ГЛАВА 7. Необходимость

Высоко висящая в небесах луна, подобно огромному бледнеющему глазу, озаряла Олух своим мягким, призрачным светом. Остров спал, окутанный ночной прохладой и тишиной, лишь легкий ветерок шелестел листвой и ласкал волны у берегов. Астрид, только что пересекшая невидимую границу леса, шла по тихой улице, впитывая эту умиротворяющую тишину ночи. Но внутри у нее бушевал шторм. После того как она узнала один из самых сокровенных секретов Иккинга, ее мир перевернулся. Теперь она не знала, что ей делать с этим знанием, куда его поместить в своей тщательно выстроенной картине мира. В голове всплывали обрывки первой встречи: дракон за его спиной. Как же он злобно и угрожающе смотрел на нее тогда! Она никогда не забудет эти пробирающие до костей, пронзительные глаза, полные дикой, первобытной ярости. В тот момент она в прямом смысле думала, что ее убьют и съедят. В более благоприятном исходе, ее просто сбросили бы с обрыва, превратив в корм для морских тварей. Но ни первого, ни второго не произошло. Благодаря Иккингу. Шаги её эхом отдавались по брусчатке, ведя к арене, но мыслями Астрид была ещё там, у костра, перебирая обрывки их сегодняшнего разговора. Словно обломки кораблекрушения, они всплывали в её сознании, полные странной, новой правды. Столько всего... столько новых фактов о драконах, о которых даже Плевака, чьи руки были покрыты шрамами и протезами от сотен битв, никогда не упоминал. Да и откуда ему было знать? Иккинг же со своими  драконьими повадками рассказывал о слепых зонах, помимо ей известных, о скрытых атаках, о языках тела, что могли спасти жизнь или привести к гибели. Плевака среди всех этих стратегических деталей, ни разу не обмолвился о такой "мелочи", как почесать дракона под подбородком. — «Наверное, именно за это он и лишился руки» — мелькнула ехидная мысль, заставившая уголки её губ дрогнуть, — «Осмелился почесать подбородок какому-то Ужасному Чудовищу». — Астрид прикрыла рот ладонью, подавляя внезапный, почти неприличный хихикающий звук. Ирония была такой горькой и такой манящей. У самого входа в арену для тренировок Астрид остановилась, словно невидимая стена преградила ей путь. Она замерла, её тело напряглось. Стоило ли? Вопрос, острый, как лезвие, вонзился в её сознание. Астрид нахмурилась, плотно закрывая глаза, словно пытаясь отгородиться от этого внезапного ощущения. Это было собственное бессилие, незнакомый, подлый дискомфорт, что свернулся клубком где-то глубоко в её душе. Ну придёт она туда. И что? Подойдёт к Злобному Змеевику, чьи шипы могли проткнуть щит, и заискивающе улыбнётся? «Привет! Я тут заинтересовалась тобой! Не против, если я тебя почешу под подбородком, а ты мне руку в ответ не оттяпаешь?». Абсурдность ситуации была почти невыносима, но в глубине этого абсурда мерцала искорка опасного, запретного любопытства. Слух её, обострённый до предела, уловил низкое, многоголосое сопение, поскрипывание чешуи и глубокое, утробное дыхание. Это был хор мирно дремлющих рептилий, каждый из которых спал сейчас в своей стальной камере, окутанный ночной мглой. Астрид сглотнула густой, ледяной ком страха, застрявший в горле, но не остановилась. Она сделала один шаг... Потом другой... Ее тело двигалось медленным, настороженным темпом, каждый мускул напряжен, готовый к рывку или защите, но она неуклонно направлялась прямиком в сердцевину опасности – в лапы Злобного Змеевика. Добровольно. За спиной Астрид не чувствовала привычной, успокаивающей тяжести своей секиры. Острие ее верной спутницы, завтра стоит поискать, либо же вновь попросить Рыбьенога сковать ей новую. Но сейчас это было далеко, как другой мир. Когда она, наконец, приблизилась к стальным прутьям клетки, Астрид застыла, стараясь почти не дышать, чтобы не нарушить хрупкое равновесие. Злобный Змеевик, до этого казавшийся неподвижным изваянием в углу, медленно поднял голову. Его жёлтые глаза с острым вертикальным зрачком, словно щелочки в стене старой крепости, сфокусировались на ней. В этом взгляде не было ни явной агрессии, ни тепла, лишь древняя, нечитаемая мудрость хищника. Дракон приоткрыл пасть, и из глубины его горла вырвался не рык, не огонь, а лишь клубок дымного воздуха, словно выдох глубокого сна, или, быть может, предвкушения. — Привет... — Полушёпотом произнесла Астрид так и не решившись подойти ближе. — Ты помнишь меня? С медленной, но мощной грацией, которая выдавала скрытую силу, дракон поднялся во весь рост. Каждый сегмент его чешуйчатого тела, каждый шип на спине, казалось, пришли в движение, и он неторопливо направился в сторону Астрид. Девушка инстинктивно сделала шаг назад. Это был не страх, не паника, а чистая, отточенная годами тренировок осторожность, рефлекс хищника перед лицом другого хищника. Ее тело было натянутой струной, готовой к любой реакции. Змеевик подошел к самой решётке, его мощное тело заполнило проход. Но вместо ожидаемого рыка или угрозы, хищник наклонил свою длинную, угловатую голову с острыми, яркими шипами в бок. Его желтые глаза, до этого холодные и изучающие, теперь смотрели с выражением, которое можно было трактовать лишь как вопрос. Это было молчаливое, но очевидное вопрошание, словно дракон спрашивал: "Что ты здесь делаешь, человек?" В его позе не было агрессии, лишь странное, почти интеллектуальное любопытство, которое ошеломило Астрид еще больше, чем