8. Ускользающий контроль

             То, что произошло вечером, нельзя было назвать ошибкой, хотя чувство вины перед Кудо не отпускало. Сатоми не собиралась его использовать — просто не нашла иного способа справиться с собой. Как теперь смотреть ему в глаза, как общаться — она не имела ни малейшего представления. Стыд пришедший запоздало, заставил зарыться в подушки лицом, когда Сатоми наконец легла на кровать. После встречи с Итачи казалось, что каждым своим действием она совершает ошибки. Каждое решение превращалось в минное поле — шагни не туда, и взрыв.       Как сохранить себя, не развалившись на части? Не сорваться в отчаянии к обрыву, чтобы рухнуть на самое дно? Сатоми казалось, что именно сейчас она летит туда, не в силах остановиться. Иначе как объяснить всё происходящее? Почему именно Итачи задел её душу? Что притягивало к нему так безрассудно? Вроде, ничего такого между ними не произошло, но именно это лишало покоя. Днём она старалась отвлечься, сосредоточиться на работе, но ночами мысли неизменно возвращались к нему. Мика наверняка назвала бы её сумасшедшей, раз решилась затащить в постель коллегу, который даже внешне не привлекал. Он был наставником, а не тем, с кем бы хотелось проводить вечера за сериалом, а после сладко заниматься сексом.       Сатоми заснула только после таблетки снотворного и проснулась от настойчивого стука в дверь. Простонав, она села на кровати, нащупала край одеяла и нехотя выбралась из-под его тёплой тяжести. За окном стеной лил дождь, отстукивая свой монотонный ритм по узкому оконному стеклу спальни. Пасмурное утро само по себе располагало к тому, чтобы остаться в постели и мысленно проклясть того, кто осмелился прийти в её единственный выходной. Расправив на себе смятую пижаму и пригладив на ходу спутанные волосы, Сатоми подошла к двери и взглянула в глазок. Детектив? Она щёлкнула замком и осторожно приоткрыла дверь.       — Накамура-сан, доброе утро! — поздоровался Какаши. — Позволите войти?       После сна голова ещё соображала туго, поэтому Сатоми без лишних вопросов отступила в сторону.       — Какими судьбами, господин Хатаке-сан? — Сатоми сложила руки на груди, наблюдая как Какаши осматривает её скромное жилище. Вид у детектива тоже был не очень: помятый, как у человека, которого силой выдернули из постели и заставили заняться делом, о котором он мечтал забыть хотя бы до полудня.       — Появились новые данные по делу, вот и решил сразу заехать к вам. Простите за ранний визит.       — В этот раз даже в отделение не позвали, — заметила Сатоми. — Значит, дело действительно важное?       — Да, есть кое-что, что хотелось бы прояснить.       — Тогда хотя бы пройдёмте на кухню. Чего стоять на пороге.       Сатоми провела его в кухню. Поставила чайник и достала с верхней полки кюсу , припасённый на случай важных гостей. Следом достала банку с хорошим листовым чаем. Не то чтобы ей хотелось произвести впечатление, просто так было принято — уважение к гостю, даже если тот пришёл с очередными вопросами. На этот раз ей даже не хотелось волноваться. Спросит, запишет и уйдёт. Так будет до тех пор, пока дело не закроют и не найдут виновного. «Вот бы всё это поскорее закончилось!», — подумала Сатоми, наливая кипяток в чайник.       Когда чай настоялся, Сатоми поставила на стол две кружки и аккуратно разлила напиток. По кухне сразу растёкся мягкий цветочный аромат. Она невольно вдохнула его, будто пытаясь прогнать остатки утренней сонливости, и наконец опустилась на стул напротив гостя.       — Надеюсь, вы любите цветочный чай, — сказала Сатоми, пододвигая кружку Какаши.       — Спасибо. Честно говоря, я не особо разбираюсь в чае.       — Полагаю, вы пришли не за этим, — ответила с лёгкой иронией. — Что вас привело?       Какаши наклонился, открыл принесённый с собой кожаный портфель и достал из него папку. Пролистав несколько страниц, вынул фотографии и разложил их на столе перед Сатоми. Она застыла, глядя на снимки — на них была она сама, выходящая из VIP-зала того самого клуба.       — Узнаёте себя? — уточнил Какаши, указав на фото.       — Узнаю.       — Знаете, что это значит, Накамура-сан?       — Что именно? — Сатоми подняла на него взгляд, в котором уже читалось раздражение. Он явно пытался её в чём-то уличить. Только вот в чём?       — На допросе вы утверждали, что не знакомы с Учихой Итачи, — произнёс Какаши ровным тоном. — Вы понимаете, что вам может грозить за дачу ложных показаний?       Сатоми едва заметно усмехнулась:       — Хатаке-сан, я могла быть в VIP-зале с кем угодно. Или вы думаете, если клуб принадлежит Учихам, то комнаты там снимают только они?       — Тогда с кем вы были? — Какаши чуть подался вперёд, облокотившись о стол. — Есть кто-то, кто может подтвердить, что вы были не с Учихой?       За окном по-прежнему лил дождь, гулко барабаня по подоконнику. Сатоми медленно взяла кружку, сделала небольшой глоток и поставила её обратно. Она всё ещё не понимала, какое отношение встреча с Итачи могла иметь к смерти брата.       — Скажите, пожалуйста, — сказала уже гораздо серьёзнее, — как это связано с делом моего брата?       Какаши откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Несколько секунд молчал, а затем негромко выдохнул:       — Видите ли, Накамура-сан… — начал, лениво листая папку, не глядя прямо на неё. — Я не могу делиться с вами подробностями дела. Пока. Но поверьте, Учиха Итачи может иметь к нему непосредственное отношение.       Помолчав некоторое время, Какаши снова сосредоточился на Сатоми, которая всё время выглядела слишком спокойной. Хотя внутри неё поднималось раздражение на то, что он ходит вокруг да около, не отвечая на вопросы. Сатоми понимала — это его работа, но раздражение не утихало.       — Вы не ответили на мой вопрос, Хатаке-сан, — сказала Сатоми после короткой паузы и поднесла кружку к губам. — Как мой брат мог быть связан с Учихами? Тем более, с Итачи?       — Вопросы здесь задаю я, Накамура-сан, — мягко перебил Какаши, тоже отпивая чай. Он чуть скривился: похоже, вкус пришёлся не по душе.       — Зато я не заявляюсь без приглашения и не начинаю допрос с утра пораньше, — парировала Сатоми, скрестив руки.       — Хотите продолжить в отделении полиции?       — С радостью, — сухо ответила она. — Но сейчас я хочу провести свой выходной, спокойно наслаждаясь одиночеством. Думаю, вы меня понимаете.       Какаши хмыкнул, закрыл папку и слегка постучал по ней пальцем.       — Тогда, если позволите, задам последний вопрос.              Сатоми качнула головой в знак согласия.       — Вы знали, чем на самом деле занимался ваш брат?       — Он работал в порту, это всё, что мне известно.       — Уверены?       — Абсолютно, Хатаке-сан. На этом всё?       — Всё. Спасибо, Накамура-сан.       Какаши поднялся из-за стола и направился к выходу, но уже у двери обернулся.       — Спасибо за чай. Очень вкусный.       «Мог хотя бы не льстить», — подумала Сатоми, вспомнив, как он поморщился после первого глотка. Она подошла ближе, дожидаясь, пока детектив наденет ботинки. Какаши повернул замок, приоткрыл дверь и, бросив короткий взгляд через плечо, произнёс:       — Ещё увидимся.       Когда дверь закрылась, Сатоми ещё несколько минут стояла неподвижно, мысленно костерив всех мужчин на чём свет стоит. Из-за Учихи одни неприятности, а теперь ещё и детектив прицепился.       На следующий день дождь так и не прекратился. Сатоми успела промокнуть до нитки пока добралась до больницы. К тому же хватило ума надеть платье и туфли — идеальное сочетание для ненастного утра. Когда попыталась перепрыгнуть очередную лужу, каблук внезапно подвернулся, и острая боль в лодыжке заставила зашипеть. Сатоми неловко подпрыгнула на одной ноге, пытаясь удержать равновесие. Прекрасное начало дня!       