ГЛАВА 13. Первая капля шторма

В полумраке комнаты, пропитанной запахом старого дерева и сухих трав, Астрид стояла перед тусклым зеркалом. По обе стороны от нее суетились ее мать и будущая «свекровь», миссис Йоргенсон. На Астрид было надето свадебное платье, которое обволачивало ее стан мягким каскадом кремового, почти невесомого льна, струясь до самых пят. Платье было произведением искусства: верх, простой и изящный, обнимал ее крепкие плечи тонкими бретелями, а поверх него ложилась искусная паутина макраме, словно вытканная из лунного света. Плетеные узоры обхватывали талию, расширяясь к бедрам, и были усыпаны россыпью маленьких, теплых деревянных бусин, которые тихо покачивались в такт каждому ее движению. На плечи был накинут короткий жилет из пушистого белого меха, который, подобно облаку, обрамлял ее лицо и плечи, добавляя нотку первобытного шика. С него ниспадали длинные кисти макраме, танцующие вокруг фигуры девы. В области груди, на макраме, распускался нежный кружевной узор, напоминающий цветок, а чуть ниже, на талии, словно талисман, покоился небольшой тканевый цветок в тон платью, зажатый между струящимися нитями. Юбка, многослойная и летящая, состояла из нежных рюшей, создающих эффект облаков, обнимающих ее ноги. Астрид молча смотрела в зеркало, но не находила себя ни красивой, ни даже привлекательной. Платье как платье. Оно не приносило ей никаких эмоций. Ей было безразлично. Тем более, что скоро этот цирк с церемонией закончится. Уже завтра Стоик вернется в деревню, и тогда-то все внимание будет привлечено на вернувшегося сына вождя. А потом Иккинг всем объяснит ситуацию со смертью Финна Бесстрашного и жизнь наладится. Астрид не будет связана насильно узами брака, и тогда появится возможность проявить свою заинтересованность полностью перед одним человеком. От таких мыслей щеки Астрид немного порозовели, и в голубых глазах блеснул озорной огонек. — Ты прекрасна, как сама Фрейя! — восторженно произнесла мать Астрид, ее глаза сияли от гордости. Румянец тут же пропал, и на лицо девушки вернулось прежнее безразличие. — Не могу с тобой не согласиться! Золотые волосы невесты просто идеально гармонируют с белым, а представь, какие у них будут дети? — говорила мать Сморкалы, миссис Йоргенсон, прижимая руки к груди. — Настоящие воины и красавицы! Миссис Хофферсон гордо заулыбалась, соглашаясь с ее словами. Астрид оставалось лишь молчать и не поддаться искушению рассказать все прямо здесь и сейчас. Один только Тор знает, чего ей стоит это терпение. — Уже завтра Стоик вернется, и все. Прощай, моя доченька, — произнесла ее мать, на глаза которой навернулись слезы умиления. — Теперь будешь не Хофферсон, а Йоргенсон. Астрид мысленно сморщилась, но внешне это никак не отразилось. Упаси ее от этого. — Какую бы ей прическу сделать? — задумалась миссис Йоргенсон, критически осматривая голову невесты. — Предлагаю сделать ей низкий пучок из косичек. Она будет выглядеть очень презентабельно и как полагается. — Отличный выбор, я только рада! — Миссис Хофферсон перевела взгляд на дочь. — Ты что думаешь, Астрид? — Решайте сами, мне без разницы, — спокойно произнесла девушка, уже не глядя в зеркало. Ее взор голубых глаз был устремлен в окно, где щебетали птички. Сквозь оконное стекло она видела небольшое деревце с зелеными листьями. Похожи на глаза Иккинга... — Ц. Вредная девчонка, — нахмурилась ее мать, принимая безразличие дочери за каприз. — Как желаешь. — Она вновь отвернулась, уже начиная деловито обсуждать детали с будущей родственницей. Утро только-только наступило, казалось, но за всей этой беготней со свадебным нарядом, подарками жениха и подарками невесты, выбором места и времени начала церемонии, Астрид чувствовала себя выжатой как лимон. Все это не нравилось ей от слова совсем. Свадьба будет проведена в большом зале по традиции, где явно нет окон и темно. Лишь факелы с огнем горят. Астрид тяжело вздохнула, стаскивая мех с плеч. Она начала переодеваться. Все. Хватит с нее. Время уже к обеду подошло, а она все еще занимается всем этим. Мать и свекровь ничего не сказали, лишь деловито промолчали, погруженные в свои свадебные грезы. Каждая думала о своем; если мысли матери девушка могла себе представить, то мысли свекрови были отдельной историей. Сменив наряд на удобную повседневную одежду  она вышла за порог дома и направилась прямо по дороге. Стоило бы проведать Рыбьенога, а после отправиться к Иккингу. С первым она не виделась уже примерно три-четыре дня. С наездником же — только вчера. Потому решила пойти по такому распорядку. Когда девушка подошла к кузнице, то удивленно уставилась на о чем-то оживленно разговаривающих Рыбьенога и Сморкалу. Они тут же направили все свое внимание на нее удивленно смотря. Ингерман первый оправился от общего оцепенения. Широкая, почти беззаботная улыбка расцвела на его лице, и он размашисто помахал ей рукой. Рядом с ним, ее жених, чье лицо было непроницаемо, лишь коротко и резко кивнул. — О чем разговаривали? — невзначай спросила девушка. Явно заметив странное поведение Сморкалы. — А, да так… — Рыбьеног, словно проглотив язык, перевел неловкий взгляд на Сморкалу, ища поддержки. — Сморкала случайно потерял свою булаву, он и пришел сделать новую. Ложь. Она это точно знала. В голосе Рыбьенога звенела фальшь, а Сморкала избегал прямого взгляда. — Как же так, Сморкала? Ты ведь в курсе, что потерять оружие для викинга равносильно смерти? — наигранно произнесла Астрид, ее голос был прохладным, но в нем уже читалась тонкая издевка. — Ну, разумеется, в курсе! — нахмурился викинг, его густые брови сошлись на переносице. — Я не такой тупой, как ты думаешь. — Да я и не намекала… — Его указательный палец, поднятый в угрожающем жесте, вынудил Астрид замолчать. — Тебе что тут нужно? Мы здесь вообще-то заняты, — густая бровь Сморкалы взметнулась в вопросе, а взгляд серых глаз устремился на нее. — Или соскучилась по мне? — Он поиграл бровями, тут же расслабляя атмосферу своей неуклюжей попыткой флирта. Астрид лишь нахмурилась еще сильнее и резко отодвинула его палец в сторону. — Не знаю, чем вы заняты, но не смей меня перебивать, — грубо произнесла она. — А во-вторых, я уйду. — Она перевела взгляд на Рыбьенога, в нем читалось некоторое сожаление. — Просто хотела тебя проведать. — Я ценю это, — кивнул Ингерман, его лицо немного прояснилось. Сморкала закатил глаза, хмурясь, но промолчал. Развернувшись на пятках, Астрид вновь вышла на улицу. И все же странно было видеть этих двоих вместе. Тем более после случившегося, да и Сморкала мог прийти к Плеваке за таким делом вместо того, чтобы сейчас разговаривать с Рыбьеногом. Да и Рыбьеног. Он соврал ей. С какой целью? Он ведь прекрасно понимает, что она знает, что он лгал. Позже, скорее всего, расскажет, просто при Сморкале было неудобно. Подняв руки к небу, она напряглась, потягиваясь и растягивая затвердевшие мышцы. Затекло все. Наслаждаясь прогулкой по деревне, она вдруг уловила разгоряченные крики, донесшиеся до ее ушей. Астрид остановилась, словно по команде, и следующим моментом быстро направилась в сторону шума. Шаги ее привели к большому залу, где громаздная дверь была недоконца закрыта, оставляя щель. Удивительно, что она вообще что-то услышала. Звукоизоляция этого места была очень хорошей. Приоткрыв дверь чуть шире, она скользнула внутрь. Викинги вокруг нее, множество их, сильно бунтовали. Они кричали и злились, но из-за смешанного гула голосов она не поняла ни слова. Внезапно по массивному столу раздался оглушительный удар. Не удар, а даже грохот, сотрясший каменные стены. Это призвало всех к молчанию, повисла напряженная тишина. И тут раздался чужой голос, низкий, властный, пробирающий до костей. Астрид замерла, не веря своим ушам. — Ну что, змееныш. Расскажешь, где драконье гнездо, или убивать тебя долго и мучительно? — прошипел злобно голос вождя племени, Стоика Обширного. Паника охватила Астрид. Она на всех парах протолкнулась сквозь толпу вспотевших и недавно прибывших из плаванья викингов. Когда он вернулся?! Как он так быстро узнал об Иккинге?! Лихорадочные мысли проносились в ее голове, словно вихрь. Руки быстро вспотели, но при этом были холодными, голова загудела от напряжения. Но она, проскользнув среди толпы, увидела перед собой ужасающую картину. Иккинг, в чье плечо был воткнут меч, из раны которого тонкой струйкой стекала кровь, сидел на коленях перед Стоиком, опустив голову. Его каштановые пряди волос спадали на лицо, прикрывая его выражение. Астрид ужаснулась. Вождь племени Олуха держал громаздный меч, воткнутый в плечо парня, и моментами слегка крутил его, чтобы не превратить плечо в мясо, но при этом причиняя невыносимую боль. Иккинг болезненно застонал, его глаза казалось были полны звезд от мучительной агонии. Ее взгляд метнулся в сторону. Там, пригвожденный цепями и с пастью, закрытой ремнями, беспомощно бился Беззубик, окруженный несколькими викингами. *За два часа до этого* — Да где же он!? — крик Иккинга, полный отчаяния, разнесся над лесом. Они пролетали над ним уже бесчисленное количество раз, кружили над океаном, обследовали каждый уголок, но Торкеля, словно призрака, нигде не было. Изгой, эта гнусная крыса, сбежал еще ночью, а вчерашняя беседа была лишь хитрой попыткой заговорить ему зубы, пока Иккинг погружался в пучину тревожных мыслей. Иккинг, схватившись за голову, откинулся на спину Беззубика, что с таким же рвением искал беглеца, его ноздри расширялись, улавливая мельчайшие запахи. Когда дракон почувствовал, что его друг прилег, он немного обернулся, виновато урча. — Ты не виноват, братец, мы оба устали тогда, — проговорил Иккинг, поглаживая бархатистую чешую. — Давай вернемся в овраг, надо дождаться Астрид. Вновь поднялся, хватаясь за крепления седла. Беззубик ловко развернулся в воздухе и полетел в сторону давно знакомого ему места, даже очень знакомого. Рассекая облака и встречный ветер, полет прошел немного дольше обычного, но вернулись они сразу же. Когда они оказались в овраге, наездник спрыгнул со спины дракона, тут Беззубик сильно зарычал, оставаясь в тени Иккинга, его тело напряглось. — Что такое, братец? — произнес Иккинг, как тут из всех сторон — из углов, кустов, за камнями и прочего — стали выбегать викинги, окружая его плотным кольцом. Иккинг ошарашенно выхватил из-за пазухи кинжал, держа его перед собой в готовности. У викингов были щиты, мечи, секиры и булавы, их лица были суровы и решительны. Беззубик напрягся и встал в атакующую позу, пригнувшись, но встрепенувшись. Его длинный хвост обвился вокруг наездник придвигая к себе ближе. Из его горла доносилось разгоряченное, угрожающее рычание, похожее на грохот далекого грома. Викинги не нападали, лишь ждали. Тут из-за их спин вышел огромный мужчина. Стоик Обширный. Он осмотрел наездника с ног до головы, и его лицо исказилось от ярости. Он подошел к Иккингу на тяжелых ногах, и земля, казалось, дрогнула под его поступью, но дракон перегородил ему путь, вставая между вождем и своим наездником. Беззубик собирался выпустить залп пламени, его пасть приоткрылась, и в горле засветился огонек, но… — Нет! — громко произнес Иккинг, положив ладонь на голову рептилии. Дракон тут же закрыл пасть, повинуясь. Стоик подошел к ним довольно близко, совсем не страшась Ночной Фурии, его взгляд был прикован к дракону, а затем к мальчишке. Он рассматривал их некоторое время, его брови были нахмурены, а челюсть сжата. Иккинг смотрел прямо в зеленые глаза вождя напротив. И это его отец? Он был таким большим, таким внушающим и сильным в сравнении с самим Иккингом, который казался рядом с ним хрупким прутиком. Наездник собирался было открыть рот, чтобы все объяснить, но Стоик начал первым. — Связать их и в большой зал. Живо! — произнес громко вождь, его голос был как раскат грома, не терпящий возражений. — Что!? — воскликнул Иккинг, его слова смешались с яростным рыком Беззубика. Дракон, приняв приказ за попытку атаки, рванулся на викингов, снося их с ног, при этом пуская короткие залпы, разбивая их щиты в прах. — Беззубик, стой! — отчаянно закричал Иккинг. Дракон удивленно обернулся на Иккинга, но тут его схватили, давя всей массой, и быстро начали связывать толстыми цепями. Наездник рванул к дракону, пытаясь помочь, но его схватили за руку. В следующий момент Стоик схватил Иккинга за шею и приподнял над землей. В его глазах, горящих как угли, читался необъятный гнев и жгучая боль предательства. — Беззубик? Ты дал кличку дракону!? — он сильнее сжал горло наездника, из горла Иккинга вырвался хрип. — Ты якшаешься с этими тварями, предав людской народ! Да тебя убить за такое надо! — Н… Нет… — хрипел наездник, пытаясь хоть чуть-чуть вдохнуть воздух. Его охватывал страх и отчаяние от первой встречи с отцом. Такой негладкой, такой ужасной, но такой ожидаемой. — Ты… Много…е… Не знаешь…! — А что я должен знать, отродье? Твои действия говорят сами за себя, — прорычал вождь. Его лицо исказилось от презрения. — Я передумал, убьем их сейчас. Глаза Иккинга в ужасе расширились. Нет! Как же так!? Он даже не пытается узнать, почему он здесь, что произошло! Крепче схватив чужую ладонь, что сжимала его шею, он вновь прохрипел, его легкие горели. Надо выиграть время. Беззубик, видя смертельную опасность для своего человека, отчаянно старался вырваться и спасти его, но его держали даже не трое викингов, а шестеро, таких громадных и сильных. Его пасть была крепко связана вместе с крыльями. — Я знаю… где нахо…дится гнездо… — Иккинг уже чувствовал, как голова кружится от недостатка кислорода. Еще чуть-чуть, и он задохнется. — Драконье? — Стоик немного расслабил ладонь, давая тому чуть-чуть вдохнуть воздух. Его лицо из гримасы гнева вновь стало серьезным, но таким диким, что мурашки пробегали по всему телу Иккинга. В этом слове читалась вековая ненависть и надежда на то, о чем он мечтал всю жизнь. — Да… — еле выдавил Иккинг. — Убийство отложим на потом. Все в деревню! — Стоик отпустил парня, и тот с грохотом упал на землю. Шея ужасно болела, там точно останутся следы от пальцев. Викинги, следуя приказу, схватили Иккинга и дракона, грубо выводя их из оврага, таща за собой в сторону деревни. * Настоящее время* Большой Зал гудел от тысяч голосов, факелы отбрасывали пляшущие тени на стены, расписанные рунами и изображениями древних битв. Но для Иккинга мир сузился до единственной точки – лица Стоика Обширного, застывшего в выражении безжалостной решимости. Он сидел на коленях, его руки были связаны за спиной, а в левом плече, глубоко впившись в плоть торчал меч. Каждая пульсация сердца отдавала пронзительной болью, но она меркла перед ледяным ужасом в душе. — Ты будешь говорить или нет!? — закричал Стоик, его голос громом пронесся по залу, заглушая даже ропот толпы. С каждым словом вождь возновал меч глубже, словно хотел пробить Иккинга насквозь. Острая сталь резала мышцы, разрывая нервы. Иккинг закричал. Он тяжело дышал, пытаясь ухватиться за воздух, что казался таким редким. — «Отец...» – беззвучно прошептал он про себя, его внутренний голос был не слышен сквозь бурю боли и страха. Как он мог объяснить? Как он мог доказать, что драконы не такие, что он не предатель, когда этот могучий викинг, его собственный отец, был так слеп в своей ненависти? Сквозь пелену боли Иккинг поднял глаза на Стоика, пытаясь найти хоть искру понимания в его жестких чертах. Но видел лишь стальную решимость и древнюю, неистребимую ярость. Его взгляд метнулся к Беззубику, которого держали у дальней стены. Дракон рвался, из его связанной пасти вырывались лишь глухие стоны, полные отчаяния. Его глаза, обычно игривые и любопытные, теперь горели яростью и полной беспомощностью. Иккинг знал, что время на исходе. Вдруг, сквозь эту звуковую завесу, разорвал воздух звонкий, отчаянный крик: — Остановитесь! Все взгляды метнулись к источнику звука. Астрид, словно яростная валькирия выбежала вперед, становясь между Стоиком и Иккингом, чье тело безвольно сидело на полу. Наездник, подняв на нее усталые, полные удивления глаза, слабо качнул головой. — Вы не можете с ним так поступать! — голос Астрид звенел от негодования. — Ты что делаешь, девчонка? — низкий бас Стоика, сотрясавший стены, теперь был соткан из устрашающего гнева. — Кто дал тебе право вмешиваться!? Астрид зажмурилась на миг, ее нервы дрогнули от такого напора, но судорожно выдохнув, ее взгляд приобрел стальную уверенность. Она игнорировала вождя, обращаясь к Иккингу, чье лицо было бледным от потери крови. — Почему ты не показал ему!? — ее вопрос был полон упрека. Парень мотнул головой, его губы дрогнули. — Не влезай, Астрид, — прохрипел он, едва слышно. Лезвие меча все еще находилось в его плече, от чего становилось дурно, и каждое слово давалось с трудом. — Ты на стороне предателя!? — вновь прогремел Стоик, делая шаг к Астрид. Его лицо было искажено яростью. — Кто твердил, что хочет доказать свою силу народу? — он подошел к девушке, нагибаясь к ней, его слова звучали как яд, разъедающий душу. — Похоже, я зря в тебя верил. Ты ничем не отличаешься от низких букашек. Астрид вздрогнула, делая шаг назад, но ее взгляд, полный решимости, не дрогнул. Ее глаза на миг упали на торчащий наконечник меча в плече наездника, и на то, что Стоик больше не держал этот меч в руке. Быстро среагировав, Астрид одним молниеносным, отработанным движением вынула меч из груди Иккинга. Тот болезненно застонал, тело его дернулось, а из раны хлынула новая порция крови. Не теряя ни секунды, Астрид разрезала веревку на руках наездника и направила окровавленное лезвие на вождя, ее рука не дрогнула. Зал ахнул пару викингов дернулись собираясь напасть, но Стоик взметнул руку останавливая их. Тишина, гробовая и напряженная, повисла в воздухе, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Иккинга и звоном дёрнувшихся цепей Беззубика, который напрягся готовый к действию. — Бунт? — гневно задал вопрос Стоик Обширный, его голос был глухим, но в нем слышалась скрытая угроза, способная сокрушить любую оппозицию. Его глаза сузились, изучая девушку с оружием в руках. — Вы не ведаете, что творите! — выкрикнула Астрид, ее голос звенел от напряжения. — Если вы сейчас же нас не выслушаете, то потеряете с..!! — Астрид, стой! — воскликнул Иккинг, прерывая ее, его голос, хоть и хриплый, прозвучал неожиданно громко. Он все еще стоял на коленях, но в его глазах появилось выражение почти отчаяния. Девушка замолкла, переводя на него удивленный взгляд, ее рука с мечом чуть опустилась. — Почему!? — закричала она, ее голос был полон боли и недоумения. — Ты для этого сюда и пришел! Ты хотел показать им! Иккинг тяжело поднял голову, его глаза встретились с ее. В них читалась мольба и что-то, что Астрид не сразу смогла понять. — Не так, Астрид, — прошептал он, его взгляд скользнул по Стоику. — Не так… Стоик, воспользовавшись замешательством, сделал шаг назад. — Что ты собирался показать, юнец? Свои фокусы с тварями? — в его голосе сквозило презрение. Иккинг поджав бледные губы и опираясь на одну руку, с трудом поднял вторую. Его пальцы, дрожащие от слабости и боли, потянулись к шее, где, казалось, ничего не было. Но затем, из-под воротника его туники, он вытянул тонкую веревочку на ней висел небольшой, серебряный и потускневший от времени кулон – круглый, с выгравированным на нем формой черепа, который мог что-то значить только для одного человека в этом зале. Сняв его полностью он сжал в руке веревочку. — Это… — выдохнул Иккинг, его голос был едва слышен, но в наступившей тишине каждое слово разнеслось по залу. — Это мой... Мой кулон. Тишина в зале стала еще более густой, почти осязаемой. Стоик Обширный замер, его огромная фигура, до того полная гнева, вдруг стала неподвижной. Его взгляд, полный недоверия, упал на маленький, незаметный предмет в руке Иккинга. Новые прибывшие викинги в зал застыли. Серые глаза Сморкалы округлились. Рыбьеног, стоявший в стороне, сделал шаг вперед, его рот приоткрылся, а ладони примкнули к губам. Он все же показал его! Астрид опустила меч. По тому, как изменилось лицо Стоика, она поняла, что была права. Гнев на лице вождя сменился странной смесью ужаса и какой-то дикой, невероятной надежды. — Кулон… — прошептал Стоик, его голос был хриплым, едва узнаваемым. Его взгляд был прикован к амулету. — Где ты его взял? Иккинг, собрав последние силы, ответил, глядя прямо в глаза вождя, в его глазах теперь горел не страх, а вызов и мольба о признании: — Это… был мой. Всегда. Моя… мать… сказала… что это… мой. Слова повисли в воздухе. Несколько мгновений тишины. Затем Стоик Обширный, этот великан, этот непреклонный вождь, вдруг рухнул на колени перед Иккингом, его огромные руки дрожали. — Иккинг… — прошептал он, его голос был полон невыносимой боли и шока. — Мой сын… Ты жив… В Большом Зале повисла оглушительная тишина, такая густая, что можно было буквально ощутить ее вес. Воздух застыл, пропитанный шоком и невероятным напряжением. Каждый викинг, до этого кричавший и шумевший, замер на месте, их глаза были прикованы к двум фигурам в центре: Стоику, опустившемуся на колени, его некогда грозное лицо искажено болью и потрясением, и Иккингу, истощенному и раненому. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая зловещие, пляшущие тени, которые казались живыми, усиливая сюрреалистичность момента. Казалось, даже пылинки в воздухе застыли, отказываясь двигаться. Значит сын вождя жив? Наследник вернулся!? Иккинг, прохрипев последние слова, почувствовал, как силы окончательно покидают его. Боль от раны в плече, жжение в горле, давящий груз чужих ожиданий и собственной тайны – все это разом обрушилось на него. Он увидел, как Стоик рухнул, услышал этот хриплый шепот, но сознание уже ускользало, словно песок сквозь пальцы. Глаза Иккинга безвольно закрылись, мокрая челка от пота припилала к его лбу, и он провалился в темную бездну, его тело обмякло теряя последние остатки сил. Кулон выскользнул из ослабевшей руки, падая на каменный пол с тихим стуком. В тот же миг, словно невидимая пружина сорвалась, Беззубик издал яростный, отчаянный рык. Цепи, до того казавшиеся непоколебимыми, не выдержали его неистового порыва. С оглушительным скрежетом и звоном сталь разорвалась. Дракон, словно молния, рванулся вперед, одним рывком порвав кожаные ремни, сжимавшие его пасть. Клочья кожи и обрывки веревок разлетелись в стороны. В пару мощных прыжков, подталкиваемый древним инстинктом защиты, он оказался возле Иккинга. Его огромное, черное тело мгновенно закрыло безжизненную фигуру наездника, оберегая его от всего мира. Из горла Ночной Фурии вырывалось низкое утробное рычание, полное дикой угрозы, направленной на каждого, кто посмел бы приблизиться. Его глаза горели изумрудным огнем, озаряя пространство вокруг, предупреждая о неминуемой расправе. Астрид, которая секунду назад опустила меч, бросилась вперед. Ее сердце колотилось, словно пойманная птица. — Иккинг! — выкрикнула она, ее голос был полон неподдельного ужаса. Она упала рядом с ним на колени, не обращая внимания на грозное рычание Беззубика, который, казалось, узнал ее, но все равно оставался напряженным, готовым