25. Взрыв

      Тобирама сидел в изголовье кровати, подперев спину подушкой. Скомканная простыня небрежно обтекала бёдра, рука расслабленно лежала на согнутом колене. С грациозностью пантеры Йоко поднялась и подошла к бару. Хризантемы на её правом боку словно качнулись в ответ на движение. Она налила белый ром, взяла бутылку с голубым ликёром, посмотрела через плечо.       — Тебе сделать коктейль?       — Сама пей свою сладкую водичку, — лениво усмехнулся он. — А мне налей виски.       — Тебе же нравится моя сладкая водичка, — иронично заметила Йоко и взяла пустой стакан.       — Сейчас хочется чего-то покрепче.       — Держи, — она протянула стакан и села сверху. Чёрный шёлк длинных волос рассыпался по спине и груди. — Ты отдал Учихе флешку?       — Конечно. — Сделав глоток, Тобирама откинулся назад, касаясь изголовья затылком. — Хотелось бы посмотреть на его лицо, когда он открыл файл.       — Мало кому понравится смотреть, как твоя жена трахается с другим, — задумчиво протянула Йоко, покачивая коктейлем в воздухе. — Мужчины такие собственники, даже если у самих рыльце в пушке.       Тобирама положил руку на её бедро, медленно провёл вверх, обхватил грудь.       — Мне плевать, с кем ты трахаешься, когда меня нет, главное, чтобы была доступна, когда позову.       — Ты до сих пор не веришь, что я храню тебе верность, — выдохнула Йоко, прикрывая глаза — пальцы Тобирамы начали дразнить сосок.       — Верности не существует, — протянул он, притягивая ближе к себе и облизывая сосок. — Это пустой звук, — их взгляды пересеклись, в поцелуе смешались вкус ликёра и виски.              — Ты говоришь так, потому что сам не умеешь её хранить. — Йоко сделала глоток, отставила свой бокал на тумбочку. Привстав, она убрала простыню с его бёдер, обхватила член и медленно на него опустилась.       — Я верен тебе, — он не двигался. Попивал виски, пока Йоко раскачивалась на нём, пока неторопливо, ища нужный ритм.       — Да, — выдохнула она, выгнув спину и откинувшись назад, чтобы упереться в его колени. — Так же, как верен жене.       — Ты так забавно к ней ревнуешь, — взглядом он провёл линию от её губ до живота, коснулся большим пальцем клитора.       — Ты спишь с ней, — простонала Йоко, замирая, чтобы отдаться новой ласке.       — Она же моя жена, — продолжая выписывать круги подушечкой пальца, Тобирама отпил виски. — И родила мне двоих сыновей. К чему лишать её такой малости, как секс со мной?       — Иногда я тебя ненавижу, — Йоко снова начала двигаться, одной рукой сжала свою грудь, затеребила сосок.       — Я не прошу твоей любви, — он начал вскидывать бёдра навстречу. Одним глотком осушил стакан, отбросил в сторону и сгрёб в охапку. Зарылся пальцами в волосы на затылке, заставляя посмотреть в глаза. — Ты отдаёшь то, что можешь, этого достаточно.       Он впился в её губы, широко раскрывая рот, глубоко и влажно целуя. Йоко ответила, но почти сразу прервала поцелуй. Обняла обеими руками, прижалась всем телом, жарко задышала на ухо.       — Я для тебя… только средство… для получения… удовольствия, — вытолкнула, осекаясь на каждом толчке внутрь.              Выдохнув, Тобирама прикусил её нижнюю губу и резко уложил на спину. Мощно задвинул и коротко, низко рыкнул:       — Ты — моя женщина!       Она застонала, впилась в его плечи и скрестила ноги на пояснице.       — Да!.. Ещё!.. Так, да! — Йоко начала громко вскрикивать, принимая его грубую силу, царапая покрытую татуировками и белыми шрамами спину. Тобирама имел её молча, только перед оргазмом замычал и кончил, залив изнутри. Почти сразу откатился в сторону, поднялся. Йоко смотрела, не отрываясь, волосы свесились с кровати, на губах блуждала улыбка.       — Отдыхай, я в душ, — бросил он коротко.       С ней ему действительно было хорошо. Не задавала лишних вопросов, хотя была достаточно умна. Не лезла в душу, хотя явно не осталась к нему равнодушна. Она задержалась в его любовницах — вместе уже три года, что само по себе рекорд. Усмехнувшись своему отражению в зеркале ванной, Тобирама обернул полотенце вокруг бёдер. Не врал, когда говорил, что верность в его мире не существует, но Йоко на самом деле оставалась ему верна. Боялась или на самом деле любила — не важно.       