Доковыляв до больницы, Сатоми переоделась и с трудом натянула кеды. Лодыжка всё ещё ныла, и приходилось ступать осторожно, чтобы не вызвать новую вспышку боли. Можно было бы заглянуть к травматологу, но, вспомнив, кто там заведует отделением, Сатоми быстро отмела эту идею. Взяв с поста карты пациентов, она направилась на осмотр.       Сегодня её распределили в нейрохирургию. К удивлению, в отделении царила редкая тишина: многие пациенты уже выписались, а оставшиеся проходили реабилитацию после операций. Закончив утренний обход, Сатоми направилась в ординаторскую, но едва дошла до двери, как та распахнулась, и оттуда с улыбкой вышел Кудо, почти столкнувшись с ней.       — Сатоми?..       Она отвела взгляд и попыталась проскользнуть мимо, делая вид, что спешит по делам. Переживать неловкость, оправдываться, а тем более извиняться не хотелось вовсе. Но Кудо остановил её, легко взял под локоть и подвёл к окну.       — Ты как? Всё в порядке?       Сатоми отвернулась, избегая прямого взгляда. Переместив тяжесть на здоровую ногу, облокотилась о подоконник.       — Всё хорошо. А ты?       Её больше всего тревожило, что Кудо оскорбился или же обиделся: в данной ситуации было справедливо и то, и другое.       — Да ничего, — отмахнулся, почесав затылок. — Голова только гудит. Последняя бутылка сакэ явно была лишней.       — Прости за то, что выгнала тебя, — тихо произнесла Сатоми, выдохнув. Сказав это, почувствовала облегчение. — Сама не понимаю, что на меня нашло.       — Всё нормально, Сатоми, — ответил он мягко. — Понимаю, что у тебя был непростой период. Стресс, ответственность за пациента, усталость… Каждый сбрасывает напряжение, как может. Ты выбрала не самый плохой способ. Я бы даже сказал — один из самых приятных.       Она не ожидала от него такой реакции. Предполагала всё что угодно, но только не понимание. Но, пожалуй, именно этого стоило ожидать от врача: им нередко приходилось быть наполовину психологами.       — Ты правда не обижаешься? — Сатоми наконец посмотрела на него и, чуть слышно зашипев, поменяла позу на более удобную. Лодыжка снова дала о себе знать.              — Ты чего шипишь? — Кудо с подозрением оглядел её. — Болит чего?       — Всё нормально, просто подвернула лодыжку.       — Ага. Просто. Пошли.       Он указал на ближайшую смотровую. Сатоми нехотя прошла за ним и, войдя внутрь, села на кушетку, следя за движениями Кудо. Надев перчатки, он присел на корточки, аккуратно взял её ногу и приподнял. От прикосновения его тёплых ладоней по коже пробежала едва заметная дрожь. Он медленно снял с неё кед, осторожно отогнул край носка. Кожа вокруг лодыжки уже начала синеть, припухлость становилась заметнее.       — Красота, — произнёс Кудо, осматривая место травмы. — Надави на мою ладонь.       Он осторожно провёл пальцами вдоль наружной поверхности стопы, прощупывая линию костей, мягкие ткани, проверяя, нет ли хруста. Потом слегка согнул ногу в голеностопе, наблюдая за реакцией Сатоми.       — Больно здесь?       — Немного, — выдохнула она, сжав пальцы на краю кушетки.       — Немного. Ты не лучше наших пациентов.       Повернув стопу внутрь и наружу, Кудо оценил амплитуду движения. После чего осторожно положил её обратно, придерживая пятку ладонью.       — Поперечное растяжение.       Кудо достал из ящика медицинский бинт и, обернув им лодыжку, стал аккуратно фиксировать сустав. Его движения были осторожными и бережными, и стыд снова обжёг внутренности. Он не должен быть с ней таким добрым.       — Если к вечеру опухоль не спадёт сделаешь компресс из мази с гепарином. И желательно не носиться по отделению, как обычно.       Сатоми фыркнула:       — Так и знала, что начнёшь читать лекцию.       — А кто, если не я? — усмехнулся Кудо, закрепляя бинт. — У нас тут, между прочим, бесплатное медицинское обслуживание.       Он поднялся, выпрямляясь, и добавил уже мягче:       — И всё-таки, будь осторожнее.              — Спасибо, Кудо!

