21. Потребность

      Лёгкий летний ветер врывался в приоткрытое окно, колыша белоснежную тюль. Солнце только что скрылось за горизонтом, и воздух заметно посвежел. Выключив последний светильник у кровати, Сатоми сняла тапочки, улеглась на подушку и укрылась простынёй.       Как обычно, в голове роились надоедливые мысли, разрастаясь, словно чёрное грозовое облако. Миллион сомнений, неуверенность в себе, в правильности своих решений. Ей нужно было всё как следует обдумать. Разложить всё по полочкам. Сбежать, хотя бы ненадолго. Подальше от Конохи. Подальше от Итачи. Поэтому Сатоми взяла двухнедельный отпуск, чтобы поехать в Ивакагуре к маме и навестить могилу брата, ведь у него скоро день рождения.       После смерти первого пациента, а затем и после гибели Хироми, Сатоми начала ходить к психологу. Она никому об этом не рассказывала. Не хотела выглядеть слабой. Не хотела, чтобы её жалели. Мика помогала: тренировки в спортзале и прочее держали на плаву. Но после нападения всё стало только хуже. Потом Итачи… Сатоми отказалась от терапии, убедив себя, что справится сама, что она сильная. И теперь, когда она осталась одна, вся накопленная боль, та, от которой она убегала, которую отрицала и не хотела принимать, навалилась снежным комом. Всё сразу: вина, стыд, страх. Сначала она с головой ушла в работу, потом — в Итачи, и не заметила, как растворилась в этом, оставив от себя лишь пустую оболочку.       Панические атаки стали явными. В последнее время, всё чаще. Постоянный стресс, изнасилование, нападение, расследование… смерти, смерти… И на фоне всего этого отношения с Итачи были источником остроты жизни. Но не он ли стал причиной всего этого хаоса? Нарушил её покой, перевернул душу и сердце, и при этом ведёт себя как эгоист. Он ведь всё знал. Тогда зачем бросался такими словами?       Сатоми повернулась на бок, просунула руку под подушку, тяжело выдохнула и попыталась уснуть, но сон снова не шёл. Она резко села, выдвинула ящик прикроватной тумбы и, выхватив блистер со снотворным, достала две таблетки и запила водой. Затем снова легла и закрыла глаза.       С того дня Итачи не писал и это оказалось вполне ожидаемо. Вернулся к жене и видимо, она простила. Конечно простила. Такие, как он, всегда возвращаются туда, где их принимают. Что ж. Если он решил двигаться дальше — значит, и она будет двигаться дальше. Ни к чему истерики. Тем более психолог говорил: в первую очередь нужно понять для себя, чем были эти отношения — попыткой не утонуть в боли и забыться или настоящей эмоциональной привязанностью, сильными чувствами. А если и тем, и другим?       Поезд отправлялся в 05:45. Взяв документы и собрав небольшую спортивную сумку, Сатоми заказала такси до железнодорожного вокзала. Народу было немного: зевающие рты, сонные лица. Она сама невольно зевнула, прикрыв рот рукой.       Сатоми подошла к небольшой кофейне, купила раф и направилась к платформе. Поезд уже появился на табло. Устроившись в тесном купе, она села у окна, взяла телефон и позвонила маме, сообщила, что едет. Та обрадовалась, и в этот момент Сатоми особенно остро поняла, как сильно скучала по ней и по родному дому. Жаль только, что там больше нет Хироми, который встречал бы её с поезда. Она достала из чехла наушники, вставила в уши и включила музыку. Дорога предстояла долгой.       До Ивагакуре она добралась к вечеру. Яркие лучи закатного солнца ослепили глаза, когда Сатоми вышла из поезда. Вдохнув свежий воздух, она с лёгкой грустью улыбнулась и направилась в сторону дома.       Когда она добралась до дома, уже стемнело. На кухне горел свет, наверняка мама ждала. Сатоми аккуратно постучала в дверь. За ней послышалось торопливое шарканье тапочек по полу, и её затрясло. Она знала: стоит маме открыть дверь, и она расплачется, как ребёнок. Так и случилось. Как только дверь распахнулась, Сатоми с порога крепко, до боли, обняла её. Уткнулась лицом в плечо и задохнулась слезами.       — Ну-ну, Сатоми. Ты чего? — мама успокаивающе погладила её по голове, обнимая в ответ. — Что-то случилось?       — Нет… — всхлипывая, ответила она. — Прости меня…       — За что?       — За то, что не звонила и не приезжала…       — Ну, глупости не говори. Давай проходи скорее в дом, а то ужин стынет на столе.       Поставив сумку у порога, Сатоми разулась и прошла внутрь. По дому тянулся запах говядины и риса, а ещё никумана — мягких паровых пирожков с мясной начинкой. Помыв руки, она села за чабудай. Мама в это время суетилась на кухне, раскладывая по мискам рис и выкладывая мясо на тарелки.       — Мам, садись уже. Хватит.       — Да-да, сейчас. Только овощи положу. Ты в своей Конохе, небось, нормально не ешь.       Нормальная еда… Да, она и правда давно не ела домашнего. Последний раз в поместье Итачи, но всё равно это было не мамино.       — Рассказывай, как ты? — спросила мама, усаживаясь на дзабутон напротив Сатоми.       Мама взяла палочки и принялась за еду. Сатоми тоже взяла свои и попробовала рис, а следом кусочек говядины.       — Работа. Работа и ещё раз работа.       — Ты спишь хотя бы?       — Сплю, когда есть возможность, — Сатоми пожала плечами, подхватывая кусочек говядины. Положив его в рот, она довольно замычала. — Как же я скучала…       — Кушай, кушай.       — Как твоё здоровье? Я каждый день получала сообщения от соцработника. Он писал, что тебе стало лучше.       — Всё так. Каждый вечер выхожу гулять на улицу с соседками. Они, оказывается, такие сплетницы и болтуньи — всем молодым уже кости перемыли. — Мама громко рассмеялась, и у глаз собрались глубокие морщинки. Сатоми с облегчением и теплом отметила про себя, что с ней всё действительно хорошо.       — Опять все плохие? Не ценят и не уважают старших?       — Конечно. Это их любимая тема. Ну и ещё политика.       — Мам, — тихо позвала её Сатоми, держа палочки на весу, — я очень рада, что ты улыбаешься.       — А как иначе?       Мама с тоской выдохнула и уголки её губ слегка приподнялись. Она отвела взгляд и посмотрела на фотографию сына, которая стояла на комоде. Рядом с ней в вазе — белые хризантемы и пара благовоний.       — Каждый день вспоминаю Хироми… Так его не хватает.       — У него скоро день рождения. Давай сходим к нему.       — Да… давай.       Вечер незаметно перешёл в ночь. За разговорами они не заметили, как пролетело время. Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись по комнатам. Сатоми ушла в свою. Здесь всё осталось почти таким же, как до её переезда в Коноху. Раздевшись, она бросила белое хлопковое платье на спинку стула и провела рукой вдоль края стола. Под стопкой книг она заметила уголок тетради. Сатоми вытащила её и пролистала несколько страниц, исписанных школьными заданиями. Улыбнулась, вспоминая как вечерами переписывала эти лекции. Перевернула следующую и увидела смешные рожицы, когда-то нарисованные Хироми, и подпись: «Это ты, когда злишься». Ниже было несколько наборов цифр 35.7289, 139.7707, написанных небрежно, будто в спешке. Интересно, что это за цифры? Сатоми точно не писала ничего подобного, а почерк больше напоминал брата. Закрыв тетрадь и отложив её в сторону, она посмотрела в окно. Снаружи раздавался густой, непрерывный стрёкот цикад.       Столько тоски по родному месту. В памяти всплыл тёплый летний вечер, когда они с Хироми бегали по двору до самой темноты, ловя цикад, пока мама не звала домой ужинать. Как спорили за столом, а потом оба получали подзатыльника и стояли наказанные в углу, показывая друг друга языки. Сатоми медленно выдохнула, погасила свет и легла спать.       Дни полетели быстро, она старалась не упускать ни единого шанса, чтобы провести время с мамой. Помогала убираться, готовила, ходила с ней на рынок, вечерами выходили на энгаву и пили чай, смотря на меленький скромный сад и садящиеся за горизонт солнце. Телефон молчал, даже рабочие чаты редко беспокоили, а Сатоми туда заходила лишь для того, чтобы посмотреть состояние своих пациентов.       В день рождения Хироми они с мамой поехали на кладбище. Привезли его любимые сладости, налили свежей воды, поставили цветы и зажгли благовония у памятника. На деревянном сотоба было выгравировано имя — «Накамура Хироми». Оно будто смотрело на них и отзывалось тупой болью где-то глубоко в груди. Сатоми приобняла маму за плечи. Они постояли так молча, каждая погружённая в свои светлые воспоминания, а потом поклонились и медленно пошли к автобусной остановке. Она проводила маму до дома, а сама решила сходить на пляж, где они с братом находились больше всего времени.       