30. Крушение надежд

      Сакура не думала, что после разрыва с Какаши ей станет легче. Исчезло незримое давление и чувство собственной никчёмности. Она не представляла, что постоянно испытывала вину, даже не ощущая этого. Вину за то, что не может снова стать той Сакурой, которая была прежде. Не надо было вымученно улыбаться, поддерживать разговор, хотя хотелось молчать. Потеря ребёнка изменила, но эта новая Сакура восставала, как феникс из пепла, без оглядки на прошлое.       Ино дома бывала редко, иногда не приходила ночевать, таинственно улыбаясь. Сакура не расспрашивала, понимая, что подруга сама всё расскажет, когда придёт время. Себе тоже дала время, но вечно сидеть дома она не могла. Необходимость как можно скорее найти работу маячила на горизонте, хотя Какаши скинул ей часть зарплаты, а когда попыталась отказаться, позвонив, он отрезал:       — Не спорь. Пока не встанешь на ноги, я буду помогать.       Кроме того, единственного, звонка они не общались. Словно вычеркнули друг друга, как не было. За это молчание Сакура была благодарна. Попробуй он вымолить прощение, оправдаться, она бы, возможно, вернулась. Но какая бы это была жизнь? Они не смогли бы вернуться в точку невозврата и отмотать всё назад. Накопленные обиды, крохотные сами по себе, вместе превратились в огромную плиту, придавившую их брак.       Наконец выглянуло солнце, потянуло за собой на улицу. Сакура шла по тротуару, огибая прохожих, наслаждалась тёплым ветром и запахом жизни: цветы, аромат выпечки из кофейни, бензин и прогретый на солнце асфальт. Вакуум, в котором жила, заполнился этой жизнью, желанием улыбаться без причины. Захотелось что-то сделать, вот прямо сейчас.       Не раздумывая, Сакура купила букет розовой и белой космеи, прижала к груди, радостно улыбнувшись. Счастливо вздохнула, сделала шаг и встретилась взглядом с молодым человеком, стоявшим неподалёку. В его руках тоже был букет, и тоже космея.       — У вас хороший вкус, — заметил он, кивнув на букет.       — Девушке? — зачем-то спросила Сакура.       — Маме. У неё сегодня день рождения.       — Поздравляю.       Сакуре стало неловко. Она совершенно разучилась общаться с людьми своего возраста — поняла внезапно. До встречи с Какаши у неё была насыщенная студенческая жизнь, полная коротких романов, постоянного флирта и беззаботности: если ваша подруга Ино, по-другому не получится. А потом Сакура погрузилась в роман со взрослым, состоявшимся, серьёзным мужчиной, и всё отошло на дальний план. Она любила его так, как только можно любить, и бесконечно им восхищалась.       — Я давно не был в Конохе. Не подскажите, где сейчас можно выпить хороший кофе?       — А? — Сакура моргнула. Он так предложил выпить кофе вместе, или просто спросил? — Я тоже не знаю, — улыбнулась она смущённо.       — Тогда, может, поищем вместе? Меня зовут Саске.       — Сакура.       Могла ли она принять приглашение? Несмотря ни на что, она до сих пор была в браке, о разводе вопрос пока не поднимался. Какаши не спешил его обсуждать, а Сакура банально об этом не задумывалась. До этой минуты.              — Что ж, пойдём искать кофейню, — с лёгкой улыбкой сказал Саске       Знакомиться с кем-то на улице, тем более приглашать на кофе в планы Саске не входило. Он просто сбежал из поместья, от давления отца. Тот непреклонно гнул свою линию: младшему сыну пора возвращаться в клан и принимать на себя часть дел. Легальных, естественно, ведь за нелегальные отвечал Итачи. Саске сопротивлялся, как мог, но понимал, что надолго его не хватит. Придёт время взять на себя ответственность и возглавить один из концернов. Единственное условие, что он мог выставить — вести дела из-за границы. Возможно, взять на себя бизнес с иностранными партнёрами.       Как же это всё бесило! Иллюзия свободы закончилась, Итачи не может вечно его защищать. Саске всё это отлично осознавал, но внутренний протест никуда не уходил. Желание пойти наперекор отцу буквально кричало внутри, не находя выхода.       