Его пентхаус в одной из элитных высоток, принадлежавших Сенджу, окнами выходил на горы и лес, окружавшие Коноху. Днём отсюда открывался потрясающий вид, но сейчас, ночью, только тьма и невидные из-за включённого света звёзды.       — Тобирама-сама! — дежуривший в холле охранник тут же подскочил с кресла, в котором сидел. Равнодушно ему кивнув, Тобирама отправился в кабинет — надо сделать несколько звонков. Он почти дошёл до двери, когда Йоко окликнула.       — Я собираюсь заказать пиццу, какую будешь?       Как Тобирама и думал, одеваться она не стала. Как была голая, так и осталась. Молодой охранник покраснел и стремительно отвернулся, пока она пересекала холл.       — Маргариту, — сказал Тобирама, улыбаясь: Йоко любила шокировать людей.       — Ты смутила мальчишку, — заметил он тихо, когда она подошла.       — Пусть смотрит, когда ещё сможет увидеть такую женщину?       — А если он захочет её потрогать? — Тобирама притянул её к себе одной рукой. Йоко опустила ладони на его грудь, дерзко усмехнулась.              — Разве что в своих влажных мечтах, — промурлыкала она.       Не обращая внимание на окончательно смутившегося охранника, Тобирама влажно и глубоко поцеловал её, потом развернул и звонко шлёпнул.       — Иди, заказывай пиццу, я скоро вернусь.       — Не задерживайся, а то я начну развлекаться сама, — подмигнула Йоко и прошла мимо охранника, покачивая бёдрами. Тобирама проводил её взглядом, усмехнулся и вошёл в кабинет. Надо позвонить помощнику, пусть назначает встречу с Шимурой. Возникли вопросы, которые стоит обсудить.

***

      Какаши сидел у дома и смотрел на единственное горящее окно. Он приехал полчаса назад, но не мог заставить себя выйти из машины. Погружаться в атмосферу безнадёжности и отчаяния не хотелось, хватало того, что сам варился в этой боли, непрерывно думал о потерянном малыше и Сакуре. Она не хотела его слышать, не хотела принимать его помощь, просто закрылась изнутри, не пуская даже на порог своей души.       Поначалу он принимал её скорбь, как должное, не давил, окружил заботой. Пытался предугадать каждое желание, но она оставалась глуха и слепа к его поддержке. Какаши предложил сходить к психологу, Сакура лишь равнодушно кивнула и на сессиях всегда молчала. В конце концов, они отказались от терапии для двоих и стали ходить к нему по отдельности. Какаши терапия помогла, он принял потерю и смирился, но Сакура… Казалось, стала ещё дальше.       Тяжело вздохнув, он, наконец, вышел. Привычно крикнул: Я дома! Но как всегда натолкнулся на тишину. Сакура давно не входила его встречать. Больше не было ароматов ужина и ласковой улыбки. Всё, что он видел, возвращаясь домой — её спину в спальне. Сакура даже перестала делать вид, что рада видеть. Ей было плевать. На него, на его эмоции и переживания. Порой хотелось встать посреди комнаты и закричать: я тоже потерял ребёнка! А теперь теряю жену! Но Какаши молчал, и тишина в их квартире давила на уши.       Злость на судьбу не утихала, наоборот, становилась сильнее и разгоралась ярче. Он впился в работу зубами, потому что она стала единственным мотиватором двигаться дальше. Едва вернувшись на службу, он с головой ушёл в расследование, поклялся себе, что найдёт тех, кто в него стрелял. И тогда…       Каждый раз при мысли, что он сделает с преступниками, на губах расцветала ледяная улыбка. Хорошо хоть никто не лез с расспросами и сочувствием, его бы Какаши попросту не выдержал.       — Ужин в холодильнике, — тихо сказала Сакура, когда он вошёл в спальню. Даже не повернулась.       — Спасибо, — сухо ответил Какаши, снимая пиджак, чтобы повесить в шкаф.       — Надеюсь, твой день прошёл хорошо.       А это было внезапно: Сакура давно не спрашивала, как дела на службе.       — Нормально, — заторможено сказал он, так и застыв с пиджаком в руке.       — Тебе там хорошо, да? Не так уныло, как дома? — Сакура села, впилась лихорадочно горящим взглядом. Какаши нахмурился: не мог понять, что не так.       — Не по моей вине наш дом стал похож на склеп. — Какаши поджал губы, но слова уже слетели, не вернуть.       — По твоей! Он стал таким по твоей вине! — Сакура взвилась, подскочила и ткнула пальцем в грудь. — Если бы не твоя служба, тебя бы не ранили, и наш ребёнок был бы жив! Это ты виноват! Только ты!              Какаши отшатнулся, как от удара. Всё это время она винила именно его?       — Прости, что подставился под пулю, — процедил он, стараясь сдержать нарастающую обиду и гнев.       — Лучше бы это был ты! — выплюнула Сакура. — Лучше бы это был ты, а наш ребёнок остался бы жив!       Она осеклась, испуганно распахнула глаза — дошло, что сказала. Какаши окаменел. Короткий миг, и сердце перестало биться.       — Прости, что не умер вместо нашего сына, — гнущимся от захлестнувших эмоций голосом проговорил он. Развернулся и вышел. Дальше отсюда, дальше от дома, где даже стены душили и обвиняли.       Он вернулся в отдел, скупо кивнул дежурному и закрылся в кабинете. Сакура смотрела с фотографии на столе, улыбалась. Не было сил смотреть на неё. Он достал из шкафа бутылку виски — подарок какого-то благодарного потерпевшего. Открыл бутылку и выпил прямо с горла. Задохнулся от обжигающего жара, упал в кресло и вытянул ноги.       Таким пустым не чувствовал себя никогда. Сакура, нежная, любимая жена, оказалось, обвиняла его во всех грехах. Какаши снова выпил, уронил голову на грудь. Казалось, боль выжигает всё светлое, что было внутри. Воспоминания, мечты, надежды — всё испарялось, оставалась только тянущая тоска и растерянность. И как быть дальше? Как жить вместе? Она никогда не забудет и не простит, и он… тоже.       Мика зашла в кабинет, когда бутылка опустела больше, чем на половину. Какаши моргнул — совершенно не ожидал увидеть её в такое время.       — Я в архиве сидела, — ответила в ответ на вопросительный взгляд.       — С Генмой? — почему-то спросил он. Хотя какое ему дело до её личной жизни? Мика — молодая и свободная девушка и вольна распоряжаться своим свободным временем, как пожелает. На работе они больше не обжимались, и на том спасибо.       — Нет. — Мика ярко покраснела, но тут же вскинула голову и спросила с вызовом: — А если и с ним, то что?       — Ничего.       Какаши вздохнул и посмотрел на бутылку. Пить при Мике с горла, да и вообще пить на рабочем месте перед ней не хотелось.       — Давайте я отвезу вас домой, вам нельзя сейчас за руль, — сказала Мика, когда он поднялся и слегка пошатнулся.       — Я не хочу домой, — упрямо мотнул головой Какаши. Добавил горько: — Там меня никто не ждёт.       Мика подошла ближе, попыталась поймать взгляд и тихо сказала:       — Вы можете поделиться со мной, если захотите выговориться.       — Она винит меня в смерти ребёнка, — глухо проговорил он, уткнувшись лбом в её плечо. — Всё это время винила меня в его смерти…       — Вы ни в чём не виноваты, — прошептала Мика, погладив по голове. Она ведь была там тогда — вспомнил он.       — Ты сильно тогда напугалась? — не двигаясь, спросил он. — Прости…       — За что? — воскликнула она. — За то, что в вас стреляли?! Но это же бред! Как будто вы сами попросили об этом! Разве можно вас обвинять?       Какаши протяжно выдохнул и медленно выпрямился. Именно этих слов он ждал от Сакуры. Хотел от неё тепла и поддержки, которую сам дарил, в ответ получил пустоту и обвинения. А Мика смотрела с такой нежностью и грустью, что внутри разлилось долгожданное тепло. Не думая, что творит, Какаши коснулся щеки, погладил кончиками пальцев и склонился к губам. Плевать на всё, забыться, стереть горечь от слов Сакуры — он целовал её, поглаживая волосы на затылке.       Мика подалась всем телом, обвила за шею, приоткрывая рот и позволяя углубить поцелуй. Их языки, встретившись, заскользили в попытках переплестись. Как давно он не целовался так — горячо, до белых вспышек под сомкнутыми веками. Как давно он вообще не целовался! Не хотелось отрываться, останавливаться, только пить её большими глотками. Ладони сами легли на обтянутый узкой юбкой зад, смяли, притягивая к себе.       