19. Осколочные ранения

      До глубокой ночи Мика перебирала архивные папки и личные дела сотрудников, пытаясь найти хоть какую-то взаимосвязь. Глаза уже начинали слипаться, когда тяжёлая железная дверь скрипнула и в помещение вошёл Генма. В руках он держал бумажный стаканчик и небольшое бенто. Он уселся на стул рядом, поставил еду на стол. В зубах, как всегда, перекатывалась зубочистка, а тени под глазами выдавали явный недосып.       — Мозги ещё не поплавились?       — Пока нет. Но чувствую, скоро так и будет.       — Домой не собираешься? — Он вытянул ноги под столом и развалился на стуле, запрокинув голову на спинку.       — А ты?       — Хочу выспаться. Все эти дела с мафией уже поперёк горла стоят. Столько лет за ними бегаем, и каждый раз одно и то же…       — Тупик?       — Ага, — обречённо выдохнул Генма. — Каждый раз, как только мы находим улики, они уже всё подчистили. И эти подкупленные копы… В больницах, в отделах, везде. Они как пауки, плетут свои сети и только ждут, когда мы в них попадём. Бесит.       — Понимаю… — с грустью хмыкнула Мика, закрывая очередное дело. — Подкинешь до дома?       — Конечно.       Оказалось, Мика действительно вымоталась. Пока работала, даже не замечала усталости, но стоило сесть в машину — глаза закрылись сами собой. Проснулась она от того, что Генма осторожно тронул её за плечо.       — Мы приехали…       — Ох, прости… — виновато ответила Мика, окончательно просыпаясь. Она потянулась, вытягиваясь всем телом и упираясь руками в потолок машины. — Ками… как же всё затекло…       Тихий голос Генмы буквально заставил подпрыгнуть.       — Ты никогда не жалела о том, что пошла служить в полицию?       Вопрос застал врасплох: у Мики было множество тем для разговора, но среди них точно не было ничего про работу. Она покосилась на Генму. Его взгляд был устремлён вглубь себя, губы сжаты в горькую линию. Как бы ни пытался делать вид, что всё в порядке, он устал, слишком сильно устал, как и все они. По спине прошёл холодок, а потом резко бросило в жар.       — Пока ни разу не жалела.       — И я не жалел. — Пальцы сжались на руле, кожа на костяшках побелела. Мика поняла — сейчас он обращается не к ней, и всё равно не могла ровно дышать, глядя, как перекатывается по шее кадык. — Я до сих пор ни о чём не жалею, — продолжил Генма жёстко. — Наверное, я очень хороший полицейский. Но, Ками, как же это бесит…       Последние слова он произнёс шепотом, скрестил руки на руле, положил на них голову и только теперь посмотрел на Мику. Именно на неё. Коричневые пряди волос скрыли лоб и верхнюю часть лба, зубочистка уткнулась в кожаную оплётку руля.       — Понимаю, — вырвалось у Мики. Она сказала это тихо, хотя хотелось закричать во весь голос, только бы это помогло убрать тоску из карих глаз. — Я сама иногда считаю, что слишком многого от себя жду.       — Нет, — не поднимая голову, проговорил Генма. Зубочистка пришла в движение, притягивая взгляд, как манит рыбу наживка. Пиджак обтянул плечи, обрисовывая рельефные мышцы, и Мика подумала, что стоит открыть окно — слишком жарко стало. А после его слов она окончательно потеряла возможность соображать. — Из тебя выйдет отличный полицейский, просто ты пока этого не понимаешь.       Не успев коснуться кнопки на двери, Мика вдруг почувствовала, как Генма потянул её за руку. Его ладонь скользнула к шее, и он поцеловал её, впиваясь в губы. Мика упёрлась ладонями в его грудь, не до конца понимая, что происходит. Что делает он. Что вообще они делают. Он остановился так же внезапно, как начал, возвращаясь на своё место. Мика пыталась переварить случившееся, но в голове гудело, а сердце тарабанило с утроенной силой. Внимание зацепилось за пальцы, когда он положил их на руль.       