если бы он зарычал. — Я хочу понять, почему ты не убил меня... — все так же полушепотом говорила викингша. Тишина арены была нарушена лишь их присутствием. Другие драконы, казалось, либо не знали о ее появлении, либо, что более вероятно, старательно игнорировали незваную гостью, продолжая свои глубокие, звериные сны в глубинах камер. Змеевик же не отводил глаз. Он молча смотрел на Астрид, и этот пристальный, изучающий взгляд заставил девушку слегка смутиться. Чего она, собственно, ожидала? Разговаривать драконы не умеют... Она сама прекрасно это знала. Но... В памяти всплыл образ Иккинга. Иккинг как-то общался с Беззубиком. Дракон просто смотрел на него, а наездник будто понимал все без слов. И так же наоборот. Это было удивительное чтение языка тела и эмоций, симбиоз, родившийся из доверия и взаимного уважения. Сразу было понятно: этот человек был профессионалом своего дела, истинным мастером в понимании этих созданий. Годы, прожитые среди этих величественных существ, дали о себе знать. Иккинг отлично понимал драконов и все, что касалось их. Но вот с людьми, особенно с девушками, тут была совсем другая история. Внезапно Змеевик тихо рыкнул, не агрессивно, а скорее вопросительно, и, наклонив голову еще ниже, принюхался к ней. Мощные ноздри подрагивали, улавливая запахи ветра, дерева, кожи... и ее уныния, ее любопытства. В следующий миг зрачки его жёлтых глаз намиг расширились. Это было не испуг, не злость... Это была эмоция, которую Астрид не могла опознать на морде хищника. Радость? Она не поняла. Но именно так это выглядело. Прежде чем она успела осмыслить это поразительное проявление, дракон тут же издал более громкий, но не угрожающий гарк – звук, который мог быть чем угодно: приветствием, подтверждением, приглашением. Он присел, опуская свой массивный корпус на землю, и теперь смотрел на нее уже не с вопросом, а с каким-то пониманием. Словно он прочитал ее невысказанные мысли, ее внутреннюю борьбу, и своим жестом предлагал ей... что-то, что было за гранью ее понимания, но ощущалось как шанс. — Ты девочка? Дракон пару раз моргнул, его веки медленно опустились и поднялись, словно массивные кожаные ставни, пропускающие лунный свет. Это было обыденное действие, но затем… затем Змеевик кивнул. Медленный, едва заметный, но совершенно недвусмысленный кивок головой с шипами. Этот жест, простой и человеческий, ошарашил Астрид до глубины души. Она застыла, ее разум лихорадочно перебирал все известные факты, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Он понимал!? Эта мысль, подобно грому среди ясного неба, разорвала тишину ее сознания. Дракон только что ответил ей! Ну то есть... ответила! Не рыком, не огнем, а жестом, который человек так часто использовал, когда ему нужно было что-то подтвердить. Все ее предубеждения, вся ее тщательно выстроенная стена между "людьми" и "зверями", рухнула в одно мгновение. Это было не просто понимание, это было общение. И, совершенно неожиданно для самой себя, Астрид почувствовала, как уголки ее губ медленно, почти непроизвольно поползли вверх, формируя широкую, искреннюю улыбку. Это была улыбка чистого, нефильтрованного восторга, которая редко появлялась на ее обычно серьезном лице. Ее дыхание захватило, словно она только что пробежала стометровку или пережила падение с обрыва – не от страха, а от невероятного, головокружительного открытия. Мир, который она знала, только что стал намного, намного больше. — Ты правда меня понимаешь? — вновь спросила девушка, пытаясь убедить себя. Вдруг ей показалось? Это было мало вероятно... Змеевик снова кивнула и чуть поддалась вперед разглядывая девушку за железными ставнями — Вау... — непроизвольно вырвалось у нее. В ту секунду, когда Змеевик, казалось, улыбнулся, Астрид едва не задохнулась от удивления. Ей показалось? Или это действительно было что-то похожее на человеческую улыбку, пусть и искаженную, хищную, растянутую на морде дракона? Она прикрыла глаза на мгновение, словно пытаясь переварить невиданное, сбросить с себя шок. А когда вновь открыла их, дракон смотрел на нее всё так же, но уголки её пасти теперь растянулись шире, обнажая ряды острых, как бритвы, зубов. Это было устрашающее зрелище, которое для любого другого человека стало бы сигналом к немедленному бегству. Но Астрид, чья собственная улыбка только что расцвела, не чувствовала страха. Вместо этого, она улыбалась ей в ответ. Это была не просто улыбка, а скорее вызов, принятие, протянутая рука сквозь пропасть меж видов. И тут её внимание привлёк хвост Змеевика. Он начал медленно, ритмично двигаться из стороны в сторону, кончик, украшенный острыми шипами, плавно раскачивался. Сначала это движение насторожило Астрид. Привычная модель поведения: любое движение хищника может означать начало атаки. Но атаки не последовало. Хвост продолжал свой танец, спокойный, размеренный, словно он выражал не угрозу, а что-то иное. Возможно, зарождающееся доверие, или же просто привычную драконью манеру выражать своё настроение. Внезапно, спокойствие Змеевика исчезло. Ее голова резко дёрнулась вверх, а взгляд, до этого устремлённый на Астрид, теперь был прикован к точке где-то поверх её головы, сквозь прутья решётки и каменные стены. Все животные мускулы напряглись, хвост замер, шипы на нем слегка приподнялись, превращая его в статую бдительности. Астрид, ощутила эту