Сегодня море было спокойным. Волны накатывали мягко, лениво перекатывались по тёмному песку и оставляли после себя тонкую белую пену. В воде отражались солнечные лучи, слепя яркими бликами. Сатоми приложила ребро ладони ко лбу, всматриваясь в берег, и направилась к тому месту, где они обычно сидели с Хироми и бросали камни в воду. Она сняла босоножки, взяла их в руку и пошла босиком ближе к воде. Вдоль побережья поднимались высокие зелёные холмы. Воздух был густым, солёным, наполненным свежестью. Под ногами перекатывались небольшие камни, нагретые за день солнцем. Где-то вдали лениво кричали чайки, а ветер доносил едва слышный шум лодочных моторов из рыбацкой гавани.       Бросив обувь на песок, Сатоми достала из сумки телефон и сделала несколько снимков красивого моря. Затем нашла старые фотографии, сделанные с братом здесь же, и выложила их в соцсеть с подписью: «С днём рождения, братишка. Я очень скучаю…». Ей хотелось хоть немного поделиться своей потерей. Со дня его смерти она почти не заходила туда, лишь иногда пролистывала сообщения и короткие видео, не решаясь ничего писать сама. Плюхнувшись на песок, она поджала к себе колени и обняла их, слушая шум волн.       Наконец в голове наступила тишина, лишь внутри был трепет от прошлой радости. Сатоми разблокировала телефон и стала бездумно листать галерею. Долистала до фотографий, которые сделала в поместье Итачи. Приблизила его лицо, всматриваясь в идеальные черты — красивый и недосягаемый… Не её. Вернулась мыслями в те выходные, каким он был нежным, когда заправлял выбившуюся прядь ей за ухо. Как обнимал в постели. Как морщился, пробуя приготовленный завтрак, и всё равно доедал. Выдохнув, она открыла их чат. Последнее сообщение было неделю назад. Неужели ему совсем нечего ей написать? Пролистав переписку до самого начала, Сатоми так и не решилась написать первой, хоть и желание было невыносимым, но в итоге просто закрыла чат. Она говорила, что не откажется от Итачи, но только если он сам будет готов принять эти чувства. А если нет… Упруго поднявшись на ноги, Сатоми убрала телефон в сумку, и подхватив босоножки, пешком пошла до дома.       Вернувшись уже ночью, Сатоми тихо вошла в дом. Мама спала, поэтому, стараясь не шуметь, она прошла в свою комнату. Сбросив одежду, направилась в душ и встала под тёплые струи воды. Тело и уставшие ноги стали постепенно расслабляться. Простонав с облегчением, выдавила гель для душа на ладонь и начала медленно распределять его по коже, мягко массируя плечи и руки. Внезапное желание горячей волной прокатилось внутри, когда в мыслях непроизвольно всплыл образ Итачи. Его прикосновения, движения, которые заставляли вскрикивать от каждого глубокого толчка. Его губы, горячие поцелуи… Сатоми понесло. Тело стало отзываться быстрее, чем разум. Она не сразу осознала, как ладонь скользнула ниже, повторяя медленные круговые движения на чувствительной точке. Стоп. Сатоми резко мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Закрыв глаза, подставила лицо под струи воды, позволяя им стекать по щекам, стараясь унять внезапно нахлынувшие воспоминания. Она тяжело выдохнула, упёрлась ладонями в холодный кафель и заставила себя вернуться в реальность. Хватит. Хватит думать о нём. Наскоро ополоснувшись, она выключила воду, обернулась полотенцем и вышла из душа, стараясь больше не позволять мыслям возвращаться туда, куда не следовало.       Через несколько дней отпуск закончился, и Сатоми с неохотой вернулась в Коноху. Выйдя из такси, она, не оглядываясь, вошла в подъезд. Почти сразу следом за ней зашёл кто-то ещё. Не придав этому значения, Сатоми поднялась на свой этаж, открыла входную дверь и шагнула внутрь. В этот момент её резко толкнули вперёд. Она на секунду потеряла равновесие, не сразу понимая, что происходит. Она хотела было закричать, но дверь захлопнулась, и её прижали к стене. Только тогда Сатоми подняла глаза и увидела знакомое лицо.