Сейчас, или никогда! Мика поняла — ей это необходимо. Чувствовать себя желанной, а не пустым местом, забыться, забыть обо всём с мужчиной, который так не похож на Какаши. И пусть он потом считает её легкомысленной, плевать. Ей нужно было отвлечься, и Генма отлично подходил для этого. В конце концов, Сатоми тоже пыталась отвлечься с Кудо от мыслей об Итачи, вдруг ей повезёт больше?       — Ты… Ты не хочешь подняться и выпить чая?       — Чая? — бровь Генмы лениво приподнялась, в глубине глаз мелькнула насмешка. — Нет, я не люблю чай.       Он выпрямился, пальцы плавным перебором прошлись по рулю. Мика была готова убить себя прямо здесь и сейчас. Откусить язык и захлебнуться кровью, только бы это позволило отмотать время назад. Наверное, она неправильно поняла. Конечно, неправильно — надумала себе всякого, как на него теперь смотреть?! Но ведь это он её поцеловал!       — Извини. Мне, видимо, пора, — пробормотала она. Сжала дверную ручку, потянула на себя и застыла от низкого:       — Я с удовольствием выпью с тобой кофе.       Мика не нашла в себе сил обернуться. Зажмурилась, сжалась. Он вышел. В темноте Мика с трудом разглядела силуэт, пока обходил и открывал её дверь.       — Давай быстрее, на улице сильный ветер.       Это было произнесено будничным тоном, и напряжение временно отступило. Пока они шли до дома, пока Мика открывала дверь и торопливо разувалась, Генма всё это время был рядом. Но только когда за ними закрылась дверь, Мика поняла, насколько он близко.       — Давай пиджак, я повешу, — засуетилась, убирая балетки в обувницу. — Я сейчас найду тапочки.       Она избегала смотреть на него, несла чушь, понимала это и не могла остановиться. Пока он сам не поймал. Взял за подбородок, заставил посмотреть на себя.       — Успокойся, — приказал коротко. А потом поцеловал.       Сразу влажно, тягуче, одной рукой притягивая к себе за талию, вторую запуская в волосы. Он целовался так, что у Мики поплыл пол под ногами. Она вцепилась в ворот его рубашки, отвечая с отчаянием и жадностью. Генма плавно потянул её рубашку, вытаскивая из-под пояса юбки, обжигающие ладони коснулись прохладной кожи на спине. Мика шумно выдохнула носом, желание застонать в голос перекрыли новые поцелуи, под которые Генма увлекал её вглубь дома, безошибочно подталкивая к спальне.       Мика представляла миллион раз представляла секс с Какаши, но ни разу не задумывалась о сексе с Генмой. Но то, что происходило сейчас, превосходило все ожидания и смелые фантазии. Все мысли о начальнике размылись и отступили на задний план. Она смотрела на Генму, ловя новые поцелуи, пока неторопливо расстёгивала его рубашку, разводила в стороны. Наконец водила ладонями по горячей груди, обводила ключицы, целовала их. Генма откинул голову, подставляя шею под её поцелуи, одновременно снимая её рубашку и расстёгивая пуговицу на поясе юбки. Как только её одежда упала на пол, он моментально вернул контроль — положил ладонь на шею, завладел губами.       Мике хотелось всего и сразу, и в то же время — продлить эти мгновения, самые первые и сладкие. Растянуть их, записать на подкорку прикосновения его губ к шее, а больших пальцев — к соскам, которые он поглаживал через тонкую ткань лифчика. Она пыталась расстегнуть его ремень, но пальцы не слушались, Мика постоянно отвлекалась на то, чтобы погладить торс, пощекотать дорожку волос, уходящую от пупка. Генма слабо прикусил нижнюю губу, оттянул и сам расстегнул ремень и снял штаны. Переступил через них, обвил одной рукой, развернул и одним движением уложил на кровать. Его нога устроилась прямо между её колен, тяжесть тела придавила, дыхание грохотало в ухо. Мика приподняла бёдра, потёрлась о него, смело запустила руки в трусы, сжала каменные ягодицы.       — Не сдерживайся, — выдохнул Генма, проведя кончиком языка по шее. Она и не собиралась сдерживаться, пусть горит всё алым пламенем! Она потянула с него трусы, провела по выступающим косточкам и коснулась члена. Генма замычал и толкнулся в ладонь, одной рукой расстёгивая лифчик, чтобы тут же приникнуть губами к груди. Мика выгнулась, поглаживая его по всей длине, мечтая скорее ощутить внутри.       Его пальцы плавно опустились на лобок, средний обвёл клитор обманчиво нежным движением. Медленно проник внутрь и тут же вышел, закружил, вырывая едва слышные стоны. Генма потёрся всем телом, прихватил мочку уха губами. Мика чувствовала, как он дрожит, умирала и воскресала, пересекаясь взглядом. Закрывала глаза, отдаваясь ощущениям, дышала запахом его кожи, не надеясь надышаться впрок. Когда он снял с неё трусы и снова лёг, смяв её грудь своею, когда закинул её ногу себе на торс, касаясь головкой входа, она замерла, скривила губы, сдерживая стон.       Генма застонал первым. Едва войдя, застыл, бешеный стук его сердца бился прямо в её ладони. Он пришёл в движение, плавно раскачивая обоих, постепенно наращивая амплитуду. Мика рассыпалась на части, растворялась в нём. Двигалась навстречу, скользила ладонями по спине и плечам, кусала губы, чтобы отрезветь, не впиться в его лопатки, не закричать в голос. Генма сменил темп на более жесткий, врываясь в неё с глухими шлепками, непрерывно скользя губами по шее.       — Укуси, — попросила Мика сквозь тяжелое дыхание. — Укуси меня, прошу!       Протяжно замычав, Генма впился в шею — не зубами, губами, с силой всасывая кожу, не останавливая резкие движения бёдер. Мика вскрикнула. Жар стремительно охватил низ живота, слёзы хлынули из глаз. Генма стремительно вышел, не размыкая губ, кончил на живот, крупно содрогаясь. Перекатился на живот, накрыл глаза ладонью, рвано выдохнул. На груди блестели капли пота, губы полыхали. Мика вытерлась одеялом, подкатилась к Генме, легла на бок и поцеловала в плечо.       — Ничего серьёзного, да?       С того дня всё стало сложнее. С Генмой они почти не разговаривали, только по работе. Гай с Асумой тихо переглядывались, делая вид, что ничего не замечают. И Мика была благодарна за это молчаливое понимание. Работа шла слаженно. Новые улики дали серьёзный толчок расследованию. Оставалось только ждать, когда поправится Какаши.       Больше не было сил находиться в напряжённой обстановке, поэтому, закончив с делами, Мика решила заехать к Какаши. Он наверняка был там один, наедине со своими тяжёлыми мыслями. Генма вызвался поехать вместе с ней. Купив бумажный пакет с фруктами, они всю дорогу до больницы молчали. Так же молча зашли в палату. Какаши сидел на краю больничной койки, глубоко уронив голову.       — Какаши-сан! — Мика тут же оказалась рядом, помогая ему подняться. — Как вы? Генма-сан, помогите.       Поставив пакет на тумбочку, Генма подошёл, взял Какаши под локоть, помогая ему встать на ноги.       — Я не смертельно ранен. Жить буду.       — Вы уверены?       Выглядел он плохо. Волосы растрёпаны, цвет кожи - серый. Попытавшись выпрямиться, Какаши тихо зашипел от боли. У Мики сжалось сердце, захотелось забрать эту боль себе.       — Уверен.       — Вам нужен покой.       — Справлюсь. — Какаши отстранился, высвобождая руку. — Через несколько дней уже выпишут.       — Мы можем остаться и помочь.       — Не надо.       — Тогда хотя бы позвольте приносить вам еду, — настояла Мика. Какаши ничего не ответил. Шаркая ногами, подошёл к окну. Ссутулившись, опёрся на подоконник.       — Что с расследованием?       — Как только выйдешь с больничного, мы всё тебе расскажем. Появились новые зацепки, — сказал Генма.       — Очень хорошо.              Какаши с силой стиснул деревянную поверхность, так что послышался лёгкий хруст. Мика едва не сорвалась, хотелось выкрикнуть, чтобы он держался. Но слова так и застряли в горле.