перемену мгновенно. Не дожидаясь объяснений, она вмиг обернулась, её тело уже готово к бою. И едва повернувшись, она уловила его — еле слышный, но безошибочный звук. Снаружи арены кто-то ходил. Мельком взглянув на Змеевика, чьи глаза теперь горели настороженностью, Астрид инстинктивно присела и шепнула, ее голос был почти беззвучным, срываясь лишь на полутон: —Мне пора — она быстро направилась на выход, но ненадолго остановилась и обернулась. — Мы еще встретимся Пригнувшись к земле, словно пытаясь слиться с тенями, Астрид осторожно, очень аккуратно выглянула из-за угловатого бока одной из хижин. Её взгляд, прищуренный в полумраке, скользнул по едва освещенной улице. То, что она увидела, вызвало мгновенное облегчение, смешанное с легким, привычным раздражением. Это был Агнар. Его узнаваемая, немного сутулая фигура, шагала в сторону Вороньего мыса. Видимо, его вечные проблемы с животом снова дали о себе знать, и он отправился за какой-то травкой или снадобьем. Когда его силуэт окончательно растворился в темноте, а шаги затихли вдалеке, напряжение, сковавшее плечи Астрид, начало спадать. Она выпрямилась, выходя из своего укрытия, и теперь уже спокойно, без прежней настороженности, направилась домой. — Ну и где ты была? Чужой голос, неожиданно разрешавший тишину ночи мгновенно заставил Астрид развернуться. Её тело инстинктивно согнулось в коленях, готовясь к прыжку или парированию, а рука, молниеносно, метнулась к рукояти оружия, привычно покоившегося за спиной. Но резкая остановка, словно удар о невидимую стену, погасила этот защитный рефлекс. Перед ней стоял знакомый человек. Немного вышедший из тени, Агнар — нет, не Агнар. Перед ней был Сморкала. Его серьёзные, немного вопросительные голубые, почти серые глаза уперлись в неё. Его тёмно-коричневые, почти черные, непокорные пряди волос кое-где выглядывали из-под массивного шлема, украшенного крупными, загнутыми овечьими рогами. Он был ниже Астрид, но в этом был какой-то обманчивый парадокс. Его тело излучало силу – широкая, как у быка, спина, заметные, всегда выставленные напоказ мускулы, говорили о физической мощи, с которой не поспоришь. В тот же миг, когда её взгляд зафиксировал его, хорошее настроение, которое ещё недавно царило в её душе, испарилось без следа, словно его никогда и не было. На её лице появилась резкая морщинка между бровями. Выпрямившись в полный рост, она скрестила руки на груди – этот жест был не просто позой, а декларацией, вызовом. Её острый, испытующий взор, обычно направленный на противников в бою, теперь уставился на жениха, заставляя его почувствовать себя под пристальным, недружелюбным вниманием. — Что тебе нужно? — кротко бросила она, не желая оставаться с ним наедине. — Я уже не могу поинтересоваться, где пропадает моя невеста? — его густая черная бровь вернулась вверх. Годы, проведённые бок о бок в одной команде, плечом к плечу, сделались для Астрид чем-то сродни закалённой стали – прочной, но с острыми краями. Она знала Сморкалу до одури хорошо, знала каждую его привычку, каждый его скрытый мотив, как знает свою собственную руку. Он действительно заботился о ней, это было неоспоримо. Когда речь заходила о деле, о защите, он был рядом, подставлял своё крепкое плечо, помогал чем мог, но требовал взамен от нее быть рядом. Но это "рядом" часто означало вторжение. Он любил лезть в её личное пространство, как непрошеный гость. Часто лицемерил, строя из себя героя, когда на самом деле его мотивы были куда проще и эгоистичнее. Самолюбив до неприличия, эгоист ещё тот – эти качества были вплетены в самую ткань его характера, как нити в грубую одежду. Тем не менее, несмотря на все эти шероховатости, но когда приходило время действовать, когда над Олухом нависала угроза, они были одной командой. Эта связь, построенная на общих испытаниях и взаимной необходимости, была крепкой, нерушимой. Астрид привыкла к нему, к его навязчивости, к его показной силе, к его скрытой заботе. Но при всей этой привычке, при всей этой прочности их товарищества, в её сердце не было даже тени желания видеть в нём нечто большее. Товарищем – да. Но другом, а тем более мужем? Нет. Никогда. И она не хотела, чтобы так было. Границы были чётко расставлены, выкованы из её собственной решимости и понимания того, чего она действительно желает. Единственное, чего Астрид всегда желала – это сражаться плечом к плечу с самыми сильными викингами её племени. Она видела себя незаменимым воином, чьи приказы беспрекословно выполнялись, чьи победы приносили славу Олуху. Это была её цель, её судьба, высеченная на камне её амбиций. Но с недавнего времени, словно новый, незваный гость, в ней поселилось нечто иное. Чувство, которое она не хочет игнорировать. Желание. Желание познать этот огромный, неизведанный мир, увидеть всё собственными глазами, а не через призму чужих рассказов. Ведь то, что ей рассказывал Иккинг, каким бы захватывающим оно ни было, казалось ей теперь таким… мало. Иккинг… Он был таким чудаком. Обычно такие люди – странные, с витающими в облаках головами, с пальцами, вечно занятыми чем-то непонятным – вызывали у неё лишь раздражение. Они отталкивали её своей непрактичностью, своей отрешённостью от суровой реальности. Но он… он был каким-то странным, единичным случаем. В нём было что-то такое, что заставляло её забывать о своих принципах. Астрид, погружённая