23. Острый каблук на сердце

      — Значит, он на два дня уехал в Ивагакуре. С ней?       Изуми, до этого расхаживающая по гостиной их с Итачи поместья, замерла в центре. В белой узкой юбке-карандаше и молочного цвета блузке она ярким пятном выделялась в сумерках, накрывших комнату — приближался дождь.       — Нет. Он уехал с Шикамару.       — Ты даже не отрицаешь её существование.       — Есть смысл? Ты ведь всё знаешь.       Шисуи мог не приезжать, сообщить по телефону, что Итачи срочно пришлось уехать. Почему тот не сделал этого сам — не понятно, но в их отношения Шисуи предпочитал не лезть. К тому же, не мог отказать себе в мелочном удовольствии увидеть Изуми, хоть и по такому поводу.       — Мог хотя бы сделать вид, — вздохнула Изуми, остановившись перед ним.       — Зачем? — Шисуи поднял было руку — желание погладить по щеке стало почти невыносимым. Вовремя себя одёрнул. — Чтобы продлить твою агонию?       — Какая тебе разница до моего сердца?       Шисуи отвернулся. Взгляд скользнул по кончикам её белых туфель на высоком каблуке.       — Неужели это так сложно понять? — спросил горько, покидая комнату.       Выйдя на энгаву, Шисуи закурил, глубоко, жадно затягиваясь. Отчаяние Изуми отзывалось в нём самом, и он ничего не мог с этим сделать. Не мог облегчить её боль. Зачем она вышла следом? Не видела, не понимала, как тяжело находиться рядом?       — Как давно это началось? — спросила, глядя в сад. Шисуи пожал плечами, подпёр балку, посмотрел на докуренную до середины сигарету. Изуми потянулась к ней, он отдал, едва коснувшись кончиков пальцев.       — Жалеешь меня? — снова спросила Изуми. Затянулась, выдохнула. Не закашлялась. Как давно закурила?..       — Нет.       — Почему молчал?       — Что я должен был говорить? — он покосился на неё. — У вас семья, я знаю, как Итачи уважает тебя. Он правда пытался наладить отношения.       — Пытался, — усмехнулась Изуми. — Пока не влюбился.       — Итачи не хотел причинять тебе боль.       — Решил стать его адвокатом?       — Я говорю правду.       — Знаешь, — задумчиво протянула она, затушив сигарету в пустой пепельнице, — я же закрывала глаза на всех его шлюх. И на эту бы закрыла. Только, — быстрый взгляд на Шисуи, короткая усмешка, — у него на меня больше не стоит. Большего унижения и представить нельзя.       Шисуи молчал. Итачи говорил об этом, с такой же горькой насмешкой, понимая, что просто не может себя заставить лечь с женой. Никто в этом не был виноват, сердцу не прикажешь, теперь Шисуи сам отлично это знал.       — Поцелуй меня, — попросила она внезапно. Он замер. Не послышалось же! Повернулся всем корпусом, посмотрел в ярко блестящие сухие глаза. — Поцелуй, Шисуи. Хочу почувствовать себя женщиной, желанной, настоящей. Не тенью той, другой.       — Ты не представляешь, о чём просишь, — сказал хрипло.       — Думаешь, не представляю? — Изуми шагнула к нему, коснулась щеки. Прошептала:              — Отлично представляю.       — Это слишком жестокая просьба, — протянул он, на миг прикрыв глаза. Тепло её ладони было слишком необходимым, до тянущей боли в сердце.       — Разве ты не должен выполнять и мои приказы? — Она подошла ещё ближе, почти касаясь грудью груди.       — Не такие. Ты — жена Итачи, а я — его друг, не только правая рука.       Её пальцы накрыли губы, вынуждая замолчать. Шисуи вздрогнул, взял её ладонь, но, вместо того, чтобы решительно убрать, поцеловал кончики, почти не дыша. Стремительно толкнул внутрь, в дом, одновременно впиваясь в неё, проталкивая язык в рот, удерживая за подбородок. Оторвав от пола, подхватил на руки и понёс к дивану. Поставил перед ним, тяжело дыша, блуждая взглядом по лицу. Давая последний шанс остановить. Но Изуми сама потянулась к нему, решительно снимая пиджак с широких плеч.       