***

      Изуми не ждала Итачи, знала — он уехал на выходные, только не знала куда и зачем. Он не предупредил, а она и не ждала, хотя грусть всё же прошлась по душе, покрывая ту инеем. Со стороны Итачи было слишком жестоко приблизить к себе, а теперь словно подвергать изощрённой пытке, появляясь только тогда, когда захочет сам. Изуми хотелось большего, гораздо большего. Быть рядом, спать в одной кровати, делиться новостями и обсуждать проекты, слушать и быть услышанной. В его руках она начала раскрываться, чувствовать себя, наконец, желанной. Когда целовал, она дрожала, плавилась. Дышала через раз, стоит ему просто коснуться. Таяла от редких обжигающих взглядов. И отчаянно скучала, когда его не видела.       Утро понедельника было расписано по минутам, как и каждый день до и после. Просматривая расписание в планшете, Изуми делала пометки, добавляя встречи, отменяя, перенося. Вечера старалась всегда оставлять свободными, в последнее время это вошло в привычку — вдруг Итачи решит приехать? Она могла позвонить ему и спросить, но остатки гордости мешали. Она и так топтала её, стоило ему переступить порог дома…       Неожиданный звонок прервал ход безрадостных мыслей. Взглянув на экран, Изуми нахмурилась: Токедава Юки звонила редко, обычно чтобы уточнить меню, если они приедут в поместье. Но таких планов у Изуми не было, неужели Итачи решил устроить сюрприз? Он ведь говорил, что они обязательно съездят куда-то вдвоём. Правда, сказал выбрать самостоятельно, куда поедут, но у Изуми не было времени, наверное, он решил взять это на себя. Предвкушение вспыхнуло в груди, когда она с улыбкой сняла трубку.       — Изуми-сан, — раздался голос управляющей поместьем, — простите, что звоню без предупреждения.       — Ничего страшного, Юки. Я слушаю.       — Дело в том… — женщина замялась. — Итачи-сама…       — Он сообщил точную дату? Я как раз сверяюсь с расписанием.       — Он… Он вчера уехал из поместья, — выдохнула Юки, и внутри всё застыло. Изуми попыталась сглотнуть, но горло слишком сильно сжалось после тихого: — Итачи-сама был не один.       Изуми никогда не просила Юки или её мужа шпионить за Итачи, если он приезжал в поместье. Такое, хоть редко, но бывало. Он иногда выбирался на один-два дня, чтобы привести мозги в порядок. Но никогда не приезжал с кем-то, кроме Шисуи и Шикамару. Изуми про себя называла эти поездки «вынужденный мальчишник», жалея, что у самой нет подруг, с которыми можно было бы там отдохнуть.       — И с кем он был? — спокойно спросила она, задержав дыхание.       — С девушкой, — с осуждением ответила Юки.       — Зачем вы мне это говорите?       — Я считаю, вы должны знать. Я глубоко уважаю Итачи-саму, но его поведение недостойно женатого мужчины. Вы — прекрасная женщина, Изуми-сан, мне горько от того, что вас могут обманывать.       Знала бы она, как часто было горько Изуми при каждой новой измене. Знала бы, насколько на самом деле недостойно его поведение…       — Я пришлю вам фотографии, — продолжила Юки, и только тут Изуми услышала тщательно скрываемое торжество. Могло ли быть так, что она радовалась трещинам на идеальном фасаде их брака? Если бы могла, наверняка отправила бы фотографии прессе, только понимала — это чревато огромными проблемами, самой простой из которых станет увольнение. Нет, Юки и её муж держались за место, где проработали практически всю жизнь.       — Сколько ты хочешь за них? — сухо спросила Изуми. — Надеюсь, ты понимаешь, что должна их удалить, как только мне отправишь?       — Мне не нужны деньги, Изуми-сан! — испуганно воскликнула Юки. — Я делаю это из женской солидарности, и только!       Смешно. Изуми даже беззвучно хмыкнула, вспомнив приземистого Токедаву и саму Юки, иссушенную годами и ветрами с гор. Что она может знать о браке с красивым влиятельным мужчиной, у чьих ног с радостью ляжет каждая, стоит только щёлкнуть пальцами? Что может знать об изматывающей ревности и одиночестве, когда от тоски хочется выть в голос, а приходится носить улыбку?..       — Присылай фотографии, Юки. И спасибо за звонок.       Изуми сбросила вызов, не желая больше слушать бредни о солидарности и понимании. Телефон звякнул оповещением, она посмотрела на него, как на змею, не спеша открывать сообщение. Она не хотела ничего видеть, не хотела знать. Какая разница, какую из шлюх он повёз с собой, в каких позах имел? Он поехал не с ней, не с женой, остальное не имеет никакого значения! Но рука сама потянулась к телефону.       Первая фотография была не слишком плохого качества из-за стены дождя, за которой угадывалось поместье. Купальню Изуми рассмотрела не сразу. Приблизила изображение, различая покрытую татуировками спину мужа. Волосы, перекинутые набок, скрывали лица, он лежал сверху на какой-то девице, её нога — на его торсе. Поджав губы, Изуми перелистнула страницу, теперь девица сидела сверху, откинув голову, и смотрела прямо в его глаза. Раздражённо цыкнув, она продолжила листать: секс, секс, секс. Какая разница, в каких позах он её имел?! Разве шлюхи не созданы для того, чтобы ублажать? Эта явно отлично отрабатывала свои деньги.       Но следующая фотография заставила сердце пропустить удар — они спали вместе. Сплетённые ноги, торчащие из-под одеяла, её лицо, спрятанное на его груди — он обнимал обеими руками, прижимая к себе. И новое фото — улыбка. Его улыбка, которую отчётливо видно сквозь оконное стекло. Мягкая, полная нежности. Пальцы, которые он подносит к губам, стоя на энгаве. Объятия там же. Изуми лихорадочно листала фотографии, чувствуя, что подглядывает в замочную скважину. Сердце бешено колотилось о рёбра, разбиваясь с каждым ударом.       — Изуми-сан, машина уже подана, — в столовую вошла помощница.       — Отмените все встречи, — хрипло сказала Изуми, не отрывая глаз от улыбающегося Итачи.       — Но… Изуми-сан…       — Я сказала: отменить! — рявкнула, взглянув на побледневшую помощницу. — Оставьте меня, сегодня я никуда не поеду.       Она дрожала. Блузка прилипла к спине и подмышкам, липкий пот покрыл виски и лоб. Крепко сжимая телефон в руке, Изуми поднялась, медленно пошла к спальне, но у входа пошатнулась, вцепилась в дверной косяк. Забиться в нору, как раненный зверь, и там подохнуть от боли — единственное желание, которое у неё осталось.       Сбросив юбку и блузку, Изуми заползла под одеяло, скрючилась под ним и затряслась. Она не хотела его видеть и слышать, и в то же время представляла, как расцарапает лицо до крови. Он ничего не обещал ей, но казалось, что смеялся за спиной, когда наивная влюблённая дурочка мечтала о настоящей семье. Ребёнок?! Он был нужен ей лишь для того, чтобы привязать к себе Итачи, теперь в нём отпала необходимость. Развестись, отпустить его к той, другой? Эта мысль возникла первой, но тут же исчезла — не всё так просто, и с разводом в том числе. Сделать вид, что ничего не знает, продолжать играть в примерную жену? Но как теперь смотреть в его глаза?       Изуми рыдала, потом проваливалась в сон, просыпалась и снова начинала тихо всхлипывать. Она оплакивала любовь, надежды, мечты, понимая, что в их крушении виновата сама — нельзя было так глубоко погружаться в чувства. Дистанция, которую столько лет держала, не должна была сокращаться. Но Итачи сам сократил её до минимума! Слишком жестоко, особенно, если сделал это, не задумавшись об её чувствах.       К вечеру она наконец смогла выбраться из спальни. Набрала на кухне лёд, чтобы обтереть лицо, посмотрела на бутылку вина, но решительно отказалась — голова должна быть свежей. Перенесённые с сегодняшнего дня встречи надо раскидать по дням в течение недели, заодно заполнить вечера, которые в ближайшее время точно не будут заняты. Как же хотелось завтра открыть глаза и не чувствовать ничего!       Но наутро легче не стало. Изуми словно медленно поджаривалась, тлела, не в силах избавиться от обиды и боли. Надо было выплеснуть её, чтобы получить возможность снова дышать, но она избегала любой возможности встретиться с Итачи. За пять дней после возвращения он ни разу не позвонил, не написал, будто её не существует, и это был ответ на вопрос: как сильно она ему нужна. Такое бывало и раньше, но теперь ощущалось особенно остро.       К утру субботы терпение лопнуло. Изуми решила не брать водителя, вызвала такси до отеля. Если он там, выскажет всё, что накипело. Если нет… Что ж, это будет очередной ответ на очередной вопрос.       