Часть 2. Влипла так влипла

      Все приготовления были завершены: салат нарезан, курочка в духовке покрывалась золотистой корочкой, последние пылинки сдуты, а играющий фоном телевизор настраивал на приятное времяпрепровождение. Никогда Василиса не понимала желания людей наготовить побольше, тазиками, на Новый год, а потом несколько дней доедать заветрившееся изобилие.       Василиса удобно устроилась на диване, подтянув ноги к себе и укрыв их вязаным пледом. Взяла кружку свежесваренного дымящегося какао со щепоткой корицы и под старый фильм «Ирония судьбы…», где нелепая, а местами даже глупая ситуация свела двух совершенно чужих людей в новогоднюю ночь, расслабилась. Только сейчас она поняла, как была напряжена всё это время. На экране герои пили шампанское и желали счастья под бой курантов.       — Хоть у кого-то всё хорошо, — вздохнула Василиса, — у меня же — болтливое зеркало и жабья драма с эффектом полного присутствия во сне и целых десять дней отпуска.       За окном темнело, снег шёл сплошной стеной, а редкие проблески гирлянд в противоположных окнах будто говорили: «Жди новогоднего волшебства!». Очень хотелось верить и в Деда Мороза и в сказку с хорошим концом, но она знала — детское время давно прошло, впереди только реальность и суровые будни.       С детства Лиса видела мир через числа: считала ступеньки, двери в подъезды и количество квартир в них, деревья по дороге в школу, облака, снежинки, лужи во дворе, фонарные столбы; когда ехала в транспорте, складывала цифры на номерах машин, что проезжали мимо, искала закономерности… Ей нравилось, что числа честные и понятные: дважды два всегда четыре, даже если мир разрушится. Числа стали неотъемлемой частью нашей жизни.       Иногда, когда родители ругались, она с головой погружалась в учебники и формулы, все проблемы уходили на второй план, ей было спокойнее. Став взрослой и покинув отчий дом, она выбрала математику не ради карьеры, а ради стабильности. Но чем старше становилась, тем чаще задумывалась, что формулы не спасают от одиночества и жизнь не всегда подчиняется логике.       Она часто ловила себя на мысли, что снова и снова вычисляет вероятность того, что чудо может случиться. Если предположить, что в мире живёт восемь миллиардов человек, а чудес хотят все и они происходят хотя бы раз в год, то вероятность была откровенно мала, но всё же не равна нулю. А значит — это уже надежда. Это как лотерея, можно, конечно, учесть номер партии, вычислить город, количество уже купленных билетов, но какая-нибудь случайность запросто перечеркнёт всё. Поэтому проще было думать, что кому-то везёт сегодня, а кому-то нет.       Обычно она отмечала Новый год в кругу семьи, с Иваном Фёдоровичем и Марией Михайловной. Других детей Бог им не дал, и Василиса чувствовала благодарность и ответственность за родителей. Потому подарила молодым старикам две путёвки в Египет на все новогодние каникулы. «Василисушка, это очень дорого», — говорила мама, на что та отвечала: «Не дороже денег. Вы никогда и нигде не были, хоть мир посмотрите. Пора пожить для себя».       Неожиданно слова доставщика всплыли в голове: «Вся в бабку». К сожалению, бабушку она не помнила, будто её и не было. В детстве даже завидовала соседским детям, у которых они были. При слове «бабушка» ей всегда представлялась милая старушка, с лучиками морщинок вокруг глаз, доброй, всепонимающей улыбкой, и руки её непременно пахнут сдобой, как у бабушки Нины из соседнего дома.       В новой квартире Василиса обосновалась всего два года назад и сразу познакомилась с Натальей Павловной — соседкой по лестничной площадке. Женщина работала на местной фабрике, была приветливой и хорошо готовила. Многие рецепты узнала от неё.       Глотнув из чашки почти остывшее какао и откусив пирожок с мясом, она вернула внимание к фильму, где Лукашин под гитару исполнял песню: «Если у вас нету тёти». Героиня Надя ей сильно напоминала её саму. Только вот Ипполита у неё не было, да и не смогла бы она терпеть такого — абьюзера. Как можно так оскорблять и унижать женщину, да ещё в её же доме? И разве она виновата, что пьяный Женя ввалился к ней в квартиру? — возмущалась вслух девушка, просматривая фильм.       Этот момент напомнил о мужчине возле магазина. Проницательный и глубокий взгляд серых глаз при воспоминании о нём заставил Василису вздохнуть. Может, надо было быть смелее и дождаться его, хотя бы поблагодарить за то, что поддержал, не дал упасть и травмироваться. В том, что падение наверняка оказалось бы жёстким, она не сомневалась. И вполне вероятно Новый год она могла встретить в травмпункте. Но, взглянув на зеркало, одёрнула себя: Нет, это была не та встреча, о которой зеркало говорило. Ну нет же? Нет?       Тут что-то зашуршало, и газета на зеркале шевельнулась, сползая вниз. За ней и записка отклеилась и медленно, как осенний лист с ветки, слетела вниз. Сначала показалось, что это просто сквозняк, но потом из зеркала хлынул тёплый свет и июльский ветерок, окончательно срывая газету. Запахло мёдом и свежескошенной травой. Василиса с широко раскрытыми от удивления глазами медленно поставила чашку на тумбочку и приподнялась: Да не может этого быть! Опять сон? Но когда она успела уснуть? Девушка ущипнула себя от души, но ничего не поменялось.       Зеркало вспыхнуло сильнее, и где-то издалека донёсся знакомый металлический голос и тихая, но очень знакомая мелодия.       — Не надоело киношку смотреть и салатики лопать?       — Не завидуй! — будто себе ответила машинально и замерла.       — Время-то пришло! — механически констатировало зеркало. Оно не собиралось язвить (характер такой), а словно бы приглашало в другой мир.       — Для чего? — нервно сглотнула Лиса, приближаясь и не отводя взгляда от отражения. Вид, конечно, был не новогодний: розовая пижама с зайчиками, шерстяные носки, на голове култышка и ободок с надписью «с новым годом», в руке пирожок. Конечно, гостей она не ждёт. А таких, как Лукашин или Ипполит, и даром не надо, и с деньгами не надо.       — Для чуда! — чуть торжественнее произнесло зеркало, с каким-то эффектом эха даже.       — Ну-ну, — скептически восприняла слова. — Я давно выросла из того возраста, чтобы верить в чудеса. — Откусила пирожок и принялась смачно пережёвывать, ожидая продолжения.       — Но ты же хотела узнать о своей бабке? — продолжило интриговать зеркало.       — У меня нет бабки и никогда не было, — не отрываясь от пережёвыванья пирожка, вторила Вася.       — Они есть у всех! — не уступало зеркало.       — Ладно! Ты хочешь показать мне мою родственницу? Давай, валяй! Только быстро. Нет! Стой! На часах уже без пяти, и вот-вот Новый год стукнет, а я даже шампанское ещё не открыла.       — Самое время принять решение и шагнуть…       — Шагнуть куда? Я-то думала, это будет кино какое-то.       — Какое кино? Решайся быстрей, минуты тикают. Идешь или нет? — зеркало выставило таймер. — Думаешь, я зря тебе сон показывал?       — Сон! Ах, вон оно что. Значит, это твоих рук дело. Да я в нём жаба жабой была… — с возмущением начала Василиса, но была прервана.       — Время! Время! И не жабой, а лягушкой, чуешь разницу, и не ты, а… и это потом… ты же обещала!       — Я обещала? Когда я успела тебе что-то обещать? Максимум, что обещала, не есть после шести! — Василиса демонстративно положила в рот остаток пирожка.       — А как же встреча? Понравился? По глазам вижу, что да! А ещё ты хотела узнать, кто на свете всех умнее, — стекло содрогнулось от смешка. — А корни-то свои не хочешь узнать про Марью Михайловну? — зеркало рассмеялось.       И тут же показало её сон: жаба сидела на листе кувшинки, раздувала щёки, периодически выстреливая языком и закусывая комарами. В ту же секунду в миллиметре от земноводной в лист с чавканьем вошла стрела.       Васю от воспоминаний передёрнуло. Она не хотела быть ею. За что? Почему не принцесса в башне с драконом, всё как положено, или принцесса на горошине, ну, на крайняк Золушка, чтоб по канону всё? Почему именно зелёной и с бородавками?       Картинка сменилась: лес, избушка на курьих ножках и баба Яга в ступе, точь в точь как у Александра Сергеевича — идёт-бредёт сама собой. Там и русалка на ветвях, а под деревом Леший с мухомором в руках. «Ну не есть же он его собрался», — пронеслось в голове у Василисы, и кого-то он ей напомнил, но кадры сменялись слишком быстро, а упускать ничего не хотелось. Она продолжила, словно загипнотизированная, наблюдать.       Готический замок! Пустой тронный зал. Из зеркала повеяло холодом и затхлостью подземелья. «Там царь Кощей над золотом чахнет… или на цепях болтается, висит, спортом занимается?» — подумала она. — Всё-таки киношка! — пробубнила, и металлический голос вторгся в мысли.       — Ой, давай быстрее, как же с вами, Премудрыми, трудно, минута осталась… То открой портал, то закрой… Явно мудрость растеряли за пятьсот лет.       — Какие ещё пятьсот… Окстись!       Весь остальной бубнёж рыжей девицы зеркало уже не слушало. Воздух завибрировал, как будто кто-то приоткрыл занавесь между мирами. Чашка затряслась и опрокинулась, остатки како коричневым пятном растеклись по ковру. Гирлянды на ёлке замигали, и Василису в пушистых белых носках и розовой пижаме втянуло прямо в сияние, будто кто-то хорошенько толкнул или пнул под зад.       Очнулась она в лесу на тёплой траве, вниз лицом, руки и ноги в стороны, как звезда. Ладно хоть среди васильков и ромашек, а не на поле, где коров пасут.       Над головой сияло голубое небо, это она обнаружила, когда перевернулась на спину, сплёвывая какую-то травинку. Пели птицы, солнце щекотало щёки, или мураши какие резвились, так как неподалёку был муравейник, летали бабочки, ну ни дать ни взять — сельская пастораль.       — Лето! Отлично, спасибо, что не в сугроб лицом, — пробормотала Василиса, встала и принялась отряхивать одежду от травы. — Новый год у меня теперь летом. Даже переодеться не дали, блин блинский.       — Тут всегда лето, мыр-ма-у! — раздался смешок, и, растягивая слова, произнёс голос с толстой ветки дуба.       Василиса задрала голову и увидела чёрного упитанного кота (не то слово, будто живёт на одних сливках) с белыми, как леска, усами и небольшой белой бородкой. Зелёные глаза с интересом разглядывали попаданку.       — Позволь представиться: Говорящий кот… — И спрыгнул на землю.       — Вот прям тот самый? —скептически молвила и хотела протянуть руку, чтобы убедиться, живой или так, глюки. — И прямиком из сказки Пушкина? Или из анекдота — хатуль мадан!       Тот факт, что кот говорящий, никак не удивил. А чего удивляться, одно зеркало чего стоит. Ну конечно, представила Василиса, лежит она там сейчас на полу, слюни пускает на ковёр, наверняка ведь зеркало упало, а ведь думала, что надо устойчивей поставить и вообще закрепить, но нет, лень. Не лень, просто не успела. Всё это наше излюбленное на авось полагаться.       — Он, он самый! Всамделишный, — попытался уклониться кот от такого внимания. — А зовут меня Баюн!       — Ага, точно! — сказала она себе. — Только подумала, что певуна ей и не хватало. Но мысли прервал голос котофея:       — Што-о, Васятка, батюшка тебе не поведал о своём мире? — улыбка чешира с острым рядом маленьких зубов растянулась на морде кота.       Проверенный способ с пощипыванием себя опять не помог, девушка подняла строгий взгляд на визави: мало того, что непонятно, куда попала, так тебе ещё и с первой же минуты хамят.       — Это ты, скорее, Васятка! Попрошу без фамильярностей! Зовут меня Василиса Ивановна, ну, или Василиса. Ясно тебе?       — Кх-кх, да уж куда яснее! — то ли со смехом, то ли закашлявшись, произнёс кот и спрыгнул с ветки и, подойдя ближе, задрал голову. — Са-ам в шоке, что ждать долго пришлось. А Иван мог бы в курс дела ввести единственную дочь. Хотя-я-я мы ждали, что родится мальчик, потому тебя и назвали Васькой. Ла-а-адно! Василисой и окрестили Премудрой. Кстати, а что такое хатуль мадан?       — Кот с учёной степенью.       — О-о-о, за комплимент благодарствую!       — А правда, что твои песни исцеляют? — уже с интересом протянула Василиса.       — Ис-тин-на-я правда! — по слогам прознёс кот, наслаждаясь таким вниманием. — Но её надо заслужить. — Он склонил голову и ещё раз загадочно улыбнулся: — Добро пожаловать в Тридевятое царство, Василиса Премудрая!       — Так, стоп! — девушка неопределённо помахала руками. — А можно как-то всё вернуть? Ты можешь это устроить?       — