Часть 7

Обед проходил как обычно — в приятном, ничем не примечательном хаосе. Чарли, сидя рядом с отцом, с энтузиазмом рассказывала о новых идеях для мероприятий, размахивая вилкой. Люцифер кивал, стараясь сосредоточиться на её словах, на тёплой тарелке еды перед ним. Казалось, обычный день. Потом всё пошло наперекосяк. Ниффти, пронося поднос с грязной посудой, зацепила его об угол стола. Стеклянный стакан с грохотом разбился о пол. Осколки, звон, вздохи. Люцифер вздрогнул, но это было лишь началом. Энджел, хохоча над чьей-то шуткой, резко откинулся на спинку стула и нечаянно задел его плечом. Лёгкий толчок. Ничего существенного. Но для Люцифера это стало спусковым крючком. Его мир сузился до точки. Звуки — смех, звон стекла, голос Чарли — слились в один оглушительный, белый шум. Свет стал слишком ярким, давящим. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног, хотя сидел неподвижно. Его мысли, до этого относительно тихие, взорвались. Не связные предложения, а обрывки, образы, уколы страха. Слишком громко. Слишком близко. Не могу дышать. Они все смотрят. Они видят. Сейчас задохнусь. Сердце выпрыгнет. Лили. Где Лилит? Никого нет. Я один. Падаю. Снова падаю. Он сидел, вцепившись пальцами в край стола, костяшки побелели. Его лицо стало мертвенно-бледным, на лбу выступили капельки пота. Дыхание стало частым и поверхностным, грудь болезненно сжалась. — Пап? — голос Чарли прозвучал как будто из другого конца туннеля. — Пап, ты как? Ты меня слышишь? Он не слышал. Он видел, как её губы двигаются, но не мог разобрать слов. Единственное, что он ощущал — это всепоглощающую, животную панику. Он был в ловушке. В ловушке собственного тела, в ловушке этого шума, в ловушке этих взглядов, которые, как ему казалось, теперь все устремлены на него. Его зрачки были расширены, в них читался чистый, немой ужас. Он пытался сделать глубокий вдох, но лёгкие не слушались, зажатые в тиски невидимой рукой. Всё, чего он хотел, — это исчезнуть. Сгореть. Прекратить это немыслимое, невыносимое давление, которое разрывало его изнутри. Чарли увидела, как взгляд отца стал стеклянным и отрешённым. Она сразу поняла — это не просто грусть. Это что-то другое, что-то острое и физическое. — Пап? — она осторожно коснулась его руки. Одним резким движением он дёрнулся, отшатнувшись от её прикосновения, словно от огня. — Эй, что с ним? — донёсся голос Энджела. Чарли в панике оглянулась. Все смотрели. Все эти взгляды, полные любопытства и беспокойства, сейчас добивали его. Она видела, как он сжимается под этим вниманием. — Все, пожалуйста, выйдите, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ненадолго. Просто... дайте нам минутку. Хаск, всё поняв без слов, молча поднялся и жестом увлёк за собой озадаченную Ниффти. Энджил, пожав плечами, поплёлся следом. Аластор, не меняя выражения лица, растворился в тени. Вэгги с беспокойством закрыла дверь. Чарли обернулась к отцу. Он сидел, сгорбившись, дрожа, пытаясь поймать ртом воздух. — Пап, — тихо сказала она, опускаясь перед ним на колени, но не прикасаясь. — Ты в безопасности. Это просто паника. Она пройдёт. Я здесь. Он не видел её. Он был в ловушке собственного ужаса. —Пап, послушай меня. Тебе нужно дышать. Со мной. Вдох... и выдох. Он не реагировал. Тогда она осторожно взяла его холодную руку и прижала её к своей груди. —Чувствуешь? Я дышу. Попробуй повторить. Под её ладонью его пальцы слегка дрогнули. Он сделал короткий, прерывистый вдох. Потом ещё один. Медленно, мучительно, его дыхание начало подстраиваться под ритм её сердца. Прошло несколько долгих минут, прежде чем дрожь начала стихать, а взгляд проясняться. Он устало опустил голову, вымотанный до предела. Чарли смотрела на него, и её сердце разрывалось. Она понимала — лекарства и блинчики были важны. Но иногда всё, что нужно было в такие моменты, — это тихое место и один человек, который