И вот, на самом пике горьких мыслей он увидел розоволосую девушку с нежной улыбкой, и все проблемы отступили на задний план. Она держала в руках букет, точно такой же, и выглядела так, словно прямо сейчас проживает лучший момент в жизни. Саске смотрел на неё, беззаботную, словно сотканную из солнечного света, и думал, что хотел бы хоть кончиком пальца прикоснуться к её миру. Забыть обо всём, отпустить и снова стать простым аспирантом из никому не известной семьи.       Кофейня нашлась быстро, оба букета заняли своё место в вазе, которую принёс официант. Сакура заказала кофе и моти, Саске — только чашечку эспрессо. Времени было не так много: скоро придётся вернуться, облачиться в традиционную одежду и играть роль в театре лицемеров. Думать об этом не хотелось.       — Расскажи о себе, — попросил он, разглядывая Сакуру. Её взгляд тут же скользнул вбок — тема, которую она явно не хочет обсуждать. — Какой твой любимый цвет? Мой — синий.       Сакура с видимым облегчением вздохнула. Постепенно завязался лёгкий, непринуждённый разговор, во время которого Саске ни разу не вспомнил о предстоящем вечере. Зато чётко понял, что хочет увидеть Сакуру снова. Было в ней что-то притягательное, загадочное. А ещё — в глубине зелёных глаз пряталась боль.       Он бы хотел вытащить её, как занозу, и сам избавиться от безысходности, в которую всё сильнее погружался со дня возвращения.       — Оставишь свой номер? — спросил он, когда принесли счёт.       — Саске, я… — Сакура замялась. — Я правда очень хорошо провела с тобой время, но не думаю, что нам надо встречаться ещё раз. Ты совсем ничего обо мне не знаешь.       — Вот и узнаю. — Саске не привык к отказам. Отношения его особо не интересовали, но ведь и он предлагал всего лишь встречу. Прогуляться по парку, забыть обо всём, расслабиться и выдохнуть. Ей это тоже необходимо — это Саске отлично считал.       — Мы просто погуляем, ничего больше, клянусь, — он серьёзно посмотрел на Сакуру. — Я вижу, что тебе необходимо отвлечься, мне — тоже. Так давай поможем друг другу.       — Ладно, — после секундного колебания ответила Сакура. — Записывай.       Такси остановилось у забора поместья в тот момент, когда ворота с лязгом распахнулись. Автомобиль отца, как чёрный змей, плавно выкатился и неторопливо проехал мимо. Саске выдохнул: несколько часов пройдут в относительном покое.              — Какие красивые цветы! Спасибо, дорогой, — с улыбкой сказала матушка.       — Основной подарок будет позже, подарю вместе со всеми.       — Мне от тебя ничего не надо, знаешь же. Цветов достаточно.       — Боюсь, отосан и гости не поймут, если всё, что я подарю, окажется простым букетом, — с лёгкой улыбкой заметил Саске.       К вечеру отец вернулся. Втроём с матушкой они заняли место у входа в дом, готовые встречать гостей. Первыми прибыли родители Изуми, затем гости потянулись непрерывным потоком. Саске видел — отец недоволен. Постоянно поджимал губы, которые после растягивались в улыбке при виде очередного гостя. Несколько раз он смотрел на часы, и Саске мысленно поторапливал Итачи. Опоздание было недопустимо, оно затягивалось.       — Идём к гостям, — наконец сухо сказал отец, взял матушку под локоть и повёл внутрь. Саске вздохнул, но остался стоять на месте. Лучше тут, в сумерках и тишине, чем там, в фальшивых улыбках и разговорах с двойным смыслом.       Итачи приехал спустя полчаса. Вышел, открыл дверь и подал Изуми руку. Саске стоял в тени, пространство вокруг машины было, напротив, освещено. Он видел, как сильно стиснул зубы Итачи. Заметил, как напугана Изуми — до меловой бледности. Как только она вышла, Итачи тут же отпустил руку, машина отъехала.       — Возьми, наконец, себя в руки, — процедил Итачи. — Иначе твой отец быстро узнает, почему я не доволен такой новостью.       Изуми вздрогнула. Они прошли мимо, не заметив Саске. Выдержав небольшую паузу, он тоже направился в зал.