Шисуи задохнулся. Притянул к себе за бёдра обеими руками, провёл по ним, целуя и одновременно расстёгивая юбку. Она едва успела соскользнуть на пол, а он уже усадил себе на колени, буквально рухнув на диван. По кружеву бежевых чулок заскользили пальцы, смяли ягодицы, толкнули на себя. Ни одной мысли больше не существовало, сердце с силой качало кровь.       Сомкнув руки на его шее, Изуми расстегнула манжеты своей блузки. Он едва успел вытащить первую пуговицу из петли, когда она стянула блузку через голову. Так долго и тщательно сдерживаемое желание сорвалось с поводка — Изуми жарко целовала, выдёргивая его рубашку из-под ремня, волнообразно потираясь вдоль ширинки. Хотелось постоянно гладить её, касаться спины, груди, рёбер, но пришлось отвлечься, чтобы снять рубашку.       — Ксо! Что ты?!.. — вырвалось, стоило её ладони нырнуть в трусы и сжать член. Приподнявшись, чтобы она смогла стянуть джинсы и боксеры до колен, плавным движением Шисуи уложил Изуми на спину, подцепил резинку трусов, снял.       — Я буду гореть в аду, — проговорил, задыхаясь, поглаживая лобок.       — Я давно там, — выдохнула Изуми, толкаясь навстречу пальцам.       Шисуи гладил её внутри, подготавливая, растягивая. Колено упёрлось в диван, нога взлетела ему за спину, головка наконец уткнулась во вход.       — Давай! — простонала Изуми, ведя бёдрами. — Давай уже, Шисуи!       Едва его имя сорвалось с её губ, и он плавно въехал до конца, прижался щекой к щеке, дробно дыша. Её дыхание жгло ухо и шею, Изуми молчала, а Шисуи начал стонать почти сразу, двигаясь в ней.       — Я… прошу… я… Изуми… — он даже не знал, о чём просит, врываясь в неё, ловя и отпуская губы, сталкиваясь языком. Жар внизу живота опалил стремительно, Шисуи едва успел выйти и начал кончать на живот, непрерывно водя по члену. Потом обессиленно сел, откинул голову на спинку дивана, не в силах даже пошевелиться.       Что теперь?       Изуми уронила руку на пол, нащупала юбку и небрежно вытерлась ею. Плавно опустила ноги на пол, села рядом. Внезапно смутившись, Шисуи подтянул джинсы, с трудом представляя, куда себя деть. Она снова удивила, придвинувшись к нему и проведя по груди.       — Чешуя дракона? — спросила, проведя по багряному рисунку.       — Да, — ответил он, настороженно глядя на неё.       — Почему вы так помешаны на них?       — Не все, — Шисуи наконец улыбнулся. — У многих денежные карпы, или ёкаи. Или… гейши и самураи. Драконы только у меня и Итачи.       Наверное, не стоило произносить его имя вслух, но Изуми, казалось, даже не заметила, продолжая обводить татуировку.       — Что теперь? — спросил Шисуи, накрыв её ладонь своей.       — Теперь? — Изуми до пепла сожгла взглядом. — Поехали к тебе. Я только переоденусь, а то… — она усмехнулась, — юбку надо бросить в стирку.       Как только она ушла в спальню, Шисуи стремительно набросил рубашку на плечи, быстро застегнулся, привёл в порядок внешний вид и лишь тогда вышел на энгаву. Жадно закурил, прислушиваясь к себе и находя лишь пустоту. Конечно, он отговорит её, должен отговорить от безумия, которое и так зашло слишком далеко. В голове отказывалось укладываться произошедшее.       Изуми. Кажется, он любил её столько, сколько помнил, с первого взгляда, когда из родительского дома вышла пятилетняя девочка с косичками, завязанными алыми лентами. Ему было десять, но уже тогда Шисуи решил, что будет оберегать её до конца жизни. Любовь не прорывалась наружу, Шисуи лелеял её, взращивал, представляя, как признается, постепенно привязывая к себе, находясь рядом. Их семьи тесно дружили, и все каникулы Изуми и Шисуи проводили вместе. В день её семнадцатилетия он приготовил речь, позвал погулять в парк, задыхаясь от волнения. Тот день до сих пор стоял перед глазами: гладь озера, фонарики на другом берегу, шелест листвы и Изуми в белом платье. Он уже набрал полную грудь воздуха, собираясь выпалить, что любит, когда она заговорила. Задумчиво, не отводя глаз от воды, произнесла:       — Я влюбилась, Шисуи, представляешь? Это случилось так внезапно, что я даже не сразу осознала свои чувства. Но тут, — она приложила руку к животу, — всё замирает, как только его увижу. Это приятно и немного страшно.       Конечно, Шисуи не был идеалистом и мечтателем. Понимал, что может наступить этот момент. Он вообще уже слишком многое понимал, только недавно предплечье украсила первая татуировка, дороги назад уже не было. Учиха Фугаку принял в клан, это наполняло гордостью и именно это подтолкнуло к признанию, которое так и не прозвучало.       — Ты скажешь, кто этот счастливчик? — спросил он, загоняя чувства глубоко в сердце. Это первая влюблённость, она пройдёт, а он всё время будет рядом, ждать и надеяться.       — Итачи, — прошептала Изуми мечтательно. — Учиха Итачи.       Через год объявили о помолвке, ещё через два состоялась свадьба — ждали, пока Изуми закончит колледж. Всё это время Шисуи был рядом, постепенно проваливаясь в личный ад, глядя, как она тает, так и не найдя взаимности в муже. Ему было не за что осуждать Итачи, тот сам стал заложником клановой политики и не скрывал своего отношения к этому браку.       — Она хотя бы красивая, — сказал, когда они пили вдвоём перед свадьбой. Добавил горько: — Могло быть и хуже.       Тогда Шисуи впервые в жизни захотел начистить ему лицо. Почему так несправедливо?! Он бы носил её на руках, а Итачи лишь вытирал ноги, меняя девок, как перчатки, словно это могло заглушить пустоту в сердце. Теперь у него появилась Сатоми, так насколько же сам Шисуи не прав, раз позволил себе воспользоваться шансом на счастье?       — Я готова, — тихо сказала Изуми, и он резко обернулся. Перехватило дыхание — она как мысли его прочитала: надела белое платье с широкими лямками, покрытое резной вышивкой. Совсем как тогда. Слова застряли в горле. Не глядя, Шисуи затушил сигарету, молча кивнул и направился в холл.       — Я на мотоцикле, — сказал, когда они вышли из дома.       — Отлично, — усмехнулась Изуми. — Нарушать правила — так во всём.       Она лихо забралась на сиденье за его спиной, уверенно обняла, устроила подбородок на плече. От её близости его кожа вспыхнула, взревел мотор, мотоцикл сорвался с места. Ни один из них не подумал, что будет, если кто-то из прислуги доложит Итачи. Шисуи был уверен, что найдёт любое оправдание безумному поступку. Поездка избавила от необходимости разговаривать, но, припарковавшись у своего дома, Шисуи почувствовал непривычную робость. Изуми ни разу не была тут — не было повода. Видовая квартира на пятнадцатом этаже не выделялась среди других, подобных ей. Лаконичный дизайн интерьера, несколько картин молодых художников, сухоцветы в высоких вазах — их Шисуи купил недавно по совету Шикамару. Тот закрутил роман с какой-то оформительницей, которая утверждала, что сейчас это тренд.       Едва Изуми переступила порог, он окончательно смешался. То, что произошло в её доме, казалось нереальным, а сейчас она тут, и он банально не находил слов.       — Что будешь пить? — спросил, проходя к барной стойке. — У меня есть отличный джин. Ты же любишь джин?       Шисуи говорил, понимая, что несёт полнейшую чушь, но не мог остановиться. Бросил лёд в стаканы, добавил джин, достал тоник из холодильника, когда Изуми мягко позвала. Он обернулся и громко сглотнул: кроме кружевных трусиков на ней ничего не было, платье висело на спинке стула.       — Ты покажешь мне спальню?       Заторможено качнув головой в сторону открытой двери, Шисуи отлип от барной стойки и пошёл за Изуми, чувствуя себя покорным телком на верёвке. С силой провёл по волосам, приводя себя в чувство. Немыслимо. Разве не он должен проявлять инициативу? Он отлично понимал, что для Изуми происходящее — акт мести, не больше, но Шисуи не хотел, чтобы таковым всё и оставалось.       — Подожди, — он остановил её у кровати, встал за спиной и склонился к уху. — Не спеши.       