиб его брови выражал целую гамму недоумения и сомнений. Архитектор в ответ лишь одобрительно кивнула, подтверждая заявление мальчика.       — Ну и жуть. — без всяких церемоний высказался Уборщик, уже доставая из кармана штанов потрепанную пачку. Он ловким движением вытащил сигарету, зажал ее в зубах и щелкнул зажигалкой. Резкий, едкий запах табака моментально распространился в воздухе и ударил в ноздри остальным.       — Да ладно тебе… Не так уж и плохо вышло. — попыталась смягчить ситуацию Сора, хотя в ее голосе звучала явная неуверенность. — Наверное.       — Ага. — фыркнул Энджин, выпуская плотное облако дыма прямо вверх. Его смех был коротким и хриплым. — Если не смотреть, конечно.       — Все! Прекратите! — внезапно взорвался Рудо. Его руки резко взметнулись отчаянном жесте, словно он пытался отмахнуться не только от их слов, но и от охватившего его чувства унижения. Лицо его залила густая краска — то ли от жгучего стыда за свою неуклюжесть, то ли от яростной, бессильной злости, что взрослые так легко превратили его искреннюю, пусть и корявую, попытку в повод для шутки.       — Не горячись, мы не со зла. — Энджин произнес это с той же небрежностью, с какой потянулся, чтобы потрепать мальчишку по волосам. Но Рудо, весь еще пылая от стыда и обиды, по-подростковому резко вжал голову в плечи, уклонившись от прикосновения, всем своим видом демонстрируя протест. — Да и спать тебе пора, уже сегодня у нас вылазка в очередную зону, говорят там снова Мусорные Монстры шастают.       Мальчик продолжал злобно смотреть на него исподлобья, но услышав о работе, куда его, как равного, возьмут в статусе Уборщика, не смог сдержать положительныэ эмоций. Обида на мгновение отступила, уступив место чувству долга и предвкушения дела.       — Давай. — он подтолкнул его ко входу в штаб. — Завтра много работы. Сладких снов, малец. — бросил ему вдогонку Энджин, когда мальчик уже скрылся за дверью.       Теперь они остались вдвоем. Энджин стоял молча, смотря задумчиво куда-то в даль, где вырисовывались вершины куч мусора. Сора же завороженно смотрела как медленно тлеет огонек на конце фитиля, приближаясь к его обветренным губам.       Наконец он медленно перевел на нее свой такой цепкий и хищный взгляд. Осмотрев неспешно девушку с головы до ног, уголок его губ непроизвольно пополз вверх.       Она стояла, утопая в его плаще, который и ему самому был немного свободен, будучи сшит с расчетом на теплый свитер для работ в заснеженных зонах. На Соре он выглядел ещё более бесформенным, скрывавший все ее приятные глазу очертания. Она куталась в него, прячась от ночного, зябкого ветерка.       Энджин сделал последнюю, неспешную затяжку, выпуская плотный клуб дыма, а вместе с ним и часть напряжения. Затем, привычным движением, бросил окурок под ноги, придавил его подошвой, затушив, и легким пинком отшвырнул подальше от входа.       — Холодно. — произнес он наконец, его голос быд низкий и хриплый от табака.       — Да. — просто ответила Сора, не выпуская из поля зрения его лицо. Его черты, сглаженные полумраком, казались сейчас менее резкими, но от этого не менее выразительными.       Он шагнул ближе, уверенно сокращая расстояние между ними, и теперь они стояли вплотную. Эта внезапная близость, которая могла бы смутить или насторожить, почему-то не вызывала ни тревоги, ни неловкости.       — Плащ мой прихватила. — заметил он, и в его тоне не было упрека, лишь наблюдение. — Греешься в нем, пока хозяин мерзнет.       Сора почувствовала, как ее щеки слегка теплеют, но не отвела взгляда.       — Он сам валялся в общей зоне. — парировала она без дрожи в голосе.       Его пальцы лишь слегка поправили складки, подтянули ткань к подбородку, и эти движения показались ей на удивление бережным, почти заботливыми. Он словно укутывал ее сильнее, создавая барьер против ночного ветра, который, казалось, дул сейчас целенаправленно только на нее. Его ладони на мгновение задержались на ее талии, ощутимо, но без тяжести. Сора замерла, не смея пошевелиться и, что удивительнее, не желая сбросить это внезапное, но теплое прикосновение. А потом она уловила легкий шорох — он медленно полез в карман плаща, который сейчас был на ней, и достал оттуда новую пачку сигарет.       Уборщик сделал шаг назад, давая ей пространство, но его присутствие по-прежнему ощущалось.       — Ладно. — выдохнул Энджин, его пальцы игрались с пачкой, не решаясь взять очередную сигарету. — Нам уже сегодня вставать. Иди спать, Сора.       — А ты? — спросила она, не двигаясь с места.       — Я еще покурю.       Она кивнула, понимая, что это не просто отговорка, а его способ побыть наедине с ночью, с мыслями, с тем, что он не выскажет при свете дня. Плавно развернувшись, она направилась к двери, но на пороге она обернулась.       — Спокойной ночи, Энджин. — тихо сказала она, прежде чем скользнуть внутрь, унося с собой его тепло, запах табака и что-то еще, что она пока не решалась назвать.