***

      Итачи привык контролировать всё и вся, поэтому предательство охранника, о котором узнали так поздно, выбило из колеи. Вернувшись в строй, он изучил дела каждого, кто мог получить доступ к его телу, отсёк самых преданных, остальных поручил Шисуи, чтобы тщательно проверил. Врагов вокруг было достаточно, а вот свидетелей — ноль, не считая Сатоми, которая видела лицо второго нападавшего. Охранников, упустивших его, тщательно допросили и уволили. Сатоми сказала, что толком ничего не помнит, но заказчики могли этого не знать, поэтому, как только она съехала, Итачи приказал следить за ней. Существовала вероятность, что кто-то попытается выйти на связь и выведать, что ей известно.       Доклады ложились на стол каждый день, подробные, но совершенно не интересные. Вот она заступила на дежурство, вот записалась на фитнес. С подругой прошла по магазинам, снова работа, работа, работа… В этих докладах он находил что-то медитативное. Сатоми оказалась настоящим трудоголиком, без личной жизни, помешанная только на работе. В чём-то он даже находил сходство между ними. Поэтому очередной доклад взял спокойно, но первые же строки заставили брови поползти вверх. Караоке, алкоголь, интерн, проводивший до дома и… Что?! Оставшийся на ночь?! Нет, ушёл примерно через сорок минут, значит, выгнала. У этой женщины вообще есть инстинкт самосохранения, или напрочь отсутствует?!       Бумага смялась и улетела на пол. Ему она, значит, отказала, а тут какой-то плюгавый врач, и всё, зелёный свет? Итачи казалось, он достаточно её изучил, может предсказать поступки. Ксо, она даже начала вызывать его уважение! Но если ведёт себя, как последняя шлюха, так почему не взять своё? Поставить на место, чтобы поняла — таким, как он, не смеют отказывать! Сегодня у неё выходной, а завтра… Завтра они поговорят, хочет она этого, или нет.       Он знал, что сегодня у Сатоми обычная смена, значит, она освободится в семь. Все важные дела Итачи собирался решать вечером, точнее, в то время, когда для большинства людей уже глубокая ночь. Шисуи и Шикамару приедут в клуб к десяти, не раньше, а пока он решит вопрос с Сатоми и выбросит, наконец, её из головы.       Когда она вышла из больницы, он заметил первым. Приказал водителю ехать за ней, потом обогнать. Открыл дверь, окликнул:       — Садись, нам надо поговорить.       — Итачи? — первое удивление моментально сменилось раздражением. — Что ты здесь забыл?       — Садись, — повторил с нажимом. Водитель остановил машину, дверь распахнулась. — Я жду.       — Нам не о чем разговаривать.       — Это я буду решать. Садись, — начал злиться Итачи. Беспрекословное подчинение въелось в кожу, бесило, что кто-то может перечить ему.       Демонстративно вздохнув и закатив глаза, Сатоми забралась на заднее сиденье и с вызовом уставилась на него. Хлопнула дверь, машина тронулась с места.       — Куда мы едем? — спросила она с подозрением.       — Не переживай, до дома довезу.       — О чём ты хотел поговорить?       — О чём? — Итачи достал пачку, вытащил сигарету, закурил. Посмотрел пристально. — О тебе.       — Какой-то странный сегодня день: все хотят обо мне поговорить, — пробормотала Сатоми.       — Пользуешься успехом?       — Можно и так сказать.       — И у того врача, который позавчера приходил к тебе домой, тоже?       — Ты, что, следишь за мной?! Грёбаный извращенец! Останови машину, я выйду!       — Сидеть! — Итачи схватил за локоть и резко дёрнул на себя, не давая выскочить на ходу. Видел он этого ушлёпка, обычная смазливая мордашка. — Ты отказала мне, потому что спишь со своим начальством? Раздвигаешь ноги, а он поднимает по карьерной лестнице?       — Ты!.. — Сатоми вскинула руку, но он успел перехватить в миллиметрах от щеки. Придушил бы сучку! Хищно улыбнувшись, Итачи низко протянул: — Я могу дать тебе больше, только попроси. Хочешь, больницу куплю, поставлю главным врачом.       — Пусти! — грозно прошипела Сатоми. Вместо этого Итачи прижал к себе, зафиксировал её руки у себя на груди.       — Я настолько тебе противен? — спросил тихо. Чувствовал, как сильно бьётся её сердце, но собственное колотилось так же яростно.       — Ты… — она дёрнулась и притихла. Взгляд метался по его лицу, беспомощно останавливаясь на губах.       — Остановись и выйди, — приказал Итачи водителю. На улице начался дождь, дворники не справлялись.       — Я не хочу тебя, — прошептала Сатоми и снова посмотрела на губы.       — Врёшь, — улыбнулся Итачи, склоняясь к ней.       — Нет! — в последний момент она увернулась, поцелуй мазнул по щеке. Итачи стиснул затылок, повернул к себе и всосал нижнюю губу. Протолкнул язык внутрь, сходя с ума от её явного сопротивления. Запустил руку под платье, провёл по шву колготок, надавил.       — Прекрати! — выдавила Сатоми, когда его губы проложили влажный след на шее. Но он не слышал: задрал юбку, уложил на спину, протолкнув колено между ног.       — Ненавижу тебя, — обречённо выдохнула Сатоми, когда его рука проникла в трусы, а пальцы погладили клитор.       — Так ненавидишь, что вся течёшь, — довольно сказал Итачи, продолжая ласкать, погружая два пальца на фалангу.       — Это ничего не значит, — простонала Сатоми, тяжело дыша.       — Конечно. — Итачи отпустил её затылок, глубоко целуя, сплетая их языки. Он действовал на чистых инстинктах, когда расстёгивал брюки и доставал член. Не давая ей опомниться, стянул колготки с трусами, не до конца — чтобы получить доступ. Почти сложил её пополам, прижав колени к своим рёбрам, двигаться начал с напором, так, что машина стала плавно раскачиваться. Щека к щеке, дыша прямо на ухо, захлёбываясь от переизбытка эмоций, слишком ярких, сильных. Сатоми коротко, редко всхлипывала, выпускала с громкими пошлыми звуками.       — Итачи… — простонала, запуская руки в его волосы, откинула голову, упёрлась макушкой в дверь.       Итачи едва успел вытащить, кончил на её живот, тонко выдыхая. Стало тихо, только дворники продолжали работать. Он сел, подтянул штаны, достал из кармана пиджака платок, вытер её и откинулся на сиденье. Приоткрыл окно, взял сигарету, закурил. Краем глаза видел, как Сатоми садится и приводит себя в порядок, но почему-то не мог на неё смотреть. Незнакомое чувство стыда пекло в груди.       — Дай сигарету, — хрипло попросила Сатоми. Он протянул, прикурил, она отвернулась. Пара затяжек, и Сатоми распахнула дверь, шагнула прямо в дождь. Обернулась:       — Ещё хоть раз увижу — реально убью. Плевать, сколько мне останется жить после этого. Я не шучу.

***

      Поначалу ей хотелось только одного — закрыться, исчезнуть вместе со всеми мучительными переживаниями. Иногда казалось, что единственный выход — убежать так далеко, чтобы никто больше не смог найти, потревожить или вернуть в то прошлое, которое хотелось вырвать с корнем и сжечь.       И чем сильнее рос этот внутренний страх, тем отчётливее Сатоми понимала: она боится Итачи. Какой бы смелой ни пыталась выглядеть перед ним, какой бы твёрдый характер ни выставляла напоказ, всё это было лишь маской. На самом деле ей до отчаяния хотелось нарастить новый защитный панцирь, такой крепкий, чтобы ни обида, ни эта жалкая, изматывающая боль не могли её достать. Особенно если речь заходила о нём.       Сатоми не понимала за что он так с ней поступил. Чем она заслужила такое обращение? Что это было — вспышка страсти, игра в собственное превосходство? Может, его уязвило, что осмелилась отказать? Ждал, что покорно примет его внимание, прыгнет в постель с благодарностью за то, что снизошёл до неё? Сатоми не хотела быть игрушкой, которую можно использовать, а потом без сожаления выбросить, но в его глазах была именно такой. Неужели ему действительно плевать на её чувства? Она ведь живой человек, а не безмолвная кукла!       Сатоми злилась и на него, и на себя. Внутри всё кипело. От пережитого унижения, от боли и того, что она действительно хотела его. Хотела с неистовой силой, несмотря на унижение. Может, в глубине души она — мазохистка? Это была иррациональная страсть, неподвластная логике, замешанная на ненависти и страхе. Но почему всё-таки она? Среди тысяч женщин, которые проходили через его постель… почему выбрал её? В какой момент жизни она так согрешила, что судьба решила посмеяться над ней, высветив на табло «бинго»?       Нет, Сатоми не жалела себя. Ей и правда хотелось, особенно после смерти брата, держаться подальше от всего опасного, не ввязываться в чужие истории, жить обычной жизнью, как живут сотни других людей. Да, опасность могла будоражить кровь, разжигать страсть и авантюризм, но её собственная жизнь, и жизнь её мамы, были важнее всего на свете. Именно поэтому от Итачи надо было держаться как можно дальше.              В первые дни она вздрагивала от каждого шороха, в каждом незнакомом лице искала подозрительные черты, которые укажут на шпионов, подосланных Итачи. Но время шло, ничего не менялось. Никаких новостей от Итачи, он будто растворился, исчезнув из её жизни так же внезапно, как появился. Сатоми даже позволила себе облегчённо выдохнуть…       Её наконец допустили ассистировать на операциях, и это стало небольшой, но очень важной победой. Правда, Кудо то и дело отчитывал за рассеянность. Сатоми и сама понимала, что мыслей в голове было больше, чем сил держаться за реальность: она постоянно отвлекалась. Но замечания Кудо задевали, несмотря на то, что были справедливыми.       Он явно переживал за неё, проявляя непрошенную заботу, которая горчила. Сатоми сознательно отгораживалась от чужих эмоций — слишком много было внутри своих, которые надо глушить. Когда работаешь с пациентами, нет права на личные переживания — здесь нужно быть собранной и сосредоточенной, потому что от твоих действий зависит чужая жизнь. И всё же в таких ситуациях есть свой парадоксальный плюс: постепенно становишься холоднее, перестаёшь остро реагировать на то, что ещё недавно причиняло боль. Появилась сухая отстранённость, только злость никак не проходила…       Наконец распогодилось. После двух дождливых недель сегодня хоть и не было солнца, но стало тепло. Впервые за долгое время настроение было близко к тому, что принято называть хорошим. На волне этого эмоционального подъёма Сатоми вышла из дома и замерла — под дверью стояла корзина с цветами. Холод свернулся в животе, холод понимания от кого именно эти цветы. Карточки не было, но надежды на то, что это ошибка — тоже. Слишком рано она позволила себе расслабиться, слишком глупо надеялась, что он так просто отстанет.       Подхватив тяжёлую корзину, Сатоми вынесла цветы на улицу и поставила перед подъездом — пусть другие жильцы тоже порадуются. В тот же день схожая корзина появилась в больнице, прямо в ординаторской.       — Какая красота, Сатоми-сан! — восхитились медсёстры, когда она принесла цветы на стойку регистрации. — Вам не жалко оставлять цветы в больнице? Я бы забрала домой.       — Это благодарность от пациента, — сухо сказала Сатоми. — Думаю, все заслужили ими любоваться.       — Ой! — воскликнула одна из медсестёр, прижав ладони к груди. — Это, наверное, от Учихи-сана, да? Говорят, вы были его лечащим врачом и жили в его доме?       — Так романтично, — добавила другая. — Наверное, он влюбился в вас!       — Он женат, — заметила Сатоми. Разговор начал откровенно раздражать. Знали бы они, что за хищник таится за его холодной красотой.       — Это же ещё романтичнее! Страдать от любви, которую можно выразить только в цветах…       Лучше бы он страдал от чувства вины, хотя где Итачи, и где оно? Ни одного слова извинения так и не прозвучало. Это был даже не широкий жест, скорее, что-то вроде откупа. Он перед всеми так небрежно заглаживал вину за насилие? Сатоми вдруг представила, как приносят цветы кому-нибудь, избитому по его приказу, и нервно хмыкнула. Хотя нет, скорее, цветы бы принесли на могилу…       Перед подъездом уже стояло три корзины, цветы даже не успевали завянуть. Стойка регистрации в отделении хирургии теперь напоминала элитный цветочный бутик. Очередной букет Сатоми отправила Мике с запиской: «Для хорошего настроения». Этот цветочный поток не собирался иссякать, как будто Итачи ждал от неё каких-то конкретных действий. Единственное, чего хотела Сатоми — швырнуть цветы в его наглое самоуверенное лицо, чтобы шипы расцарапали до крови.       И сегодня не обошлось без очередной корзины, которую Сатоми торжественно водрузила на стойку регистрации прямо перед медсестрой.       Роскошные пионовидные розы нежно-розового, молочного и сиреневого оттенков, кустовые розы более яркого розового и светло-персикового тона, дополненные маттиолой в той же мягкой гамме радовали глаз — сложно было это не признать. Вкус у Итачи отменный, впрочем, Сатоми в этом даже не сомневалась. Букет, который доставили утром домой, она впервые со вздохом забрала к себе. Незримое присутствие Итачи моментально заполнило маленькую квартиру. И без того натянутые нервы противно задребезжали, Сатоми буквально сбежала в больницу, но ненавистные цветы и там настигли.       Сатоми нервно выдохнула и уже собиралась подняться по лестнице, когда её резко развернули за плечо. Кудо широко улыбался, поигрывая бровями, и выразительно смотрел на неё.       — Сатоми, тебя опять одарили цветами, — смеясь произнёс он. — Доброе утро!       — Доброе… — неохотно ответила она.       — Я уже начинаю ревновать тебя к этому Учихе.       — Не стоит, — отозвалась Сатоми равнодушно, поправляя ремень сумки, сползший с плеча.       — Все только и говорят, что господин Учиха пытается так отблагодарить тебя и больницу за спасение, — он прищурился, вглядываясь в её лицо. — Или же нет?       — Не выдумывай.       — Да ладно, что между вами произошло, пока ты ухаживала за ним?       — А что может произойти между пациентом и врачом? — хмыкнула Сатоми, чуть наклонив голову. Хотелось поскорее уйти: слишком много любопытных взглядов вокруг. Она знала — только ленивый в их отделении не обсуждает внезапную щедрость Учихи. Конечно, пациенты и раньше благодарили врачей: дарили букет, дорогой алкоголь, корзины с косметикой. Но это было немыслимо — несколько дней подряд такая роскошь! Это слишком походило на ухаживания.       — Ну… — протянул Кудо, запуская руку в каштановые волосы. — Может, ты поэтому меня использовала? Хотела забыть его?       — Прекращай, Кудо. Правда. — Сатоми посмотрела на него серьёзно. — Я не знаю, зачем господин Учиха шлёт мне такое количество цветов.       — Дай угадаю! Он безнадёжно в тебя влюблён, совсем как я! — Кудо драматично схватился за сердце.       — Хватит! — перебила она, вновь оглядываясь по сторонам. Понизив голос, протянула: — Перестань нести чушь.       Учиха Итачи и любовь… Даже подумать смешно.       — Ладно, молчу. Кофе угостить?       — Вот это уже другой разговор, — уголки её губ едва заметно дрогнули. — Только дай мне переодеться.       — Хорошо, жду у кофемашины на нашем этаже.       После обхода Сатоми ждало приёмное отделение. Сегодня она была на дежурстве, поэтому, приняв первый вызов, взяла карту пациента и направилась в смотровой кабинет. На ходу пролистала данные: господин Нара, жалобы на боли в грудине. Причина для госпитализации весомая, но слишком мало информации. Нужно снять ЭКГ, измерить давление — нельзя исключать пред инфарктное состояние.       Когда Сатоми подошла к смотровому, заметила возле дверей охрану. На мгновение её накрыло странное чувство дежавю, только на этот раз никаких VIP-палат. Она окинула мужчин быстрым взглядом и вошла в кабинет. Стоило поднять глаза, как Сатоми оцепенела. У окна стоял Итачи. Он развернулся ровно в тот момент, когда она переступила порог. Сердце сразу же забилось в бешеном ритме, а вслед за этим внутри поднялась волна злости. Как ему вообще хватило наглости явиться сюда?