к обороне. Руки Астрид осторожно коснулись его лица, ее взгляд метался от его бледных губ к глубокой ране на плече, к луже крови, растекающейся по полу. Она с ужасом смотрела на его безжизненное лицо. Стоик, все еще стоявший на коленях, медленно поднял голову. Его взгляд, полный отчаяния и невыносимой боли, скользнул от кулона на полу к безвольному телу Иккинга, затем к разъяренному дракону, который защищал его, как собственное дитя. Этот образ пронзил его сердце больнее любого оружия. Его сын… Его единственный сын… которого он только что чуть не убил. В зале, наконец, послышались робкие голоса, кто-то ахнул, кто-то прошептал. Плевака, до того стоявший в оцепенении, сделал шаг вперед, его взгляд был полон сочувствия. — Стоик… — начал он, но вождь его не слышал. Стоик быстро поднялся. Его огромная фигура дрожала. Он подошел к Астрид и Беззубику, его шаги были тяжелыми, но осторожными. Дракон зарычал еще громче, прижимаясь к Иккингу. — Беззубик, — прошептал Стоик, его голос был на удивление мягким, почти умоляющим. — Мой сын… Он нуждается в помощи. Дракон, словно поняв смысл его слов, чуть ослабил напряжение, но не убрал тело от Иккинга. Астрид подняла на Стоика глаза, полные слез. — Он теряет слишком много крови! — крикнула она. — Ему нужен целитель! Немедленно! Глаза Стоика потемнели от осознания. Он оглядел толпу, его взгляд был властным, но в нем уже не было прежней ярости, лишь отчаянная мольба. — Зовите Готти! Немедленно! — проревел он. — И не смейте трогать дракона! Никто не смеет трогать моего сына! Двое викингов, самые быстрые, бросились выполнять приказ. Остальные стояли в оцепенении, пытаясь осознать невероятное: драконы, предательство, и сын вождя, который оказался живым. Астрид, с гулко стучащим в груди сердцем, порвала свою тунику на рукаве, ее пальцы дрожали от спешки. Чистая ткань была прижата к кровоточащей ране, пытаясь остановить поток жизни, утекающий из Иккинга. — «Как долго он терпел эту боль и старался находиться в сознании?» — эта мысль пронзила ее. Его плечо было в ужасном, истерзанном состоянии, мышцы порваны, кости, возможно, задеты. Кристальные слезы, горячие и жгучие, стекали по ее щекам, а всхлипы вырвались из груди, неконтролируемые и надрывные. Она опустила голову к его лицу, пытаясь понять, дышит он или нет. Его дыхание было настолько слабым, что она ничего не чувствовала. Паника, холодная и липкая, начинала прокрадываться в ее подсознание, грозя поглотить ее. Но тут она почувствовала крупную, теплую ладонь на своем плече. Ее взгляд поднялся на Стоика, что стоял рядом, его огромное тело дрожало от сдерживаемых эмоций. Он сам еле сдерживался, его лицо было искажено отчаянием. Он крепко сжимал ладонь Иккинга, словно пытаясь удержать его в этом мире, и в той же руке был зажат маленький кулон. — Прости меня… — произнес он хриплым, надломленным голосом, полным боли и осознания. Астрид всхлипнула сильнее, разделяя его горе. Беззубик, словно огромный черный страж, сидел у головы наездника. Он обнюхивал его лицо, его зелёные глаза были полны неподдельной тревоги, и он жалобно урчал, стараясь позвать Иккинга, вернуть его из бездны. Дракон тихонько ткнулся мордой в щеку парня, его кожа была холодной, но нежной. Иккинг, очень медленно и тяжело дыша, приоткрыл один глаз, видя перед собой расплывчатое, темное пятно – драконью морду. Хрип, похожий на шелест осенних листьев, вырвался из его горла, привлекая внимание Астрид и Стоика. — Беззубик… — прошептал Иккинг, его голос был едва слышен. Астрид судорожно вздохнув, убрала прилипающую челку с его лба, ее сердце наполнилось крошечной искоркой надежды. — Скоро все будет хорошо, Иккинг, потерпи чуть-чуть! — зашептала девушка, касаясь своими холодными пальцами его щек и скул, пытаясь передать ему свое тепло и силу. — Помощь уже в пути. Иккинг молчал, тяжело дыша, его взгляд был стеклянным. Казалось, он вновь потерял сознание от боли и шока, но помимо Астрид рядом сидел еще один человек. Приоткрыв оба глаза, он расфокусированным зрением посмотрел на Стоика. Викинг крепко сжимал его руку, словно крепко держа его в этом мире, не позволяя ускользнуть. — Прости меня… — зашептал вождь вновь, его слова были полны раскаяния, обращенного к сыну, которого он не знал, но почти потерял. Приоткрыв губы, наездник не успел ничего сказать. В зал ворвались пару дюжих викингов и маленькая, сгорбленная старушка – Готти, знахарка племени. Одни из викингов, не церемонясь, смахнули все со стола, освобождая место, и в дружную подняли парня, осторожно уложив его на грубый деревянный стол. Астрид отошла, чтобы не мешаться, ее глаза были полны тревоги. А Беззубик зарычал, его рык был низким и угрожающим, видя, как те задёргали его брата, как он воспринимал Иккинга. Готти тут же подошла к столу, открывая крупную, пахнущую травами сумку и доставая разные бинты, припарки и целебные травы. Она на миг обернулась, ее мудрые глаза окинули присутствующих, и она молча, но властно, попросила всех выйти и не отвлекать ее. Все присутствующие в зале, словно под гипнозом, начали расходиться. Остались только Стоик, стоявший у изголовья стола, его лицо было как камень, но в уголках глаз чувствовалась влага, и упрямый дракон, что не желал оставлять наездника одного, его огромная голова была опущена на пол, но глаза следили за каждым движением знахарки. Астрид, дрожащая от нервов, позволила Рыбьеногу вывести себя под руку из Зала. Оказавшись на улице, в промозглой прохладе, девушка начала в переживаниях метаться из стороны в сторону, ее шаги были быстрыми и нервными. Рыбьеног стоял рядом с ней, с сожалением смотрел на нее, его лицо выражало глубокое сочувствие. — Он будет в порядке, Астрид, — тихо произнес Рыбьеног, пытаясь хоть как-то утешить ее. — Готти – лучшая. — Я… я