в этот вихрь противоречивых мыслей, не заметила, как глубоко ушла в себя. Она потерялась в лабиринтах собственных желаний и странных, новых чувств. Она поняла это только тогда, когда перед её лицом раздался резкий щелчок пальцами. Звук, словно удар хлыста, вырвал её из дремоты. Её голубые глаза, до этого устремлённые куда-то в даль, внезапно расширились, зафиксировав человека, стоящего напротив. — Ты меня вообще слушаешь? — недовольно произнёс Сморкала и коснулся ее плеча, как будто показывая, что она сейчас здесь. С ним. — Я задумалась— Астрид ударила его по руке, он тут же ее отдёрнул ойкая. — Куда ты все пропадаешь? Ты в деревне перестала появляться. — Викинг выдохнул — Тебя это не касается. — огрызнулась девушка собираясь уходить. — Астрид, мы взрослые люди! Прекрати вести себя как ребёнок! — Разозлившись на ее слова, его голос стал более грубым — Я... Что ты сейчас сказал?! — она тут же вернулась обратно злобно смотря — Ты уже взрослая девушка! Разумеется наша свадьба когда нибудь случиться. — он сделал шаг назад, не меняя своего настроя. Мера предосторожности. — Это просто вопрос времени. Астрид поперхнулась воздухом, словно кто-то с силой сжал ей горло. От его настолько уверенного заявления в ней мгновенно вскипела ярость. Ее до этого напряженные руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Гнев распирал ее тело, рвался наружу, готовый взорваться резким ответом, ударом, что угодно, лишь бы заглушить эту наглость. Но… что-то произошло. В самый разгар бури, когда она была готова обрушиться, её глаза внезапно расширились. И вдруг на душе появилась какая-то странная, пугающая пустота. Что же это? Откуда это смирение, это странное, нежеланное спокойствие, проникающее в самую сердцевину её боевого духа? Она сглотнула, и этот звук был сухим, почти болезненным. — «А ведь Сморкала и правда самый оптимальный вариант...» — эта мысль, холодная и рассудочная, пронзила её сознание, словно ледяное лезвие. Она была чудовищной, неправильной, но почему-то не отпускала. Астрид тут же зажмурилась, пытаясь отмахнуться от неё, стереть, изгнать. Но мысль была цепкой. — «Будущий вождь Олуха к тому же…» — вторая, ещё более коварная часть этой мысли, впилась в неё, отравляя остатки гордости и непокорности. Разум, против её воли, начал расчерчивать холодные, логичные линии, которые вели к единственно "правильному" и "выгодному" решению. — Астрид? Ты в порядке? — Взволнованно произнес Йоргенсен младший. — Я... — горло сдавило так, как будто крепкий узел обвился вокруг нее, она потянулась рукой к шее касаясь ее. — Кхм... Правило. Оно было высечено не на камне, а в самых глубоких уголках её сознания, нерушимое и беспощадное. Не ты решаешь. Никогда не решала и не будешь. Так нужно. Это не выбор, а непреложная истина, что висела над ней дамокловым мечом с самого рождения. Ты должна быть послушной дочерью. Это не просьба, а приговор. Приказ, отданный не кем-то извне, а голосом, что теперь, казалось, звучал изнутри её собственной головы, чужим, но властным. Астрид ты обязана... Астрид ты будешь... Эти фразы пульсировали, как удары молота, чеканя её судьбу. Астрид. Астрид. Астрид. Астрид... Её собственное имя, повторённое этим безликим, но всесильным голосом, перестало быть её. Оно стало ярлыком, клеймом, предписанием. Голос её внутренний не разговаривал с ней, он приказывал. В нём не было сочувствия, лишь холодная, стальная воля. Откуда он у неё? Откуда этот чужой голос, который, казалось, принадлежал не ей, но говорил, наставлял, давил? Он был чужим, но абсолютно знакомым, звучал эхом поколений, традиций, ожиданий. И самое страшное — Астрид, всегда такая непокорная, всегда рвущаяся к свободе, его слушалась. Каждое слово этого голоса ложилось на её душу тяжёлой цепью, и она, к своему ужасу, чувствовала, как звенья смыкаются. — Астрид? — вновь разорвал затянувшуюся тишину голос Сморкалы. Она взглянула на него. — Давай-ка я тебя до дома провожу, а то ты белее призрака — попытался пошутить викинг, но Астрид отошла от него. — Я сама. Иди домой, на счет свадьбы... — она на секунду замолчала. — Она состоится. Иккинг висел на ветке дерева, подобно летучей мыши, перевёрнутый вверх ногами. Его худые, но уже заметно окрепшие руки ритмично сгибались, стараясь подтянуться, бросая вызов гравитации и собственным ограничениям. Заняться было абсолютно нечем, и он отчаянно пытался заполнить пустоту ожидания. Он ждал Астрид. Девушка, словно птица исчезла, после их ночных посиделок у костра, и с тех пор он её не видел. Он вспоминал их разговоры под покровом звёзд, каждый жест, каждое слово. На лице Иккинга невольно расцвела мягкая, светлая улыбка. Он всегда представлял себе, как это будет – с кем-то помимо матери болтать часами, вести глубокие, искренние диалоги. И то, что произошло вчера, было для него началом чего-то совершенно необычного, захватывающего. Астрид, к его удивлению, оказалась невероятно внимательным слушателем. Она не отмахивалась, не перебивала, не смотрела с пренебрежением. Она впитывала каждое его движение, каждое слово, словно губка, жаждущая воды. И наезднику, привыкшему к болтанию с самим собой было настолько приятно и весело с ней, что это чувство было новым, опьяняющим. Ветка, на которой он тренировался, вдруг издала недовольный стон и нагнулась ниже, чем следовало бы под его весом. Иккинг, слегка озадаченный, повернул голову. И там, вися вниз головой прямо рядом с ним, с озорным блеском в огромных изумрудных глазах, был Беззубик. Дракон ухватился за ветку и теперь висел так же, как и его человек – вверх лапами, готовый разделить любое, даже самое странное, занятие. — О братец, ты решил разделить моё одиночество на двоих? — Иккинг хохотнул Дракон прищурился и тоже улыбнулся расслабляясь. Тут послышался треск. Глаза наездника тут же расширились, дракон вопросительно посмотрел на него — Кажется эта ветка не для двух туш... Аа!! — Дерево хрустно и оба полетели вниз с глухим звуком падая на землю. Беззубик нахмурившись потер ушибленное место лапой. — И не говори, мне тоже больно. —  Он медленно покрутил плечом, сначала вперёд, затем назад. — Все нормально Он поднялся отряхиваясь. Быстро, с внезапной, почти собачьей энергией, дракон замотал головой. —Странно... Солнце перешло зенит, но ее так и нет. — Иккинг нахмурился смотря в небо на палящее желтое пятно. Беззубик толкнул носом его в бок с любопытством глядя — Думаю она занята. Подождем еще— парень ободряюще улыбнулся и направился к озеру. — Давай наловим еды Ночная фурия тут же оживился и в припрыжку быстрее наездника оказался в воде. Но ее так и не было. Время, которое до этого казалось лишь приятным ожиданием, теперь стало тягучим, неумолимым. Солнце давно нырнуло за горизонт, оставив после себя лишь бледные всполохи заката, которые стремительно сменялись глубокой, бездонной тьмой. Каждый ушедший час, каждое прошелестевшее мгновение, проведенное в ожидании, всё больше и больше настораживало его. Тревога, поначалу легкая, как утренняя дымка, теперь сгущалась, превращаясь в плотный, холодный туман, окутывающий его сознание. Иккинг знал, Астрид бы предупредила, если бы не пришла. Её слова были крепки, как обещания, и она никогда не позволяла себе такую задержку без веской причины. Тут было что-то не так. Это тихое, но настойчивое ощущение смущало его, заставляя нервно переступать с ноги на ногу. Не в силах больше просто ждать, поддавшись усиливающемуся чувству надвигающейся беды, Иккинг поднялся. Движение было резким, решительным. Его пальцы привычно нащупали  кожу маски, и он натянул её на лицо. Наездник быстро направился в сторону выхода из оврага. Беззубик пошел не задумываясь за ним. — Нет уж, тебе придется остаться здесь. — сказал парень останавливая идущего за ним дракона. Беззубик недовольно зарычал смотря на парня, он явно не хотел отпускать его одного. — Я скоро вернусь. Обещаю —  Иккинг, облачённый в маску, коснулся морды рептилии. Его пальцы, осторожные и нежные, скользнули по прохладной, чешуйчатой коже. Его лица не было видно, но дракон знал. Знал, что под этой непроницаемой завесой скрывается улыбка. Улыбка ободряющая, надёжная. Беззубик, словно почувствовав эту невидимую волну тепла, убавил свой напор. Давление, которое он оказывал, столь долгое и напряжённое, ослабло, а затем и вовсе исчезло. Он отпустил его. С недавнего времени этот мальчишка, такой странный, такой хрупкий на вид, но с такой силой духа, привязался к нему. Доверие… такая тонкая, эфемерная вещь, которую так легко разорвать, как паутинку на ветру. Но фурия был уверен. Он был уверен в Иккинге. В его поступках, в его намерениях, в тихой, но непоколебимой правде, что сияла в его глазах, даже когда они были скрыты. Бродя под покровом бархатной ночи, что стелилась по земле, Иккинг осторожно приближался к поселению. Он остановился на самой границе, там, где тени деревьев ещё могли скрыть его силуэт, но уже открывался вид на первые хижины и узкие улицы. Люди всё ещё бродили по улицам. Их было не так много – несколько запоздалых викингов, возвращающихся домой, или тех, кто не спал из-за ночных забот. Но этого было достаточно. Его могли заметить, могли поймать запросто, и тогда все его усилия обернуться провалом. Его изумрудные глаза, яркие и проницательные, как свежий лес после дождя, скользили по каждому уголку, по каждому пятну света и тени. Он напряжённо наблюдал, стараясь выцепить нужную ему фигуру, ту, что не давала ему покоя. Темные брови сомкнулись на переносице, образуя резкую складку – верный признак растущего беспокойства. Её нигде не было. Ни привычного силуэта, ни характерной походки, ни даже отголоска её присутствия. —«Где же ты?» — Иккинг чуть прошел вперед скрываясь за домами на окраине. Пройдя чуть дальше, Иккинг двигался вдоль домов, словно тень, скользящая по краю мира. Он аккуратно заглядывал в чужие окна, в мерцающий свет которых проникала лишь мимолетная картина чужой жизни, чужих забот. Нигде. Пустота. Сердце сжималось от каждой новой неудачи. Стоило бы вернуться назад, к Беззубику, к надежде, что она просто не может прийти, но он не мог. Очередное окно оставалось провальным, лишь отражая его собственное обеспокоенное лицо. И тут, когда надежда почти иссякла, он услышал их. Крики. Громкие, отчаянные, полные первобытного ужаса, они разорвали ночную тишину, подобно разрядам молнии. Звук был настолько пронзительным, но тихим, что заставил его тело напрячься до предела. Он резко обернулся, вглядываясь в темноту, откуда исходил этот ужас. Никто. Ни души. Только эхо затихающих воплей, которое, казалось, никто больше не услышал. Или не захотел услышать. Его челюсти крепко сжались, костяшки пальцев побелели. Не дожидаясь ни секунды, не анализируя, он рванул в сторону самого края деревни, откуда доносился звук. Он бежал, сломя голову, с такой скоростью, на которую только было способно его тело, ведомое одним лишь инстинктом и жгучим страхом за нее. Он рванул туда, куда его вели отчаянные крики, туда, где лес сгущался, превращаясь в непроходимую тьму. Оказавшись на другом конце деревни, чуть в глубине леса, он снова услышал этот звук – крик, теперь ещё громче, ещё отчаяннее, пронзающий ночную тишину, как острый клинок. Он рванул туда, повинуясь внезапному, животному инстинкту, и перед ним предстала картина, которая навсегда въестся в его память. Совсем юная девочка, совсем ребёнок, стояла, захлёбываясь слезами и давясь от боли. Её рука… точнее, её отсутствие. Кровь стекала обильным, пульсирующим потоком, орошая траву. Руки по локоть не было. Но даже так он видел еле выглядывающую косточку, в этом месиве. Ужас, захлестнувший Иккинга в этот момент, был настолько всепоглощающим, что вырывался наружу, словно дикий зверь. Его затошнило. Стало дурно. Мир пошатнулся, краски поблекли, оставив лишь этот кровавый кошмар. Сфокусированный взгляд тут же, словно по принуждению, устремился на дракона. Дракон из класса Кочегаров, знакомый, вроде бы, своим опасным яд, но не подобными ужасами. Резак, или как его там звали... Резьбохвост? Он что-то пережёвывал, неторопливо, методично. Кровь, густая и тёмная, стекала по его пасти вниз, пачкая траву под собой, образуя маленькие, жуткие лужицы. Иккинг в шоке уставился на него. Они не ели людей. Это было неписанное правило, закон природы, который он усвоил с раннего детства. Так что это? Он сейчас разжёвывал чужую конечность. Его глаза... они были совершенно белыми, без единого проблеска цвета, лишь острые, вертикальные зрачки, словно чёрные щели в бездне. Он был сам не свой. В его облике было что-то хищное, опасно-первобытное, что заставляло волосы на затылке вставать дыбом. Иккинг сделал шаг в сторону девочки, которая, несмотря на адскую боль, пыталась перестать плакать, возможно, пытаясь не привлекать лишнего внимания. Но дракон, почувствовав движение, угрожающе зарычал. Звук был низким, раскатистым, полным первобытной угрозы. Иккинг, забыв на секунду о девочке, аккуратно вытянул руки вперёд, ладонями наружу, жестами стараясь показать свою безобидность. Резьбохвост зарычал опаснее, глубже, и сделал шаг назад, в сторону, словно давая понять, что эта территория – его. Иккинг, медленно, не сводя глаз с дракона, сделал шаг к нему. Что-то было не так. — Эй... Приятель тише... — Начал спокойно говорить парень загораживая собой девчонку.— Я тебе не причиню вред, я хочу помочь. Девочка захныкала с ужасом глядя на спину всадника. Видимо она не правильно поняла его Рычание дракона переросло в нервный, почти бешеный рёв. По его чешуйчатой коже, словно зловещие узоры, стал вытекать яд. Этот яд был опасен. Опасен прежде всего для самого дракона, разрушая его, но для человека – лишь неприятность. А вот для Резьбохвоста… это было начало конца. Дракона мучили две странности. Во-первых, место, где росло противоядие, было где-то далеко, за много дней пути, недостижимое в этой агонии. Во-вторых, он не взлетал. Он терпел адскую боль, которая, казалось, только усиливалась с каждой секундой, когда его собственный яд начинал свою разрушительную работу. Иккинг, стоявший поодаль, нахмурился, пытаясь оценить ситуацию. Дракон был вне себя, но не от боли, он не соображал, что делает, ведомый лишь чем то ужасным. Не успев и вдохнуть, Иккинг увидел, как обезумевшее существо, не разбирая дороги, понеслось на него и на девочку, что всё ещё жалась к земле, пытаясь спрятаться от боли. Он знал, что успеет отскочить, увернуться – его тело было готово к подобным маневрам. Но девочка… девочка нет. Её шансы были ничтожны. Дракон приближался, его пасть уже приоткрылась, готовясь извергнуть поток огня или яда. Иккинг, действуя на пределе возможностей, выхватил из-за пазухи нож. Его план был прост, но рискован: одним быстрым, ловким движением обезвредить дракона, не причинив ему вреда, нейтрализовать его, пока он не сделал непоправимое. Но в тот самый миг, когда его рука занесла нож, что-то пронеслось перед мордой Резьбохвоста, словно вихрь, сметающий всё на своем пути. Секира. Острая, блестящая, она мелькнула с такой скоростью, что дракон, в последний момент, отпрянул, его атака была прервана. Дракон тут же посмотрел в сторону, отвлечённый этим новым, резким вторжением. Иккинг тоже повернул голову, его сердце сжалось в предвкушении. И увидел её. Астрид. Она была здесь. Нашлась. В её глазах горел знакомый решительный огонь, и на секунду Иккинг смог выдохнуть, почувствовав, как с плеч упала непосильная тяжесть. — Откуда ты здесь!? — Прикрикнула она и подбежала к нему, вытаскивая оружие что воткнулось в кору дерева. Она на миг обернулась и увидела теряющую сознание девочку. — Ты вовремя. Отвлеки дракона, а я перевяжу ей руку. — быстро произнёс наездник. — Не убей его, с ним что то не так! — Не убивай!? Да он нас сожрать хочет! — она приняла боевую стойку с огнём в глаза смотря на зверя. Он побежал на нее и Астрид побежала в другую сторону. Резьбохвост побежал за ней. — Астрид пожалуйста!— Иккинг уже сидел на коленях перед девочкой. Викингша рыкнула проворно бегая среди деревьев отвлекая хищника. Действуя с поразительной скоростью и точностью, Иккинг мгновенно распахнул маленькую, потертую кожаную сумочку на поясе. Из неё он подстал кусок белой ткани – всегда готовый, всегда под рукой. Его пальцы, привычные к тонкой работе, ловко обмотали окровавленную культю девочки, крепко, но осторожно связав, чтобы остановить обильное кровотечение. Каждая секунда была на счету. Девочка, до этого теряющая сознание, теперь заплакала навзрыд, тонким, пронзительным воплем, вызванным невыносимой, адской болью. Её глаза, полные слез, поднялись, смотря прямо на наездника. Она не видела его лица, скрытого тенью и маской, но видела его глаза. Зелёные, как весенний лес, они сияли сквозь окружающий мрак. В их глубине она видела не страх, не отвращение, а глубокое переживание и искренность. Слезы застилали ей взор, превращая мир в расплывчатое пятно, но его глаза оставались маяком в этом хаосе. И, сквозь дрожащие губы, сквозь всхлипы, она шепчет еле слышным, надломленным голосом: — Помогите... Пожалуйста...! Иккинг нахмурился. Его рука, осторожно перевязанная бинтом, мягко скользнула по спутанным тёмным волосам, словно пытаясь уловить их шепот и унять тревогу, спрятанную глубоко внутри. — Все будет хорошо. — через маску его голос казался ей ниже, но не таким как у грозных викингов. — Посиди тут тихо Быстро вскочив с колен, Иккинг, не теряя ни секунды, бросился к Астрид. Она, вместе с обезумевшим драконом, уже отошла на приличное расстояние от места трагедии, отводя ярость чудовища подальше от раненой девочки. В следующее мгновение, когда огненная струя вырвалась из пасти Резьбохвоста, Астрид, двигаясь с невероятной скоростью, грациозно увернулась, отскочив в сторону, и пламя лишь опалило воздух там, где она только что стояла. Иккинг, сокративший дистанцию за эти несколько мгновений, оказался рядом с ней, словно возник из воздуха. Он встал плечом к плечу, его присутствие было немым подтверждением готовности к борьбе.  — Почему его пламя резко стало зелёным!?— воскликнула девушка прикусывая нижнюю губу. — Сколько он кинул залпов? — Иккинг пригнулся когда в них полетел очередной поток пламени. — Это был девятый. — Астрид легко увернулась. — У этого дракона есть два вида пламени! Зелёный куда опаснее! — Не давая им ни секунды на передышку, Резьбохвост вдруг рванул на них. Это был не расчетливый бросок хищника, а слепой, яростный натиск обезумевшей машины смерти, ведомой лишь болью и агрессией. Громкий, раскатистый рёв, полный первобытной ярости и страданий, вырвался из его пасти. Он стремительно приблизился, его массивное тело, покрытое проступающим ядом, казалось, нёсся на таран. Не успев Иккинг и Астрид даже вздохнуть, дракон вновь распахнул пасть, и из её глубины вырвался ослепительный, едкий поток зелёного пламени. Иккинг и Астрид отскочили в разные стороны. — Плюс в том, что дракон может пускать залпы с этим пламенем только в ближнем бою! — Минусы будут? — Астрид вытерла потеющий лоб свободной рукой — Прошло десять минут с момента, как он отравил себя ядом. Осталось еще десять до его смерти. — наездник нахмурился смотря на истязающего себя дракона. Резьбохвост тяжело дышал, каждый вдох был мукой, каждый выдох – сдавленным хрипом. Яд, словно ядовитый плющ, распространялся по его венам с ужасающей скоростью, и Иккинг знал, что совсем скоро он достигнет сердца, чтобы убить его. Дракон быстро выдохся, его некогда мощное тело дрожало от изнеможения, но из последних сил он отчаянно попытался взлететь. Попытка оказалась тщетной. Крылья, эти могучие лопасти, что дарили ему свободу, теперь отказали, безвольно повисая. Иккинг поджал губы, его взгляд был полон боли и решимости. Он хотел подойти. Он сделал шаг, затем ещё один, почти достигнув дракона, когда тот, собрав последние крохи энергии, пустил в него сдавленное, но всё ещё обжигающее пламя. Парень ловко увернулся, его тело двигалось по наитию, но его глаза не отрывались от агонизирующего зверя. Резьбохвост чувствовал, как он медленно умирает. Боль была невыносима, и вместе с ней приходила ярость, слепая, отчаянная. Астрид, стоявшая чуть в стороне, молча наблюдала за этой ситуацией. Её лицо было напряжено, но она не вмешивалась, давая Иккингу действовать по-своему. Наездник, не сдаваясь, снова двинулся вперёд, шаг за шагом приближаясь к умирающему дракону. Он остановился в опасной близости, склонился, заглядывая в его приоткрытые, мутные глаза – те самые белые глаза с вертикальными зрачками, в которых уже гасла жизнь, но ещё теплилось дикое, животное отчаяние. — Что с тобой случилось? — Сорвалось с его губ. Иккинг, чье сердце сжималось от жалости, но чья рука оставалась твердой, аккуратно коснулся ладонью носа рептилии. Это был жест не силы, а чистого, безусловного сострадания. Его прикосновение было мягким, как дуновение ветра, но его эффект был мгновенным и глубоким. Дракон, до этого сотрясаемый конвульсиями ярости и боли, вдруг спокойно выдохнул. Глубокий, медленный выдох, который, казалось, нёс с собой не только воздух, но и всё его страдание. Его белые зрачки, до этого острые и вертикальные, словно щели безумия, мгновенно округлились, расширились, впуская в себя свет и, возможно, ясность. Как будто страшное наваждение, безумие спало с него. Резьбохвост устало выдохнул снова, его огромное тело обмякло, и он позволил наезднику гладить себя. Это было не подчинение, а последнее, прощальное принятие. Он затих. Крепкая ладонь наездника, только что ласкавшая умирающее чудовище, сжалась в кулак. Костяшки пальцев побелели, ногти впились в кожу – безмолвный, но красноречивый жест боли и бессилия перед лицом смерти. Астрид, стоявшая неподалеку и молчаливо наблюдавшая за этой трагедией, сделала несколько шагов и подошла к нему. Она не спрашивала, не говорила, не пыталась анализировать. Она просто коснулась его плеча. Ее рука легла на его ткань, ощущая тепло его тела. Ему это было нужно. Она это чувствовала. — Что с ним было? — тихо спросила она. — Что-то отнюдь страшное — Иккинг вновь погладил бездыханное тело.