Это ещё обсуждают?

Такси остановилось. Немного отойдя от авто женщина наконец спросила: — Иван, похититель собирается озвучить свои требования заложнице? — Так точно, товарищ полковник. Цели у него самые благородные. Галина Николаевна забавно фыркнула и покачала головой — Тогда веди. Они шли по набережной вдоль реки, в которой пылало закатное небо. Отражения домов были далеко. Простор и тишина. — Красиво, Иван. Спасибо. Тихо поблагодарила Рогозина, проследив взглядом за пролетевшей, розовой в вечернем свете, чайкой. Ваня сидел на парапете глядя то куда-то вдаль, то на свою спутницу. В его больших глазах отражалось небесное зарево. Он думал о том, как неожиданно вошла в его жизнь Галина Николаевна и как за эти годы стала для него просто необходимой. — ЭТО ещё обсуждают у нас, да, Вань? Он вздрогнул. Рогозина стояла с абсолютно прямой спиной вцепившись руками в парапет. Её силуэт напоминал монументальные гравюры. Строгие, лаконичные и до предела выразительные. Заставляющие всматриваться в них снова и снова. И Ваня смотрел. Её чуть слышный вопрос вернул его в реальность и Тихонов заметил, что давно расстегнутый плащ точно не спасает женщину от холодного влажного ветра. Что пальцы на её руках давно онемели и стали красными. Соврать Галине Николавне сейчас очень хотелось, но Иван не смог. Он всё понял. — Пока да. Ответ получился сдавленным, как-будто произносившего это душили канатом. Она подняла лицо к небу, постояла так несколько секунд и вдруг сильно ударила кулаком по парапету, скривившись от боли: — Кретинка, где были твои мозги, Галя?! Яростный шёпот. Голос срывался, в нём явно слышались слёзы. Тихонову захотелось спрыгнуть к ней, обнять, сильнее прижимать её к себе - такую уязвимую сейчас, такую родную. Кричать ей в ухо, что она лучше всех, что такое может случиться с каждым, что она не виновата, что упырь свое получил-туда ему и дорога, что она самая красивая, самая-самая, что он её любит больше всего на свете, что всегда будет с ней рядом, что бы не произошло. Но Ваня продолжал тихо сидеть на парапете. Он слишком хорошо её знал. То, что она сейчас, пусть в таком виде дала волю эмоциям уже хорошо. Это самое главное сейчас. Важно не испугать, не показать жалости. Иначе она закроется от него, отгородиться непроницаемой стеной. Может быть уже навсегда. С ним было подобное. Спасла природная эмоциональность. Он уже не верил никому. Отчаялся. Дерзил и грубил всем. Нагло, показно. Судьба, казалось, предрешена и терять нечего… Так было пока на допросе не появилась ОНА. Ледяные глаза, изящные руки без украшений и вызывающего маникюра. Военная выправка? Стать? Величие—так точнее. Спокойная и вежливая. Ни одного ответа на хамство и пошлости с его стороны. Только характерная поднятая бровь и чёткие вопросы по существу. Только о деле, мотивах. Перечисление статей. И в какой-то момент Ваня не выдержал. Схватил её за руку и разрыдался. Выл как раненый зверь, сквозь слезы рассказывая ей всё. В мельчайших деталях. Про детство, про сестру, про украденные деньги, которые переводил на лечение таких же зависимых как она. Рогозина не перебивала. Выставила вон всполошившуюся охрану и слушала-слушала-слушала. И гладила по голове. Всхлипывающего, дрожащего, наверное жалкого… И так же как сейчас изредка отводила взгляд в сторону или вверх. Он смог выплакать боль. Довериться полностью незнакомой, совершенно не сентиментальной на первый взгляд, женщине. Сколько между ними? Каких-то 15 лет. А кажется, она взрослее на целую жизнь. Ту жизнь, которая закалила и в то же время сковала цепями. Ваня с Галиной Николаевной тоже повзрослел. Научился сдерживать порывы, быть осмотрительнее, быть цельнее, ответственнее. А она с ним немного оттаяла после военного прошлого, горя и потерь. Только с ним она могла позволить себе секунды чудачеств, подколов, ребячества. Все это видели. Почти всех это забавляло и умиляло. Только Круглова злило. Он не понимал этого особенного отношения с самого начала. Рогозина не скрывая восхищалась Ваниным острым цепким умом, способностью анализировать информацию и быстро находить решение нестандартных задач. Её забавляла его непосредственность в общении. Он смотрел на Галину Николаевну как на недостижимый идеал, как на богиню, которая так неожиданно спустилась к простому смертному в самый страшный момент, когда думалось, что жить не за чем.