Охранники, сидящие на этаже, синхронно подскочили, стоило ей выйти из лифта. Их виноватые взгляды сказали всё лучше любых слов. Холодно кивнув им, Изуми пошла к номеру, впечатывая каблуки в мягкий ворс ковра. Никто не посмел остановить. Она достала ключ-карту, вошла в номер, прикрыла за собой дверь и опустила глаза на женские кеды у входа. Из глубины номера послышался тихий смех, бархатистый, низкий. Принадлежащий Итачи.       Ещё не поздно было развернуться и уйти, но Изуми не собиралась отступать. Выдохнув, она решительно шагнула дальше, остановилась у дверей, ведущих в спальню, и резко их распахнула. Итачи сидел спиной к ней, на пятках. На его плече — женские ступни, которые он удерживал одной рукой, а второй их щекотал. Из-за его бока появились испуганные глаза — привстав на локтях, девушка заметила её и стремительно натянула простыню на грудь. Итачи обернулся. Коротко выдохнул:       — Выйди!       Изуми дёрнулась, отступила, прикрыла двери. За бешеным стуком сердца не слышала ничего, голова кружилась. Горлышко графина дребезжало о стакан, пока она пыталась налить воды. Итачи вышел в штанах, на ходу собирая растрёпанные волосы в хвост.       — Что ты здесь делаешь? — спросил холодно, не глядя в глаза.       — Сам как думаешь? — Изуми видела — ему не по себе. Всё же чувство вины теплилось где-то внутри, пусть даже очень глубоко. — Я — твоя жена, забыл? Мне надо спрашивать разрешение, когда к тебе приходить?       — Как видишь, сейчас я занят, — процедил он, всё ещё избегая на неё смотреть. Подошёл к окну, засунул руки в карманы. Напряжение выдавали плечи и слишком прямая спина.       — У тебя совсем нет стыда? — презрительно протянула Изуми, подходя. Она не собиралась скандалить, видит Ками-сама, но его равнодушие, пусть даже мнимое, вывело из себя. Изуми резко дёрнула его за плечо, заставляя развернуться. — Я буквально снимаю тебя с какой-то девки, а ты говоришь «я сейчас занят»?! Может, мне держать свечку у твоей постели, пока ты трахаешь очередную шлюху?!       — Она не шлюха! — вырвалось у Итачи. И Изуми ударила, со всей силы, от души, так, что ладонь заболела.       — Не смей! — зашипела, прищурив глаза. — Не смей её защищать!       Ноздри Итачи раздувались, взгляд загорелся мрачным огнём, но Изуми было не напугать. Её несло на бешеной скорости, в висках пульсировало.       — Считаешь, что можешь меня так унижать?! Посмотри на меня! — она с силой тряхнула за плечо, впиваясь в кожу. — Посмотри на меня, Итачи! Раньше ты хотя бы делал вид, что соблюдаешь приличия! Но приводить её к себе на глазах у других! Чем ты только думал?!       — Это всё, что тебя волнует: видимость нашего брака?!       От звука второй пощёчины у Изуми зазвенело в ушах. Голова Итачи дёрнулась, глаза опасно сузились.       — Даже не пытайся так себя оправдать, — голос Изуми понизился почти до шёпота. От его слов защипало в носу, она держалась из последних сил. — Удобно видеть во мне суку? Но я — человек! Я тоже чувствую! Я тоже хочу любви! Твоей любви!       Она с силой ударила себя кулаком в грудь и, не выдержав, отвернулась. От слёз комната перед ней поплыла. Итачи шевельнулся за спиной, а Изуми вдруг поняла, что, если прямо сейчас обнимет и скажет, что эта девица для него никто, она простит. Закроет на всё глаза, хотя бы попытается закрыть. Но Итачи только шумно вздохнул и взял телефон со стола.       Коротко приказал:       — Зайди.       Изуми спешно смахнула слёзы, попыталась улыбнуться, но подбородок слишком сильно дрожал. В номер зашёл Шисуи. Перевёл взгляд с Итачи на Изуми.       — Отвези Изуми домой, сама она сейчас не доберётся, — сказал Итачи. Добавил, склонившись к её уху: — Мы вернёмся к этой теме позже.       Изуми не стала отвечать. С достоинством королевы вышла из номера, прошла мимо охраны, даже не взглянув в их сторону, в лифте отвернулась к стене. Шисуи молчал, за что она была ему благодарна, ведь слов сочувствия сейчас бы попросту не вынесла.       Она понимала, почему Итачи выбрал именно его — они с Шисуи росли вместе, и когда-то она даже представляла, что поженятся. Только рядом с Шисуи Изуми могла быть собой, не скрывать свои чувства. Поэтому, сев в машину, она уткнулась лбом в стекло и горько, беззвучно заплакала.