***

      Первые дни после ссоры с Сатоми Итачи не придавал ей значения. Перебесится, подумает и согласится на все условия, как миленькая! Потом ещё спасибо скажет. Но потом ему доложили, что она уехала, и неприятный червячок сомнения пробрался в душу.       Сбежала? Серьёзно?! Наивная дурочка, как будто он не найдёт, если будет желание! Решила поиграть в гордость? Он на такое не поведётся. И без неё проблем хватает.       — Значит, детектив Хатаке в больнице…       Итачи постукивал пальцами по столу, глядя на сидящего напротив Шикамару. Тот устало кивнул, потёр переносицу.       — Ранен в плечо, ничего серьёзного, скоро выпишут.       — И он придёт к нам с вопросами?..       — Непременно, — откликнулся стоящий у окна Шисуи. — Его подстрелили у офиса Сенджу, он может расценить стрельбу, как провокацию с нашей стороны.       — Это и была провокация, иначе его уложили бы на месте, — сухо сказал Итачи. — И предупреждение. Нам.       — Он думает, мы отступимся, если столкнёт нас с полицией? — усмехнулся Шисуи. — Считает наш клан настолько слабым?       — Война никому не выгодна, — протянул Итачи. Телефон засветился. Приподняв трубку, Итачи раздражённо отбросил её — Изуми. Потом прочитает.       — Но Тобирама намеренно разжигает конфликт. Сперва срыв поставки в порту, потом покушение на тебя, теперь — Хатаке. Чего он добивается? — Шикамару нахмурился, тонкие брови сошлись над переносицей.       — Передела сфер влияния, — жестко ответил Итачи и снова покосился на телефон — ещё одно сообщение от жены.       — Но мы только недавно принимали у себя глав кланов, — напомнил Шисуи.       — Всех, кроме Сенджу. — Итачи схватил телефон со стола, встал и нервно прошёлся по кабинету.       В повисшей тишине громко завибрировал телефон. Раздражённо выдохнув, Итачи открыл сообщения. С той ссоры они до сих пор не поговорили, и он оттягивал этот разговор, как мог. Изуми была права в своём гневе, он с трудом представлял, как сам повёл бы себя, застань её с другим. И понимал, что перегнул палку, так открыто выставляя свои отношения с Сатоми напоказ. Новая волна злости всколыхнулась, заставляя стиснуть зубы. Совсем потерял голову. Рисковал и браком, и репутацией семьи, а она… Так и не поняла, что именно он предлагал!       Тяжело вздохнув, Итачи открыл чат. Шисуи и Шикамару тихо заговорили, он не прислушивался. Смотрел на сообщения, читая их голосом Изуми.       Долго будешь от меня бегать?       Нам надо поговорить       Я жду тебя сегодня       Сегодня… Что ж, смысла и дальше прятаться нет. Опустив телефон в карман, Итачи обернулся, разговор тут же стих.       — Надо как можно скорее найти компромат на Сенджу. Тобирама хочет стравить нас с полицейскими? Воспользуемся его тактикой и направим энергию детектива Хатаке в нужное для нас русло. Уверен, что после ранения он не напуган, а зол. В этом Тобирама просчитался, надо было сперва изучить противника, прежде чем давить.       — Его жена потеряла ребёнка, — внезапно сказал Шикамару. Итачи приподнял бровь, холодно улыбнулся.       — В таком случае мы получили не противника, а нового союзника. Осталось убедить его, что мы не враги. Шикамару, пригласи Хатаке-сана на разговор, когда он оправится после ранения. В тот онсен, куда мы ходили, — он бросил короткий взгляд на Шисуи. Пока о связи с полицией лучше никому не знать.       В поместье он приехал раньше, Изуми ещё не вернулась. Распорядился об ужине, выбрав её любимые блюда, с сомнением посмотрел на букет алых роз, перевязанных лентой. Примет, или швырнёт в лицо? Впервые Итачи шёл на переговоры и понятия не имел, что говорить. Чувство вины было слишком непривычным, раздражало. Когда послышались её шаги, он остановился перед столом, засунув руки в карманы. Заставил себя смотреть в глаза, хотя взгляд постоянно соскакивал на кончики туфель.       — Мне всегда было интересно, — заговорила Изуми, подходя к столу и касаясь бутона, — что чувствуют мужчины, когда изменяют. Нет, неважно, почему изменяют, важно, что думают при этом о чувствах жен. Ты ведь не думал обо мне, когда уложил её в свою постель в нашем поместье? Когда ночевал с ней, проводил дни, которые обещал мне. Ты думал только о себе и своих желаниях, так? Впрочем, — она усмехнулась, остро взглянула, — как и всегда.       На это Итачи нечего было ответить. За что он всегда ценил Изуми — за понимание и то, что принимает его любым. Возвращался к ней, потому что знал — она — его тыл. Слово «жена» никогда не было пустым звуком, что бы она ни думала. Но теперь всё изменилось. Там, где была уверенность и спокойствие теперь поселился хаос в лице одной гордой девушки. И он ничего не мог с этим поделать. Даже сейчас, сгорая от стыда под пронзительным взглядом Изуми, он думал о Сатоми.       — Она настолько важна для тебя? Скажи? — она взяла его за предплечье, вынуждая посмотреть в глаза. От боли в её глазах Итачи сам испытал боль, потому что не мог однозначно ответить на этот вопрос. Смог ли он отказаться от Сатоми? Или… она сама от него уже отказалась? Но почему из-за его чувств должна страдать Изуми?       — А насколько важен для тебя я? — тихо спросил он, не вынимая руки из карманов. — Насколько ты готова быть на вторых ролях?       — Я никогда не была для тебя на первом месте. — Изуми вздохнула и вдруг уткнулась лбом в его плечо, впилась в лацканы пиджака. — И уже никогда не буду, — добавила горько.       — Прости, — выдохнул Итачи, понимая, что это и есть ответ на её вопрос. Что бы ни ждало с Сатоми, таких же чувств к Изуми он никогда не испытает. Она отстранилась, отвернулась, взяла букет со словами:       — Надо поставить в воду.       Хрупкий мир был восстановлен, ужин прошёл так, словно ничего не произошло. Изуми рассказывала о новых проектах, он честно слушал и поддерживал разговор, а когда она легла ему под бок, машинально обнял. Изуми коротко поцеловала в шею, погладила по груди, выдохнула, опустив руку ниже. Итачи застыл, с ужасом поняв, что не чувствует ничего. Ни капли желания, которое у него всегда было к жене. Она гладила снова и снова, умело лаская, но член оставался глух к этим ласкам. В конце концов, Изуми остановилась. Долго смотрела в глаза, потом убрала руку, отвернулась и отодвинулась.       Ещё несколько дней понадобилось Итачи, чтобы принять неизбежное — он не может просто взять и отказаться от Сатоми. Когда ему доложили, что она взяла билет до Конохи, Итачи понял, что проиграл. Вечером припарковался у её дома, готовясь ждать столько, сколько потребуется, но добиться от неё внятного ответа. Либо они вместе, на его условиях, либо никак.       Когда она появилась, сердце забилось быстрее, все пережитые за дни разлуки эмоции поднялись со дна и желание зацеловать переплелось с желанием свернуть шею. Он шагнул за ней, не думая. Толкнул к стене, захлопнув дверь, жадно заскользил взглядом по лицу.       — Что ты здесь делаешь? — возмущённо зашипела Сатоми. Попыталась оттолкнуть, но он прижал сильнее, навалился всем телом, не давая двинуться.       — Думаешь, можешь так легко всё закончить? — протянул срывающимся от злости голосом. Она выглядела так, словно они чужие. И смотрела холодно. Снова. — Ты хоть немного по мне скучала?       — Пусти, — бросила она, и он тут же отступил на шаг. Разувшись, Сатоми прошла в комнату, оставив небольшую спортивную сумку в коридоре. Итачи последовал за ней, остановился в дверях. Вспыхнул свет настольной лампы, тёплый ветер залетел в распахнувшееся окно. Тяжело вздохнув, Сатоми опёрлась о подоконник, плечи приподнялись.       — Скучала ли я? — тихо начала она. — А так ли это важно? Ты думаешь только о себе, о собственном удобстве, а на мнение других наплевать.       Она почти слово в слово повторяла обвинения Изуми, отчего по спине прошёл холодок. Итачи подошёл к ней, коснулся шеи кончиками пальцев, подцепил выбившуюся из хвоста прядь. Она отреагировала на касание моментально — кожа покрылась мурашками, с губ слетел тихий вздох.       — Я не умею по-другому, — шепнул он, склоняясь к шее. Гнев, раздражение, обида — всё стало неважно. — Но ради тебя готов научиться.       — Ты сам-то в это веришь? — протянула Сатоми, откидывая голову ему на плечо.       — Верю. — Он провёл приоткрытыми губами по шее, облизнул мочку уха. Руки, наконец, обвили её, желанную до умопомрачения. — Я буду рядом на твоих условиях, — выдохнул на ухо. — Только… — усмехнулся, прикусив его.       — Только?.. — поторопила Сатоми, накрывая его ладони своими.       — Квартиру ты поменяешь. Позволь сделать хотя бы это.       — Ты всегда оставляешь последнее слово за собой? — Сатоми извернулась в его руках, обняла за шею.       — Да, — выдохнул Итачи, наконец целуя. Жадно, проталкивая язык в рот, с силой всасывая, наклоняя её голову, чтобы проникнуть глубже. Хотелось стать частью её, смешаться с кровью, быть одним целым, неделимым…       — Мне надо в душ, — Сатоми прервала поцелуй. — Я весь день ехала в поезде.       — Давай примем его вместе, — он был не готов отпустить её от себя хоть на мгновение.       — Нет, — упёрлась она, легко отталкивая. — Я скоро.       Итачи стиснул пачку презервативов в кармане, провожая её взглядом. Усмехнулся — трясло, как мальчишку перед первым сексом. Даже руки дрожали, пока расстёгивал рубашку, снимал брюки, носки, складывая одежду на стул у кровати. Какая она у неё всё-таки узкая и жёсткая! В новой квартире непременно должна быть другая — двуспальная, удобная. И большие окна, чтобы было много света. Итачи так увлёкся, представляя уютное гнёздышко, в которое её поселит, что даже не сразу заметил — вернулась.       Подошла к кровати, одним движением сбросила полотенце на пол и перекинула волосы через плечо. Пройдясь нарочито медленным взглядом по фигуре, Итачи откинул в сторону одеяло и приглашающе похлопал по матрасу.       — А если я откажусь? — она игриво склонила голову набок.       — И куда побежишь? — усмехнулся он. Добавил: — Голая.       — Ну-у, — протянула Сатоми задумчиво, — напротив меня живёт привлекательный парень, уверена, он приютит меня…       — Сато! — рявкнул Итачи, резко схватил за руку и уронил на себя. — Даже думать о других не смей, пока я рядом!       Она охнула, когда он перевернул на спину и навис сверху. Прекрасно понимал — дразнит, но ревность оказалась сильнее доводов рассудка. Ладонь легла на тонкую шею, прошлась вверх, к подбородку. Большой палец надавил на него, а указательный и средний нырнули в приоткрывшийся рот. Не отводя глаза, Сатоми пошло пососала их, обвела языком. Итачи выпустил пальцы, опустил ладонь на лобок, погладил клитор. Второй рукой он опирался о кровать, ловя каждую тень эмоции на её лице.       — Не представляешь, сколько раз я представлял, как убиваю тебя, — проговорил он низко, грубо двигая пальцами внутри. Её дыхание уже сбилось, внизу тихо хлюпало, грудь тяжело поднималась и опускалась. Прикусив сосок, Итачи улыбнулся — сдавленный стон слетел с её губ. Растягивать прелюдию не было смысла: оба уже были на пределе.       Когда он вошёл, Сатоми впилась в предплечья, вытянулась в струну, как насаженная на иглу бабочка. Он снова положил ладонь на шею, слегка сжал, начиная вколачиваться с силой, от которой заскрипела кровать. Сатоми беззвучно распахивала рот, содрогаясь от каждого толчка. Приподняв её ногу под коленом, Итачи практически сел, продолжая сжимать ладонь, выплёскивая свою злость на слабость, которую в нём вызывала эта женщина. Только она одна. Сатоми вдруг стиснула член с такой силой, что Итачи невольно застонал. Отпустил шею, поднял вторую ногу и сел на пятки, натягивая на себя. Совсем немного, несколько движений, и оргазм накрыл с головой, заставляя захлёбываться воздухом. Кончив, он выскользнул из неё и упал на бок рядом. Машинально стащил презерватив, вытер лоб о её плечо.       — Уау, — выдохнула Сатоми довольно. Коснулась шеи. — Надеюсь, это не войдёт у тебя в привычку.       — Не войдёт, — хмыкнул Итачи, приподнимаясь на локте и убирая её пальцы. — Иначе я когда-нибудь действительно тебя придушу.