Он понял, что Мика расстёгивает пуговицы на рубашке, только когда её горячие ладони прошлись по груди. Какаши всхлипнул в поцелуй и стащил с её плеч пиджак, отшвырнул в сторону и дёрнул рубашку из-под пояса. Легко приподняв над полом, развернул, усадил на стол и задрал юбку до талии. Звон пряжки на его ремне должен был отрезвить, но, наоборот, подстегнул. Последние пуговицы на рубашке поддались, Какаши притянул Мику к себе, кожа к коже.       Сгорая от нетерпения, она уже расстёгивала его ширинку, и первое прикосновение горячей ладони к члену вызвало стон — она прожгла даже через ткань трусов. Какаши сместил поцелуи к шее, и вдруг увидел фотографию Сакуры. Потянулся и опустил её на стол, изображением вниз.       А дальше всё происходило, как во сне: хаотичные движения, стоны, пошлые звуки, с которыми размыкаются тела. Мика задыхалась, принимая его, с каждым толчком становилась влажнее, пока не застонала тяжело, кончая. Он вышел почти сразу, несколько раз провёл по члену, кончил на бедро.       — Поехали ко мне, — прошептала Мика сбито. — Поехали ко мне, Какаши.       Он не стал отказываться. Смотреть Сакуре в глаза сейчас попросту бы не смог, а Мика… Всё, что могло случиться уже случилось. Они оделись, он убрал бутылку, вышел за Микой в коридор. На стуле у двери заметил маленький тортик. Кто-то забыл?.. Какаши отдал его дежурному и уверенно направился к машине Мики.

***

      Итачи заполнялся злостью медленно, капля за каплей. Гнев на Шисуи немного утих, после того, как тот отрезал мизинец. Безрассудный поступок, но Итачи его оценил. Но Изуми… Кем она себя возомнила?! Решила, что может играть по его правилам? Никогда такого не было и никогда не будет! Наставить ему рога, ещё и с лучшим другом — она, что, думала, это сойдёт с рук? Он проглотит, сделает вид, что ничего не было?       Шисуи наверняка ей уже позвонил. Тошнило, когда представлял этих воркующих голубков.       — Сука! — рявкнул Итачи, запуская пустую бутылку в стену. И это её он жалел, перед ней чувствовал себя виноватым? Все эти годы она вела себя, как высокомерная сука, а потом заявила, что тоже хочет любви! Что ж, она сполна получила её. От Шисуи.       Глаза Итачи горели мрачным огнём. Когда он вышел из номера, охранники всеми силами старались не смотреть, отводя взгляд. Если хоть кто-то ещё узнает… Хоть кто-нибудь!..       — Подгоните машину, — бросил Итачи. За руль сейчас было опасно садиться, он не доставит никому такого удовольствия — разбиться пьяным, не вписавшись в поворот.       В салоне он достал телефон, набрал Изуми. Она не взяла трубку. Итачи позвонил снова, и снова тишина. Набрал сообщение, отправил.       Возьми трубку       Ей даже открывать не обязательно, чтобы прочитать, скорее всего, так и сделала, потому что, когда набрал снова, ответила.       — Ты где?       — Я?       Изуми замялась. Подыскивала правильный ответ? Прячется у Шисуи? Как будто он там не достанет.              — Приезжай домой.       — Итачи, я…       — Домой, быстро!       Он сбросил вызов и отшвырнул телефон на сиденье. Пусть только посмеет притащить Шисуи с тобой, тогда он точно за себя не ручается. А ведь ему может такое в голову прийти: приехать защищать. Итачи набрал новое сообщение:       Приезжай одна       Он был уверен — она поймёт, кого имел в виду…       Отпустив водителя, Итачи буквально взлетел по трём ступенькам, сбросил обувь у двери, прошёл в холл, напугав горничную, вытиравшую пыль.       — Уйди, — бросил холодно и остановился перед свадебной фотографией, висевшей на стене. Как они до такого дошли? Была ли в их браке хоть капля искренности?       Он успел лишь пару раз пройтись по холлу, когда приехала Изуми. Значит, точно была у Шисуи — тот живёт близко. Встав к фотографии спиной, Итачи молча смотрел, как она подходит. Впервые за всю их жизнь он видел в её глазах неподдельный страх.       — Я не собираюсь оправдываться, — Изуми собиралась спрятать страх за нападением, но Итачи чувствовал этот запах. Запах непередаваемого ужаса перед неминуемым наказанием.       — Я в этом даже не сомневался. Око за око, да? Тонко — выбрать орудием мести Шисуи. Тебе его не жалко?       — Так получилось.       — Получилось, что ты шла и вдруг упала на его член? Или, может, он тебя изнасиловал? Тогда мне следует его убить.       — Нет! — испугано перебила Изуми. — Я предложила себя сама.       — Спасибо, что нашла в себе смелость это сказать. — Итачи подошёл к ней, положил ладонь на шею и провёл по ней ласково. — Моя бедная униженная и оскорблённая жена решила отомстить мужу той же монетой. Знаешь, — он погладил подбородок большим пальцем, чувствуя её дрожь, — если бы у нас был ребёнок, я бы даже посмеялся над этим. Сам не святой, а какой спрос со слабой женщины? Но ты почему-то решила, что можешь притащить в мой дом ублюдка!       — Это не так, — хрипло ответила Изуми и громко сглотнула.       — Может, и не так, — покладисто согласился Итачи. — Может, ты просто влюбилась, так бывает. — Палец коснулся нижней губы, надавил, смазывая губную помаду. — Теперь я точно это знаю.       — Я не люблю его.       В её глазах начали собираться слёзы.       — Значит, не любовь. — Итачи сделал вид, что задумался. Холодно улыбнулся, глаза загорелись безумием. — Тогда ты просто обычная шлюха, и обращаться с тобой надо соответственно. На колени!       Изуми рухнула, как подкошенная, вцепилась в штанину, когда он начал расстёгивать ремень.       — Итачи, прошу! Давай хотя бы уйдём в спальню!       — Зачем? С Шисуи вы до спальни не добрались.       Его потряхивало от её покорности, страха и адреналина, смешавшегося с виски. Член уже наполовину встал, когда он ткнул им в её губы, одной рукой удерживая затылок.       — Ну, давай. Покажи, как любишь. Ты же совсем недавно моей любви просила. Сегодня получишь её сполна.       Она взяла член в руку, медленно открыла рот, взяла головку и осторожно облизнула, прикрыв глаза.       — Смотри на меня! — рявкнул Итачи, заставляя взять глубже. Изуми открыла глаза, усиленно работая языком и губами, постепенно усиливая давление, ускоряясь. Дыхание Итачи начало сбиваться, он толкался всё глубже, но вот остановился, холодно улыбнулся.       — Думаешь, всё закончится так быстро? Встань.              Как только она встала, он резко развернул и толкнул к столу. Заставил лечь на него грудью, задрал юбку и рывком спустил трусы. Пальцы коснулись промежности, Итачи поднял руку, потёр ими и резко вставил в её рот.       — Всё-таки я не зверь, пусть ты и считаешь меня таким, — протянул, нависая над ней, ладонью тяжело упираясь в стол. — Хочу вернуть тебя Шисуи целой и невредимой.       Он несколько раз плавно провёл по промежности влажными пальцами, приставил головку и медленно, почти нежно вошёл. Изуми всхлипнула, вцепилась в край стола. Итачи крепко ухватил за бёдра, засаживая так, что ножки заскрежетали по полу. Быстро и грубо, заставляя их тела звенеть. Изуми тяжело дышала, изредка срываясь на стоны, и вдруг выгнула спину, сладко выдохнув.       — Кончила? — Итачи даже удивился — в его планы не входило доставлять ей удовольствие, лишь унизить, как она унизила его. И перед кем? Если видел Тобирама, сколько ещё людей посмотрели видео? Злость вернулась, теперь Итачи двигался яростно, словно хотел вышибить из неё дух. Сука! Опозорила перед Сенджу! Он намотал её волосы на кулак, заставляя поднять голову, и прорычал на ухо:       — Только посмей ещё раз кончить!       Влажные звуки разносились по холлу, усиленные многократным эхом. Изуми зажмурилась, костяшки пальцев, впивавшихся в стол, побелели.       — Я не могу!.. Я… Итачи!       Он и сам начал забываться, держась на самой грани. Кончил, вжавшись до упора, навис, тяжело дыша. Медленно вышел, взглянул на неё, распластанную на столе, и коротко бросил:       — А теперь можешь возвращаться к нему. Я не держу.       Поправив брюки, Итачи ушёл в кабинет, закрылся там до утра. Он слышал — Изуми никуда не ушла, сперва пошла в душ, а потом тихо закрылась в спальне. К рассвету голова гудела, а внутри скреблись тигры, раздирая в клочья душу. Ему была необходима передышка, тихая гавань, куда можно прибиться и просто молчать, не объясняя ничего и никому. Он набрал Шикамару и приказал перенести все встречи, а потом ушёл в гараж.