— Его зрачки... Они были настолько дикими, настолько... — Не контролируемые? Глаза Иккинг расширились.Точно! Контроль! Дракон себя не контролировал! Он бунтовал! Иккинг посмотрел на Астрид удивлённо смотрящую на него. В ее голубых глазах плескался интерес. — Астрид ты помнишь лица драконов во время набега?— он тут же поднялся разворачиваясь к ней всем корпусом. Она задумалась, а потом уверенно кивнула. — Нам нужно серьёзно поговорить, но перед этим. Отнеси девочку к вашей знахарке. Ей срочно нужна помощь. Астрид вновь кивнула и побежала скрываясь в тенях темного леса. Лишь мгновение Иккинг смотрел на неподвижную махину хищника, но этого леденящего взгляда было достаточно, чтобы его внутренности скрутило в тугой узел. Он резко сорвал маску, ладонью прикрывая рот, словно пытаясь затолкать обратно рвущийся на крик воздух или сдержать подступающую волну тошноты. Крупные, обжигающе-холодные капли пота выступили на лбу, стекая к вискам, и ледяная влага, змейкой, пропитала спину, заставляя мышцы сжиматься от неприятного озноба. Мёртвые драконы были частью его жизни, её жестокой реальности, он сам провожал их в последний путь, принимая суровую логику бытия. Но мысль, что этот зверь сам выбрал свой путь в Хельхейм, осознанно оборвал свою нить, была невыносима, чудовищна, она извращала само понятие смерти. Это было не поражение в битве, а нечто куда более тёмное, личное и абсолютно абсурдное. Сглотнув, Иккинг ощутил сухость в горле, словно оно было набито пеплом, и провёл ладонью по голове, отчаянно пытаясь расставить мысли по местам, собрать их в хоть какую-то осмысленную картину. Тяжелый, пропитанный гарью воздух, хоть и обжигал горло и лёгкие, всё же казался спасительным глотком, позволяя хоть немного дышать сквозь этот внутренний коллапс. Он должен уйти. Сейчас. Астрид придёт к нему овраг с первыми лучами солнца. —«Может ли этот случай быть связанным с набегами на деревню?» — мелькнула мысль. Подняв маску с земли он ушел. Астрид обнаружила девочку – обмякшую, безмолвную, словно сломанная сшитая кукла, брошенная чьей-то рукой. Холодная дрожь пробежала по телу, когда она припала ухом к её груди, и каждая секунда ожидания казалась вечностью, давила невыносимым грузом. Секунда, вторая... И вот оно – еле слышное, неровное, но спасительное дыхание, едва различимый, но живой шепот, пробивающийся сквозь тишину ночи. Этого слабого, но неоспоримого знака жизни хватило. Не теряя ни одной драгоценной секунды, Астрид подхватила хрупкое тело, прижимая его к себе и бросилась вперёд. Каждый мускул её ног напрягся, каждый удар сердца отдавался в ушах бешеным, нарастающим призывом к неистовой скорости. Она мчалась сквозь ночь. Деревня, окутанная глубоким, тяжёлым сном, внезапно ожила, когда Астрид вихрем ворвалась в её пределы, подобно урагану. Ещё не успев даже полностью остановиться, она увидела, как из темноты, из-за углов хижин, словно по невидимому, древнему сигналу тревоги, начали выходить те, кто не спал. Мужчины и женщины, чьи лица были ещё отмечены следами сна, но уже насторожены и напряжены. — Быстрее позовите Готти! — выкрикнула она прижимая девочку к груди. К ней вдруг подошел один из викингов забирая ребёнка и быстро понес на Вороний мыс. — Астрид! — вдруг раздался громкий и грозный голос. Мистер Хофферсон подошел к ней и помог подняться. За его спиной тутже выросли и ее товарищи. — Что случилось? — мужчина заглянул в ее глаза. Астрид устало вздохнула. — Я вышла потренироваться и услышала крики. Когда я туда пришла увидела эту девочку, дракон отгрыз ей руку. Я смогла отбиться. Дракон мертв Она посмотрела себе под ноги, собственная ложь душила её. — Ты молодец— она почувствовала, как крупная ладонь коснулась ее головы. — Если бы не ты, все могло закончиться плачевно. Её взгляд был прикован к отцу, и Астрид едва осмеливалась дышать, чтобы не разрушить хрупкую магию момента. Это был один из тех редких, почти мистических мгновений, когда его гордость, обычно строго скрываемая, предназначалась ей целиком и полностью. Ей! А ведь он всегда оберегал её от подобного, не желая видеть её на острие риска, на грани жизни и смерти. А теперь... Его глаза светились, а улыбка была широкой, искренней, наполненной неподдельным восхищением, когда он смотрел на неё рид сами собой потянулись вверх, отвечая на его тепло. Уголки губ Астрил поднялись на лице в тонкую, обманчивую маску радости. Но внутри, под этой внешней мишурой, бушевал шторм противоречивых эмоций. Холодная тревога, словно ледяная змея, обвивалась вокруг сердца, затягивая его в болезненный узел. Она лгала. Но это было необходимо, жизненно важно, так она себе повторяла, пытаясь заглушить голос совести. Ради общей безопасности. Иккинг что то понял, а значит разговор будет серьёзный.