***

      Раньше Изуми считала, что её жизнь похожа на ад, но настоящий ад начался сейчас. После того ужасного вечера Итачи больше к ней не прикасался. Смотрел сквозь, цедил скупые фразы, когда они оставались наедине. Но ранило не его равнодушие, а то, как преображался на людях. Как улыбался, клал руку на талию, смотрел. Изуми потеряла возможность быть с ним рядом, не осталось ни малейшего шанса на то, что он снова будет с ней.       Как же она проклинала себя за ту вспышку, бросившую в объятия Шисуи! От жгучей ревности потеряла возможность рассуждать хладнокровно, сорвалась и всё разрушила. Что ей за дело до той девки? Даже если Итачи влюбился в неё, даже если бы она осталась постоянной любовницей, он всё равно возвращался бы к жене. Всё равно спал бы с ней, хоть редко. Из чувства вины, возможно, вёл бы себя более уступчиво. В конце концов, страсть остыла бы, или девчонка, устав от отсутствия перспектив, ушла. А Изуми никуда бы не делась.       Теперь он заявил, что хочет развестись, и Изуми с нарастающим страхом ждала приёма у Учих, на котором будут её родители. Она была уверена: на нём Итачи захочет если не обсудить с её отцом развод, то хотя бы назначить встречу. Вернуться домой, покрытой позором… Мысли об этом заставляли леденеть ладони.       Изуми почти перестала есть, с трудом могла сосредоточиться на делах — всё валилось из рук. Шисуи не пытался с ней связаться, но о нём она думала меньше всего. Став недоступным, Итачи притягивал в сто крат сильнее, чем, когда у них просто была холодная война. Они никогда не были союзниками, но оставались хотя бы партнёрами, теперь для Итачи она стала пустым местом. Пустое место не может разозлить, вывести из себя или вызвать жалость. Его просто не существует.       Весь день перед приёмом Изуми не находила себе места. Итачи должен был приехать ближе к вечеру, переодеться и забрать её. Изуми отменила все встречи, зная, что просто не сможет сосредоточиться. Она расхаживала по дому, испытывая непреодолимое желание выпить, но и эту мелочь не могла себе позволить.       Слабо тянуло живот, уже несколько дней, и таблетки почти не помогали. Изуми раздражённо подумала, что не хватает только месячных, которые начнутся сегодня, чтобы сделать вечер совершенно невыносимым… Она застыла. Замерла перед свадебным портретом, перед глазами встал календарь. Сердце гулко стукнуло и провалилось в желудок. Сорвавшись с места, Изуми бросилась в спальню под удивлённые взгляды прислуги. Руки ходили ходуном, когда она открывала приложение в телефоне. Подкосились ноги — задержка перевалила на неделю. Впервые так долго. Она с трудом поднялась, на ватных ногах прошла в ванную, достала тест.              Положительный. Она сделала три, и все три показали плюс. Изуми сползла на пол рядом с унитазом и стиснула голову. Слёзы покатились крупными каплями. Широко распахнув рот, Изуми попыталась набрать как можно больше воздуха, но тот попадал в лёгкие короткими рывками, комок перегородил горло. Она задыхалась и ничего не могла с этим сделать. Не знала, сколько времени так просидела, пытаясь просто дышать.       — Изуми, почему ты ещё не готова? — Итачи появился на пороге ванной уже без пиджака и галстука. Как давно вернулся? Изуми беспомощно посмотрела на него, смысл слов с трудом проникал в сознание.       — Что ты вообще здесь делаешь? — он нахмурился, внимательно её осматривая. Затем взгляд перетёк на пол, застыл на тестах.       — Это то, что я думаю? — от его голоса захотелось заткнуть уши и сжаться в комок. Изуми низко опустила голову. Каждый его шаг отдавался эхом, перед глазами возникли ноги в чёрных носках. Итачи опустился на колено, стиснул её щёки и заставил посмотреть на него.       — Интересно, — процедил он, криво усмехнувшись, — мне стоит обрадоваться, или поздравить Шисуи?              Губы Изуми задрожали, из-за слёз она с трудом различала его лицо. Итачи почти ласковым жестом стёр слёзы другой рукой.       — Перестань плакать. Ты же не хочешь появиться при всех с опухшим лицом?       — Итачи, — прошептала Изуми через силу, как только он её отпустил и встал. Он посмотрел сверху вниз. — Это твой ребёнок. Я точно знаю, что он твой.       — Шисуи пользовался презервативами? Приятно знать, что хотя бы до этого он додумался.              