не знаю, Рыбьеног, — ее голос дрожал. — Он потерял столько крови… И Стоик… он чуть не убил его… собственного сына. Рыбьеног опустил взгляд, понимая всю тяжесть ситуации. — Стоик… он не знал. Его ослепила ненависть. И эти годы поисков… Он словно обезумел от горя. В этот момент к ним подошли Забияка и Задирака, их обычно насмешливые лица были на удивление серьезными. — Мы слышали… — начал Задирака, но запнулся, увидев ее слезы. — Иккинг… он действительно… сын Стоика? Астрид кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Забияка посмотрела на Задираку, и в ее глазах мелькнула редкая для нее эмоция – тревога. — Что теперь будет? С драконом? С Иккингом? С нами? Рыбьеног тяжело вздохнул. — Не знаю. Но одно ясно: Олух уже никогда не будет прежним. Мы должны быть готовы ко всему. И главное сейчас – чтобы Иккинг выжил. Внезапно дверь Большого Зала вновь открылась, и из нее выскочил Плевака, его лицо было серьезным. — Он стабилен, — сказал Плевака, кивая. — Готти сделала, что могла. Теперь все зависит от него самого. Астрид почувствовала, как огромный камень свалился с ее души, но тревога не ушла полностью. Иккинг жив, это главное. Но что теперь? Она посмотрела на массивные двери Большого Зала, откуда доносились приглушенные звуки. — Войти можно? — спросила девушка, ее голос, обычно уверенный, теперь звучал тихо, почти робко. Плевака, до этого охранявший вход, на миг обернулся, его взгляд был глубоким и задумчивым. Он кивнул, пропуская ее внутрь, но сам же остался снаружи, словно оберегая тайну, что таилась внутри. Не успела Астрид сделать и пары шагов, как послышался приближающийся к ним, раздраженный голос Сморкалы. — И что это все значит? Куда пошла моя невеста? — он выскочил из тени, его лицо было искажено смесью растерянности и привычной надменности. — Не начинай, Сморкала, — нахмурился Рыбьеног, устало зачесывая выбившуюся прядь светлых волос со лба. В его голосе звучала скрытая угроза. — Что не начинать? Я впервые вижу Астрид такой! С какой стати она вообще так реагирует!? — возмутился брюнет, складывая руки на груди, его глаза бегали между Рыбьеногом и Задиракой с Забиякой, ища поддержки. Его мир, где Астрид была его неоспоримой будущей, рушился, и он не знал, как с этим справиться, кроме как привычными нападками. — Успокойся, баран, — произнесла Забияка, ее тон был необычно серьезным, без привычной насмешки. — И так все на нервах, тут еще ты масло в огонь подливаешь. — Не могу не согласиться с сестрой, — выдал Задирака, кивая. — Мы-то, конечно, только за подлить огонька, но что-то сейчас не тот момент. — Да идите вы оба! — выплюнул Сморкала, его лицо исказилось от злости и обиды. Он резко развернулся на двух ногах и ушел, оставляя их одних, его тяжелые шаги отдавались по камням. — Он просто ревнует, — заключил Задирака, покачав головой. — Ты прав… — кивнул Рыбьеног, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Зайдя внутрь зала, Астрид оказалась в совсем другой атмосфере. Гул толпы исчез, сменившись глубокой, почти благоговейной тишиной. Факелы горели приглушеннее, бросая мягкий, оранжевый свет на высокие стены и потолочные балки. Запах трав, смешанный с запахом дыма и металла, висел в воздухе.Она осторожно подошла к центру, где на грубом деревянном столе лежал Иккинг. Его бледное тело было без верха, демонстрируя худощавый торс и свежие, массивные бинты на левом плече, которые красноречиво говорили о глубине раны. Он спал, его лицо было умиротворенным, но все еще бледным, со следами усталости и боли. Стоик сидел на скамье перед сыном. Его некогда грозная, могучая фигура теперь казалась подавленной. Он сложил огромные руки домиком на коленях, его борода касалась груди, а глаза были устремлены в никуда, словно он погрузился в безмолвные размышления, переваривая шокирующую правду. Вековая ненависть к драконам, боль от потери жены и сына, и теперь – возвращение этого сына, который оказался наездником одного из этих чудовищ. Мир вождя рухнул, чтобы перестроиться заново. По другую сторону от Иккинга, словно огромная черная тень, сидел Беззубик. Его поза была расслабленной, но глаза не отрывались от наездника. Он просто охранял сон своего человека, его темные зрачки скользили по каждой черточке лица Иккинга, а изредка из горла вырывалось тихое, успокаивающее урчание. Он не выглядел агрессивным, лишь бесконечно преданным и бдительным. Астрид остановилась в нескольких шагах от стола, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Она смотрела на Иккинга, на Стоика, на Беззубика, и в ее груди смешивались облегчение, печаль и смутная надежда. Медленно, стараясь не производить шума, Астрид приблизилась к столу. Беззубик, словно почувствовав ее присутствие, поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах не было ни угрозы, ни даже удивления, только спокойное принятие и глубокое понимание. Она осторожно опустилась на скамью рядом со Стоиком, ее взгляд был устремлен на Иккинга. Вождь не поднял головы, но его голос, низкий и хриплый, нарушил тишину. — Только подумать... Он все эти двадцать лет был жив, — Стоик говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом, словно он вытаскивал его из глубины души. — А где Валка? Почему он не вернулся вместе с ней? Почему они не вернулись сразу.... Вопросы сыпались один за одним, полные мучительной неуверенности и невысказанного горя. — Я так долго их искал… — прошептал мужчина, обхватывая приоткрытую ладонь сына, словно пытаясь найти в ней ответы. Астрид вздохнула. — Я честно много подробностей не знаю, но Иккинг рассказывал, как сильно хотел с вами встретиться, — Она осторожно коснулась холодной кожи Иккинга, ее пальцы дрогнули. — Он ведь за этим сюда и прилетел, но он не мог вас найти. Ваша жена ничего толком о вас ему и не