Почти не дыша, он плавно перекинул длинные волосы через плечо и коснулся губами шеи. Медленно спустил ладони от плеч к локтям, потянул, заставляя опереться о себя. Мягко сжал груди, обвёл их кончиками пальцев, слегка ущипнул соски. Сейчас в его руках Изуми была настороженным зверьком, который не знает, чего ждать дальше. Шисуи приоткрыл губы, втянул кожу на шее, коснулся кончиком языка, чтобы тут же отпустить и повторить выше. Она хотела почувствовать себя желанной? Он сполна даст понять, что желанней никого не существует.       Обняв за талию, Шисуи бережно развернул Изуми, подтолкнул к кровати, уложил на спину и, не сводя глаз, стащил кружево с бёдер.       — Ты всё ещё одет, — сказала Изуми, громко дыша. Видел — она смущена. Чувствовал — хочет прикрыться, возможно, даже сбежать, но он не собирался давать ей такой шанс.       Не сейчас, не настолько благороден, чтобы отказаться и остановиться…       Шисуи упёрся коленом в матрас между её ног и лениво улыбнулся. Снял пиджак и начал неторопливо расстёгивать пуговицы на рубашке, одну за другой. Выдернул её из джинсов, снял и повёл мышцами, давая оценить во всей красе. В отличие от худощавого Итачи, Шисуи был крупнее и шире в плечах, пусть сравнит, поймёт, что он — другой. Коснувшись её коленей, он плавно развёл их шире и коснулся губами изгиба. Прикусил кожу на внутренней стороне бедра, поймал взгляд и склонился ниже. Перехватил ногу, прокладывая дорожку поцелуев к лобку, шумно втянул носом её запах.       — Шисуи!.. — ахнула Изуми, когда он едва обозначил касание языком, чтобы в следующее мгновение впиться широко раскрытым ртом, облизывая и выпуская с влажным чмоканьем. Изуми постепенно расслаблялась, дыхание начало дробиться, сквозь него стали пробиваться еле слышные стоны. Шисуи прикрыл глаза, упиваясь её вкусом, заставляя забыть обо всём, кроме его языка. Он взглянул сквозь ресницы, ухмыльнулся — Изуми накрыла глаза ладонью, искривила губы, второй рукой впилась в подушку. Когда её бедра начали приподниматься навстречу, он усилил напор, замер, когда звонко, коротко вскрикнула, и несколько раз нежно облизнул. Выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и расстегнул джинсы.       Напряжённый член вырвался наружу, Шисуи выдохнул, раздеваясь до конца. Заставил себя замедлиться, хотя от нетерпения дрожь непрерывно пронзала каждую мышцу. Он лёг на Изуми, пропустив одну руку подмышкой, удерживая за плечо. Второй помог себе, вошёл до половины и начал двигаться, не вставляя до конца. Неторопливые дразнящие движения разжигали желание, совсем скоро Изуми уже впивалась в его плечи, тихо постанывая, пытаясь насадиться глубже.       — Не спеши, — снова выдохнул Шисуи, придавливая своим весом к кровати и начиная двигать только бёдрами. Коротко, часто, всё ещё до середины, непрерывно потираясь о чувствительную точку у входа.       — Глубже! — воскликнула Изуми, обвивая ногами. — Глубже, Шисуи!       Шисуи хмыкнул, прикусил мочку уха и с силой вошёл до конца. Изуми выгнула шею, упёрлась затылком о подушку, распахнула рот и сорвалась на громкие стоны, когда он начал засаживать, не давая перевести дыхание. Громко, быстро, на грани общего безумия, когда остаётся только желание как можно скорее кончить. Она начала сжимать член внутри, сокращаясь снова и снова. Шисуи замычал, выскользнул и кончил, заливая спермой живот и бёдра. Откатился на спину, стёр пот со лба сгибом локтя. Изуми выпрямила ноги, потянулась и повернула к нему голову.       — А теперь я готова выпить.       Шисуи смотрел, как она, не стесняясь наготы, выходит из спальни, покачивая бёдрами. До сих пор не верилось, что это произошло с ним, с ними. Но если Итачи узнает… Он сел и обхватил голову руками, упирая локти в согнутые колени. Боялся не за себя — за неё.       — Жалеешь? — Изуми вернулась с двумя стаканами, один протянула ему, села рядом.       — Нет, — глухо ответил он, беря джин. — А ты? — посмотрел на неё сквозь пальцы, от холодной улыбки пробрала дрожь. Так улыбаются люди, ступая на плаху.       — Нет. Он заслужил.       Самым постыдным было то, что Шисуи в глубине души был с нею согласен. Боль причиняло понимание — для неё их секс ничего не значил, тогда как для него…       — Почему я? — спросил, убирая руку от лица. — Ты могла выбрать кого угодно, но выбрала именно меня. Почему?       — Ты так хочешь это узнать? — Изуми подвернула под себя ногу, задумчиво коснулась татуированного плеча. — Когда-то я была молода и наивна. А ещё… жестока. Я знала, что нравлюсь тебе. И ты нравился мне, но не настолько, чтобы ответить на твои чувства. Если бы я чувствовала к тебе хоть толику той любви, что чувствовала тогда к Итачи, всё могло сложиться по-другому.       — Ты права, это звучит жестоко, — криво улыбнулся Шисуи. Залпом опрокинул джин, встал, посмотрел на неё сверху вниз. — Хочу, чтобы ты знала: я не смогу от тебя отказаться. Не после всего, что произошло сегодня.       Изуми тоже допила, поставила стакан на матрас и поднялась на коленях. Положила ладонь на его грудь, серьёзно посмотрела в глаза. Зацелованные губы, растрёпанные волосы, его запах на её коже — Шисуи мог сколько угодно притворяться холодным, но сбито стучащее сердце выдавало всё и сразу. Смятение, решимость, страх, а ещё — желание стать для неё всем, даже большим, чем был Итачи.       — Почему нельзя вернуться в прошлое? — прошептала она горько. — Я бы сделала другой выбор.       — Ещё не поздно его сделать, — ответил он в тон, накрывая её ладонь своей.       — Думаешь? — ладонь выскользнула, блеснуло обручальное кольцо на пальце.       — Я готов рискнуть, если ты готова.       — Не знаю, — Изуми осела на пятки, сложила руки на коленях и низко опустила голову.       — Я сейчас ничего не знаю. Куда двигаться дальше, зачем? Столько лет жила в иллюзии, в которую он меня погрузил. Пробуждение вышло слишком болезненным.       Шисуи хотелось встряхнуть её. Заставить посмотреть, сказать, что он может дать ей всё, что пожелает, но он понимал: чувства к Итачи живут в её сердце слишком давно и слишком глубоки, что безумие, охватившее сегодня, смогло их уничтожить. Поэтому он молча погладил по плечу и ушёл в душ. Как и думал — когда вернулся, она уже оделась. Наваждение развеялось.       Подобрав с пола свои боксеры, Шисуи тоже начал одеваться.       — Я отвезу тебя.       — Нет, я вызвала такси. — Изуми снова стала отстранённой и холодной женой друга, указывая всем своим видом дистанцию, разделявшую их.       — Как скажешь. Я заеду завтра, отвезу тебя на выставку.       — Да, я помню. Буду ждать в семь.       Она ушла, оставив еле уловимый шлейф нюдовых духов и осколки, которые остались от его верности и гордости.       Когда позвонил Итачи, чувство вины стиснуло сердце. Пришлось несколько раз выдохнуть, прежде чем принять звонок.       — Почему так долго отвечаешь?       Судя по ледяному тону, Итачи был взбешён. На короткий миг показалось, что ему всё известно, и пальцы сжали телефон, а дыхание сбилось.       — Был в душе. Что-то случилось? — Шисуи пытался говорить ровно, хотя сердце стучало так громко, что, будь Итачи рядом, наверняка бы услышал.       — Случилось. Вскрылись обстоятельства, которые вы с Шикамару упустили.       Расследование. Железная рука, стиснувшая сердце, ослабла. Шисуи отбросил лишние мысли и внимательно слушал Итачи, мысленно делая пометки. Ясно, почему он не в настроении: от них намеренно утаили необходимые детали, значит, верность людей под вопросом. Надо проверить каждого в Ивагакуре, буквально каждого. И сделать это придётся лично, потому что доверять Шисуи мог только себе, Шикамару и Итачи.       — Как обстановка? — спросил Итачи, выпустив пар.       — Всё в порядке, — ответил Шисуи, невольно вновь подумав об Изуми.       — Как… — Итачи сделал паузу, продолжил со вздохом: — Изуми?       Как будто мысли прочитал. Шисуи прикрыл глаза, словно Итачи стоит прямо перед ним и нет сил отвечать прямым взглядом.       — Почему ты сам не сказал, что уезжаешь?       — Не было возможности.       — Ты мог ей позвонить.       — Мы… мы с ней практически не разговариваем. Всё стало слишком сложно.       Хотелось закричать: так отпусти её! Дай жить своей жизнью, а сам живи своей! Шисуи прикусил язык, лишь бы не сказать это вслух.       — Завтра мы едем на выставку, — напомнил он. Было необходимо снова услышать разрешение от Итачи, как благословение на новую встречу.       — Помню. Может, там она отвлечётся, — мрачно сказал Итачи, явно поглощённый своими мыслями. Они попрощались, и Шисуи наконец выдохнул. Закурил, закинув одну руку на спинку дивана. Из раскрытой двери можно было увидеть край кровати, куда так не хотелось возвращаться. Разворошенная, она слишком красноречиво говорила о его падении.       Вечером следующего дня Шисуи уже стоял у дома Изуми. Бабочка душила, острые уголки рубашки царапали горло, он чувствовал себя скованным по рукам и ногам, а, когда увидел Изуми, ещё и дара речи лишился.       В золотом платье с открытыми плечами, тонким хрустальным кулоном, притянувшим взгляд, и волосами, мягкой волной лежащими на спине, она показалась ему Аматерасу, сошедшей с неба. Шисуи молча открыл перед ней дверь, обошёл машину и сел за руль.       — Даже не скажешь, что я отлично выгляжу? — иронично спросила она, пристёгиваясь и кладя крохотный клатч на колени.       — Зачем? Ты и так это знаешь.       Шисуи тронулся с места, не глядя на неё.       — Всегда хотела сказать: тебе идёт смокинг.       — Давит, — ответил он коротко.       — Ты обижаешься на меня?       — А должен? — он коротко взглянул, снова отвернулся. Прекрасно понимал, что предложил невозможное, но она даже крохотной надежды не дала. Воспользовалась для мести и пошла дальше. Изуми отвернулась к окну и до конца дороги не произнесла ни слова.       У ступеней, ведущих в выставочный зал, он протянул её руку, помог выйти и бросил ключи парковщику. Как бы ни хотелось сейчас оказаться дома, в тишине, одиночестве и компании бутылки джина, Шисуи надел лёгкую улыбку и подставил Изуми локоть. Изящно придержав юбку, она кивнула ему, положила ладонь на сгиб и вскинула подбородок.       Сколько раз шла вот так, надев маску невозмутимости и высокомерия, когда сердце разрывалось от боли? Когда Итачи был рядом, но вместе с тем далеко. Как же он сейчас её понимал! Близкая и недоступная. Вечер плавно превратился в пытку, ведь приходилось постоянно быть рядом, пытаться поддержать светскую беседу, когда глаза искали её. К полуночи Шисуи готов был взвыть. Сбежать, бросив Изуми, бросив всё.       — Ты выглядишь так, словно готов начать убивать, — заметила Изуми, подходя к нему с бокалом шампанского.       Последние полчаса Шисуи стоял в углу один и одаривал тяжёлым взглядом каждую женщину, которая пыталась ему улыбнуться. Мужчины к нему подходить не рисковали.       — Так и есть, — ответил он коротко. Хотелось спросить, сколько ещё придётся терпеть, когда она коснулась руки.       — Давай сбежим.       — Уверена? — Шисуи приподнял бровь.       — Да. — Изуми улыбнулась, легко и игриво, и непослушное сердце пропустило удар.       Они ушли, не прощаясь — Изуми заверила, что это нормально. Отъехав от парадного входа, остановились.       — Домой? — спросил Шисуи без особой надежды.       — Нет.       В темноте салона её голос прозвучал слишком интимно, волосы на затылке приподнялись.       — Тогда… куда?       — Куда хочешь.       Конечно, он хотел отвезти её к себе. Украсть, любить до рассвета… Если бы она хотела, сказала бы прямо. Приняв решение, Шисуи снова тронулся с места, увозя дальше от центра с его ночной жизнью. Проехав несколько тихих, спящих кварталов, они выбрались на берег озера. На другом берегу мерцали огни, а тут было темно и тихо. Плескалась вода, шелестели редкие заросли тростника.       — Это же!.. — Изуми восторженно посмотрела на него.       Да, это было то самое место, где они часто бывали в детстве. Сбросив туфли, Изуми вышла, подобрала длинный шлейф и пошла к озеру. Шисуи снял, наконец, бабочку, пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и блаженно выдохнул. Выйдя, опёрся о капот, достал сигареты. Луна проложила дорожку по глади озера, и казалось, Изуми прямо сейчас пройдёт по ней и поднимется в небо. Войдя в воду по щиколотки, она посмотрела через плечо, и в который раз за этот вечер у него перехватило дыхание.       Шисуи курил, не чувствуя вкуса, машинально затягиваясь. Зачем привёз именно сюда, что за сентиментальность? Медленно выйдя из воды, Изуми подошла, встала так близко, что ему приходилось выдыхать в сторону, отводя руку с сигаретой.       — Поцелуй меня, — попросила. Снова. Снова перехватывая инициативу, давая понять, что только она может решать, когда ему можно будет её коснуться. Это внезапно взбесило. Он, что, мальчик для утех? Захотела — поманила, захотела — оттолкнула? Докурив, он щелчком сбросил кропаль с сигареты, убрал бычок в пачку, которую спрятал в карман. И только потом, заключив лицо в ладони, поцеловал. Не нежно — грубо, властно, раздвигая губы языком. Как хотел весь этот грёбанный вечер.              Отчаяние, в которое она погрузила вчера, которое жгло вторые сутки, наполняло злостью. Что это для неё? Игра? Тогда сегодня они будут играть по его правилам.       Не давая опомниться, Шисуи взял за талию, развернулся и усадил её на капот. Оторвался от губ, подцепил подол, задрал до бёдер, чтобы развести ноги и встать между. Только тогда снова поцеловал, снова жадно, сминая грудь, обнажая её и одновременно толкаясь между ног. Прокрутив сосок между пальцами, Шисуи облизнул его, запустил руку под платье.       — Шисуи… — выдохнула Изуми, когда он вставил два пальца в горячую влажность.       — Молчи, — бросил он, прикусив нижнюю губу. Если она сейчас заговорит, если попробует остановить, он просто убьёт её. Придушит своими руками, потому что никаких сил не хватает смотреть на неё и не иметь права коснуться. Не теперь, когда она сама отдалась ему, первая предложила. Видят Ками, он держался!       Тяжело дыша, Шисуи выпрямился. Не сводя глаз, нарочито медленно снял с неё трусики, встал между ног и двумя пальцами провёл вдоль промежности. Подразнил клитор, вызывав рваный выдох. Изуми шире раздвинула ноги, упёрлась ладонями в капот, но в этот раз он не собирался быть нежным.       Подцепив подтяжки, Шисуи сбросил их с плеч, расстегнул брюки и взял в руку член. Одним движением притянул её ближе, поймал взгляд и вставил до середины. Толкнулся бёдрами, входя до упора, задвигал ими, тяжело дыша. Изуми приоткрыла рот, по-прежнему не издавая ни звука, не сводя с него глаз. Они не целовались — путали дыхание.       Пропустив руки ему подмышками, Изуми мяла рубашку на спине, а он с силой стискивал бёдра, засаживая с силой.       Сейчас её красота казалась ядовитой, она отравила его, и не было никакого противоядия. В этот момент он любил её так же сильно, как ненавидел. Передавал эту ненависть каждым движением внутрь, прожигал взглядом. Изуми прикусила нижнюю губу, сдерживая стоны, скрестила ноги за его спиной, откинула голову и распахнула глаза, в которых отразились звёзды. Шисуи до скрежета стиснул зубы, кончая, до боли вжался в лобок.       Судорожно выдохнув, выскользнул, поправил штаны, набросил на плечи подтяжки и отошёл к озеру, на ходу доставая сигареты. Изуми не подошла, пока курил, когда подошёл, она уже сидела в машине, не закрывая дверь. Закрыл Шисуи. Сел рядом, коротко сказал:       — Я отвезу тебя домой.       В разговорах не было смысла. Она получила то, чего хотела, а он снова остался в стороне.