Изуми душно покраснела. Они спали без презервативов...       — Даже так, — зловеще протянул Итачи. — Выходит, моя шлюха-жена ещё и чужого ребёнка решила на меня навесить. Отлично. Просто чудесно. — Повисла пауза, во время которой Изуми перестала дышать. — Блядь! — Итачи с силой пнул тесты, и они разлетелись по полу. — Ты понимаешь, что натворила?!       Он прошёлся по ванной, сунул руку в карман, достал пачку. Нервно прикурил, остановившись у роскошной ванной. Несколько раз затянулся, успокаиваясь. Изуми смотрела на его спину, ожидая приговора. Для себя знала точно — аборта не будет. Ни за что она не избавится от ребёнка! Если раньше рассматривала беременность, как способ удержать Итачи, то теперь твёрдо знала — чей бы он ни был, она больше никогда не будет одна.       — Я узнаю, как быстро можно будет сделать тест, — заговорил Итачи, не оборачиваясь. — Если этот ребёнок от Шисуи, твои вещи будут собраны в тот же день. Если же мой… — он развернулся и холодно улыбнулся, — считай, что свою часть сделки ты выполнила. А теперь собирайся, мы и так уже опаздываем.       Давая время собраться, Итачи оставил Изуми, с помощью слуг облачился в традиционные одежды, вышел на улицу, всматриваясь в сад, на который опускались сумерки. Водитель уже ждал в машине, но Изуми требовалось больше времени, чтобы привести себя в надлежащий вид.       Беременна. Только что открывшаяся дверь клетки захлопнулась, хоть и не замкнулась. Если это ребёнок Шисуи… Итачи горько усмехнулся. Сколько сложностей тогда встанет, не сосчитать. А разгребать их ему. Скандал прокатится по их окружению, его имя будут трепать все, от мелкой сошки под ногами до глав кланов. Авторитет рухнет, уйдут годы, чтобы восстановить влияние, и всё равно клеймо рогоносца прилипнет намертво, даже если женится снова.       Особенно, если женится снова, потому что найдутся те, кто будет говорить, что новая жена очевидно тоже со временем пойдёт трахаться налево. Пошатнётся не только авторитет главы клана: желающих обсудить его состоятельность в постели, как мужчины, тоже будет немало. Если же это его ребёнок…       Итачи задрал голову, посмотрел на покрывающееся звёздами небо. Он не разведётся. Не отнимет у Изуми ребёнка — не позволит её родня. И мечты о возможном счастье с Сатоми можно будет похоронить. Её не хватит надолго, и, уйдя, она будет права.       Итачи чувствовал, как утекает сквозь пальцы отпущенное им время. Когда он успел увязнуть в чувствах? Он мог подарить Сатоми весь мир, но не мог дать того, что на самом деле ей необходимо: всего себя. Жизнь, которой жил, не должна была задевать её даже краем, но тьма могла с лёгкостью выйти из-под контроля, если станет известно, как сильно она ему дорога. И жена, которую он не может подвинуть и не подвинет, если она станет матерью его ребёнка…       Всего влияния, всей власти было недостаточно, чтобы просто стать счастливым. Роскошь, недоступная в его круге.       Изуми вышла, плавно переступая ногами в гета. Итачи протянул руку, помогая спуститься с нескольких ступенек, довёл до машины и открыл дверь. Её волосы были убраны в гладкий пучок и украшены белыми камелиями. Он улыбнулся — иронично. Для многих самураев в древности цветок камелии означал отрубленную голову — при позоре умереть с честью. Это было древнее значение, сейчас камелия давно стала символом чистоты и верности, это толкование пришло из соседней страны и со временем закрепилось. И какой же смысл придала ему Изуми?       Они опоздали на полчаса. Плавно слились с толпой гостей, расхаживающих по залу в ожидании приглашения к столу. Итачи нашёл глазами Саске, кивнул ему, улыбнулся и мягко коснулся локтя Изуми. Склонился к её уху и прошептал:       — Сообщи Шисуи о новости. Он имеет право знать.       Она испуганно хлопнула ресницами, кивнула и прошлась взглядом по толпе. Высокая фигура Шисуи виднелась на противоположном углу зала. Изуми сделала было шаг, но Итачи удержал. Протянул с улыбкой:       — Не сейчас. Скоро позовут к столу. И, прошу, не забывай чьи глаза за нами наблюдают, держи себя в руках.       Вдвоём они подошли к родителям, поклонились, поздравили матушку. Фугаку не скрывал недовольства опозданием, но делать замечание не стал, только сухо кивнул. Итачи знал, что одна только новость о беременности невестки моментально разгонит тучи на его лице, но, пока не получит подтверждение, сообщать об этом рано.       — Я подойду к маме, ты не против? — тихо спросила Изуми.              — Конечно иди, — улыбнулся Итачи. — Вы давно не виделись, есть о чём поговорить.       — Я слышала, у вас всё налаживается, — мягко заговорила Микото, как только Фугаку отошёл. — Рада, если это так.       — Всё сложно, — уклончиво ответил Итачи, — но мы стараемся.       — Брак — это не только ответственность, но и умение слышать и слушать. Надеюсь, со временем вы всё же услышите друг друга.       — И кому-то всё же стоит больше времени уделять жене.       К ним подошёл Обито. Итачи склонил голову, обозначив поклон.       — Надеюсь, скоро мы порадуем вас хорошими новостями, — ответил он почтительно.       — В прошлый раз ты говорил то же самое, — иронично заметил Обито. — Тебе стоит поспешить.       — Разве не вы, оджи, говорили мне когда-то, что спешат лишь неопытные юнцы?       Микото слабо покраснела, извинилась и отошла к гостям. Итачи и Обито проводили её взглядом, помолчали. Обито заговорил первым:       — Слышал, ты встречался с Тобирамой. Удалось о чём-нибудь договориться?       — Пока у нас паритет. Я надеюсь в скором времени получить важную информацию, потому буду решать, наезжать на Сенджу или метить в другую мишень.       — Информация будет получена от проверенного источника? Сам понимаешь, начинать войну нужно, стоя на гранитном камне, а не на глиняных горшках.       — Это следователь полиции, источник надёжный и лично заинтересованный в сотрудничестве.       — У нас хватает людей в полиции. Неужели их недостаточно?       — Дело, которое он ведёт, закрытое, а его команда — преданные ему люди. Никто из них не пошёл бы на сделку, но этот следователь недавно потерял ребёнка — его жену избили люди, связанные с теми, кто сорвал нашу поставку. Я пообещал ему найти ублюдков.       — Весомый повод, — кивнул Обито. — Как его зовут? Я ведь служил когда-то. Поможем его жене через какой-нибудь из наших благотворительных фондов, выделим деньги. За его лояльность, так сказать.              — Хатаке Какаши.       — Какаши?! — Обито не смог сдержать эмоции, они проступили на лице потрясением. Он потёр шрам на лице, недоверчиво покачал головой. — Как тесен мир. Как давно он вернулся в Коноху?       Обито говорил больше себе, чем Итачи, поэтому Итачи сделал себе пометку: узнать, как могут быть связаны дядя и Хатаке. Возможно, их дружба поможет, а если это вражда, то лучше Хатаке не знать о том, что Обито — его родственник.       Когда ужин перешёл в застолье, а часть гостей разбрелась по поместью и саду, Итачи наконец получил возможность переговорить с Саске. Вдвоём они вышли на энгаву, пересекли сад и устроились в любимой беседке, скрытой от любопытных глаз. Пока шли, Итачи заметил Изуми и Шисуи, стоящих на мостике, перекинутом через ручей. Их разговор выглядел простой встречей двух старых друзей, ни он, ни она его не заметили. Итачи отвернулся.       — Скорее бы всё это закончилось. — Саске повёл шеей, сдвинул в сторону ворот хаори. — С годами моя ненависть к этой одежде только усилилась.       — Традиции нужны для того, чтобы не терять связь с корнями. Со временем ты это поймёшь, отото, — Итачи с лёгкостью ткнул его двумя пальцами в лоб.       — Я понимаю, — вздохнул Саске. — Но не обязан их любить. Итачи, я могу задать один вопрос?       — Если это не номер моего банковского счёта, то можешь.       — И ты обещаешь ответить честно?       — Смотря, что ты спросишь, — осторожно ответил Итачи.       — Ты говорил, что собираешься развестись, но сегодня вёл себя так, словно у вас всё хорошо. Почему?              — Всё усложнилось. — Итачи откинулся на руке, вторую положил на согнутую в колене ногу. — Я пока не могу тебе рассказать, прости.              — Понимаю. — Саске вдруг задумчиво улыбнулся. — А я сегодня встретил девушку. Не знаю, чем, но она меня заинтересовала.       — Не торопись вести её в наш дом, побереги нервы и себе, и ей.       — Какой дом, ты о чём? — хмыкнул Саске. — Я же сказал: только сегодня познакомился.       — Ты бы не стал мне рассказывать, если бы она тебе по-настоящему не понравилась, — проницательно заметил Итачи. Саске слабо покраснел. Может, хотя бы у одного из них будет шанс на полноценное счастье.