рассказывала. — Видимо, она меня ненавидела… — хрипло произнёс он, в его словах сквозила старая, глубокая рана. — Нет, — Астрид покачала головой, — Она отзывалась о вас хорошо, но почему она так поступила, я не знаю… Стоик медленно поднял голову, его взгляд был тяжелым, полным смеси сомнения и зарождающейся надежды. Он посмотрел на Беззубика, который, словно по команде, тихонько уркнул, его глаза были устремлены на Иккинга, его личного человека. — Но почему он водит дружбу с драконом? — прошептал Стоик. В этом слове читалась целая жизнь битв, потерь и укоренившейся ненависти, которая теперь подвергалась сомнению. — Они ведь убивали… Они забирали… — Они забирали, потому что их заставляли! — горячо возразила Астрид, ее голос стал громче, но она тут же понизила его, вспомнив о спящем Иккинге. — Иккинг рассказал мне. Есть Королева Драконов. Она заставляет их приносить ей еду, у нее вроде как есть такая способность. Стоик уставился на нее, его глаза расширились от потрясения. — Королева… — повторил он, словно пробуя на вкус это новое, чуждое слово. — Значит, не я один понял это, но откуда? — он пытался собрать воедино разрозненные кусочки головоломки. — Да, — подтвердила Астрид. — И Иккинг, он… он знает, как до нее добраться. Это то, что он хотел вам рассказать. Это то, что он знает о гнезде. Стоик обвел взглядом зал, затем снова посмотрел на Иккинга, спящего на столе. На его лице, изборожденном морщинами горя и борьбы, появилась новая тень – не гнева, а глубокой, пронзительной печали и самообвинения. Он провел своей огромной ладонью по волосам Иккинга, его прикосновение было неуклюжим, но нежным, полным невысказанной любви и раскаяния. — А ты знаешь, как найти гнездо? — прошептал он, его голос дрожал, а глаза были устремлены на Беззубика. — Нет. Только дракон может найти его, — ее взгляд устремился на ночную фурию. Беззубик тихонько ткнулся мордой в здоровое плечо Иккинга и замурчал, словно подтверждая ее слова. Вождь посмотрел в глаза дракона, и в его голове начало что-то созревать. — Мне придется забрать Беззубика с собой, — произнес Стоик, его голос вновь обрел твердость, но теперь в нем звучала не жажда мести, а жажда справедливости и защиты своего народа. — Я найду это чертово гнездо. Астрид перевела на него удивлённый взгляд, в котором быстро проросло жуткое понимание. — Вы не можете использовать Беззубика как компас! Без согласия Иккинга! — прошептала она довольно громко, ее голос был полон отчаяния. Беззубик напрягся, его тело стало жестким, он хищно смотрел на вождя, уловив угрозу. Из его горла вырвалось глухое рычание. — Так нужно, Астрид. Я должен найти это поганое гнездо, чтобы больше подобного не повторялось, — его громадная фигура поднялась, отбрасывая тень на весь зал. Готти, что сидела подальше от всех и готовила какой-то отвар, обернулась с сочувствием, смотря на них, но не вмешиваясь. — Нет! — возразила Астрид, и с ловкостью, граничащей с безумием, перепрыгнула стол, не касаясь Иккинга, и встала перед драконом, который угрожающе и утробно зарычал, прикрывая ее своим хвостом. — Дайте Иккингу очнуться, и мы обо всем подумаем! Вы не можете забрать Беззубика! — Твое разрешение мне не нужно, — Стоик подошел к ней, его лицо было жестким, как кремень, — а Иккинг... Не говори ему. Мы быстро вернемся, и все будет нормально. — В этот момент, словно из ниоткуда выскочили несколько викингов. Сзади Астрид дракона быстро повязали. Беззубик зарычал, его рык был полон ярости и отчаяния, он старался вырваться, его мощные мышцы напрягались до предела. Но в этот раз ему на шею надели какую-то деревянную конструкцию, похожую на ошейник, который тут же пригвоздили к специальной тележке. Пасть затянули ремнями еще крепче, лишая его возможности издать хоть звук, кроме глухого клекота. Стоик, не сводя с Астрид глаз, схватил ее за руку и отдернул в сторону. В следующее мгновение ее тоже схватили викинги, крепко удерживая. — Стоик! Вы не понимаете, что делаете! Вы не видели ту тварь! Она не простой дракон, а настоящее порождение смерти! — Астрид задергалась, пытаясь вырваться, ее голос срывался на крик. — Я уже видела этого дракона, он не обычный!! Вождь уже ее не слушал. Его взгляд был устремлен на Беззубика, которого уже тащили к выходу. Тележку с драконом покатили на выход, колеса скрежетали по каменному полу. Огромные двери Большого Зала медленно закрылись, отрезая Астрид от остального мира. Девушку заперли в зале вместе с раненным, бездвижным Иккингом и молчаливой, серьезной целительницей, Готти. Внезапно наступившая тишина была оглушительной, пронзительной, как крик боли. Астрид почувствовала себя беспомощной, опустошенной, окруженной лишь тяжелым воздухом и безмолвным страданием. Рухнув на пол, Астрид крепко сжала кулаки, ударяя ими со всей силы об каменный пол. От удара с костяшек пальцев содралась кожа, оставляя багровые царапины. — Твою ж мать! — прошипела она сквозь зубы, глаза судорожно бегали из стороны в сторону, ища выход из безвыходной, казалось бы, ситуации. Внезапно рядом с ней возникла сгорбленная фигура Готти. Старая целительница, ее мудрые глаза смотрели прямо в душу, протянула ей небольшую деревянную чашу с какой-то дымящейся жидкостью. — Что это? — спросила Астрид, с подозрением глядя на мутную смесь. Старушка кивнула, молчаливо говоря выпить. Астрид, несмотря на сомнения, посмотрела на жидкость и все же осушила чашу. Отвар, горький и терпкий, начал странно действовать на нее, словно обволакивая изнутри. Бушующие эмоции, бурлившие в ней, стали такими слабыми, притупленными, но все еще ощутимыми, как далекое эхо бури. — Что это? — повторила она, ее голос теперь был спокойнее. Готти, не произнеся ни слова, насыпала песка на пол и своим посохом написала одно слово: «Успокоительное». Астрид кивнула, поднимаясь с пола. Она шикнула от неприятной боли в руке, но лишь встряхнув ею, подошла к лежащему Иккингу. Присев на скамью перед ним, она рассматривала его лицо, такое бледное и умиротворенное. — «Надо дождаться Иккинга, но что мне делать?» — эта мысль не давала покоя. Если она так и останется тут сидеть, то умрут не только викинги, но и Беззубик! Сомнения поедали ее с корнем, словно ядовитый плющ. Почему же Иккинг, когда так нужен, спал и не отзывался… Прозрачная слеза вновь скатилась по ее щеке, оставляя мокрую дорожку. Обхватив руками его ладонь, Астрид почувствовала, как тепло его кожи, несмотря на прохладу зала, проникает в ее собственные заледеневшие пальцы. Она гладила ее большими пальцами, ощущая мягкость его кожи. Он так мирно спал, погруженный в глубокое забытье, вызванное болью и целительным отваром, но даже во сне она видела, как по тонкой коже его лба проступают бисеринки пота, как его брови были чуть сведены, выдавая, что ему было больно даже во сне. Эта картина пронзила ее сердце острой жалостью. Освободив одну ладонь, она осторожно коснулась его лица. Ее пальцы, еще недавно сжимавшие рукоять меча, теперь были нежно-осторожны. Она провела здоровыми костяшками по его острой скуле, ощущая тонкую грань под кожей, потом по впалой щеке, подбородку, и, наконец, ее рука опустилась к его губам. Там, на пороге нежных линий, ее рука замерла, словно перед невидимым барьером. Дыхание Иккинга, легкое и неровное, едва ощутимое, касалось ее кончиков пальцев. Сглотнув, Астрид почувствовала, как в горле пересохло, а по телу разливается странное, новое волнение. Она нежно коснулась его губ, таких засохших от лихорадки, но удивительно мягких под ее прикосновением. Они были немного приоткрыты, словно в безмолвном, незавершенном шепоте, или ожидании. Тепло прилило к ее щекам, раскрашивая их румянцем. Поджав губы, она убрала руку от его лица, чувствуя внезапное, обжигающее смущение, словно кто-то подглядывал за этим интимным моментом, хотя в зале, кроме спящего и Готти, никого не было. Она мельком обернулась на сидящую к ней спиной целительницу. Старушка, сгорбившись, помешивала свой отвар, ее внимание было полностью сосредоточено на лечебных травах. Она не смотрела. Астрид позволила себе глубокий, почти беззвучный выдох. Вновь переведя взгляд на Иккинга, ее сердце забилось еще быстрее, словно дикая птица в клетке. Собрав всю свою смелость, всю накопленную нежность, которую она так тщательно скрывала даже от самой себя, Астрид нагнулась. Ее коса растрепавшаяся  спадала вперед, заслоняя его лицо от посторонних глаз, создавая их собственный мир. Ее губы нежно коснулись его. Поцелуй был лёгким, очень мягким и нежным, как дуновение ветра, как первое касание весеннего солнца. Таким, что Астрид могла растаять, забыв обо всем на свете – о гневе вождя, о тревоге за Беззубика, о собственной гордости и опасениях. Ей было невероятно приятно это чувствовать, это мимолетное, почти запретное касание, вкус которого был горько-сладким от сожаления и зарождающейся надежды. Это было признание, безмолвное обещание, вырвавшееся из глубины ее души. Отстранившись, она посмотрела на его расслабленное, теперь чуть менее бледное лицо. В глазах Астрид отражались факелы, но за ними горел новый, решительный огонь. Убрав челку с его лба она нежно чмокнула его в лоб, словно на прощание, но скорее как зарок. Это был поцелуй, который должен был дать силу ей, чтобы выстоять в предстоящей буре, и ему – чтобы вернуться. — Дай мне сил, Иккинг… — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Я не брошу Беззубика и твоего отца. — Последний раз бросив на него взгляд, полный решимости и невысказанных чувств, она быстрым шагом направилась к выходу из зала. С большим трудом она смогла как-то отпереть массивную дверь. Вырвавшись наружу, она бегом направилась на арену, ее решимость росла с каждым шагом. Прибыв на место, она подошла к одной из камер с драконами, где содержались пойманные для тренировок животные. Внутри было темно и сыро, но Астрид знала, кого ищет. — Скучала, девочка? — уверенно проговорила Астрид, ее голос прорезал мрак. На ее зов из тени вышла величественная фигура. Это был Злобный Змеевик, с ее яркой голубой чешуей и характерным хвостом, усеянным острыми шипами. Дракон, словно узнав ее, осторожно приблизилась к решетке. — Мне нужна твоя помощь, — произнесла Астрид, глядя прямо в ее проницательные глаза. Дракон нагнула голову в бок с любопытством, ее взгляд был полон интеллекта. В следующее мгновение, не колеблясь, Астрид дернула за рычаг, открывая дверь крупной решетки, выпуская зверя на свободу. Злобный Змеевик, выйдя из клетки, принюхалась. Она опустил свою огромную, но изящную голову и поластилась об Астрид, мягко тыкаясь мордой в ее плечо. Девушка заулыбалась, поглаживая твердую чешую дракона. — Не против, если я тебе дам имя? — проговорила она, чувствуя прилив нежности. Дракон довольно гаркнул, одобрительно шевеля своим шипастым хвостом, который мог быть смертельно опасным, но сейчас выражал лишь радость. — Громгильда. Так тебя зовут, — уверенно произнесла Астрид. Дракон вдруг запрыгала вокруг нее, словно огромная, восторженная кошка, довольная сделанным выбором. Ее движения были изящными, несмотря на размер. — Хорошо, Громгильда. Позволь мне сесть на тебя, и мы отправимся. Дракон нагнула голову, немного пригнувшись, и Астрид ловко, с привычной для себя грацией, запрыгнула на чужую спину. От непривычности она немного испугалась, почувствовав под собой мощные мышцы и твердую чешую. Крепко схватив дракона за шею, она старалась привыкнуть к новому, непривычному положению. — Хорошо… Вперед! — И дракон, с сильным толчком об землю, расправил свои огромные крылья и взлетел в небо, унося Астрид. Ей нужно поспешить.