просто останется рядом, пока шторм не утихнет. Паника отступила так же внезапно, как и накатила, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и дрожь в коленях. Сознание вернулось, принося с собой тяжёлое, унизительное осознание произошедшего. Люцифер медленно выпрямился, его плечи были ссутулены под невидимым грузом стыда. Он не сразу посмотрел на Чарли, уставившись в свою тарелку, где еда уже остыла, превратившись в неаппетитное месиво. — Прости, малышка, — его голос был хриплым и надломленным, едва слышным. — Не знаю, что на меня нашло. Он провёл рукой по лицу, ощущая ледяную влажность кожи. Стыд пожирал его изнутри. Король Ада, поверженный звоном разбитого стекла и случайным прикосновением. Чарли, всё ещё сидевшая рядом с ним, не бросилась его утешать. Её глаза были полны не жалости, а глубокого, безмолвного понимания. — Не извиняйся, — тихо сказала она. — Ты ни в чём не виноват. Так бывает. Он наконец поднял на неё взгляд, и в его усталых глазах читалась растерянность. —Но... почему? Почему это происходит? — Потому что ты был на грани, пап. Ты так долго держал всё в себе, пытался быть сильным... а наша нервная система иногда напоминает о себе вот так. Внезапно. Без спроса. Она осторожно, давая ему возможность отстраниться, положила руку ему на колено. —Это не слабость. Это... реакция. Как аллергия. Только на стресс. Люцифер медленно кивнул, всё ещё не в силах полностью принять её слова. Но в них была логика. — Я думал, мне становится лучше, — прошептал он, и в его голосе прозвучала горькая обида на самого себя. — Так и есть, — твёрдо сказала Чарли. — Лучше — не значит, что всё идеально. Лучше — значит, что вчера ты не смог бы отдышаться так быстро. А сегодня смог. Он замолчал, обдумывая её слова. Дрожь в руках понемногу утихала. В комнате было тихо и пусто, и это пустое пространство сейчас было не враждебным, а безопасным. — Спасибо, — наконец выдавил он, — что... не дала им смотреть. Чарли слабо улыбнулась. —Мы все иногда нуждаемся в передышке. Даже короли. Она встала и протянула ему руку. —Пойдём? Тебе, наверное, нужно прилечь. Люцифер снова кивнул и, всё ещё чувствуя себя разбитым, позволил дочери помочь ему подняться. Он не был исцелён. Приступ мог повториться. Но впервые за долгое время, пережив этот шторм, он не чувствовал себя окончательно сломленным. Потому что он пережил его. И он был не один. Люцифер позволил Чарли проводить его до комнаты, но на пороге остановился. —Я... я сам, — тихо сказал он. — Мне нужно... просто побыть. Она поняла. Не стала настаивать. Просто кивнула и, убедившись, что он дошёл, удалилась. Дверь закрылась. Тишина. Но на этот раз она не была пугающей. Она была... необходимой. Как чистый воздух после удушья. Он не лёг. Он подошёл к окну и смотрел на багровое небо Ада. Его сердце всё ещё колотилось, но уже ровнее. Мысли, недавно бывшие хаотичным роем, теперь текли медленнее, устало. Он вспомнил слова Чарли. «Лучше — не значит, что всё идеально». Он всегда ждал от себя идеала. Идеального отца. Идеального короля. Идеального существа, свободного от тревог и слабостей. И каждый провал, каждый приступ паники, каждый день, проведённый в апатии, заставлял его чувствовать себя чудовищным неудачником. А что, если она права? Что если «лучше» — это просто способность пережить плохой день? Способность принять помощь? Способность позволить себе быть неидеальным? Он вздохнул. Дрожь в руках окончательно утихла. Он почувствовал не радость, не облегчение, а нечто иное — странное, почти непривычное чувство собственной... уязвимости. Не как проклятия, а как факта. Да, он мог сломаться. Да, его могла свалить с ног паника. Но это не делало его слабым. Это делало его... живым. Со всей хрупкостью, которая присуща жизни. Он повернулся от окна и медленно начал раздеваться, готовясь принять душ. Простой, бытовой ритуал. Вода. Мыло. Чистая одежда.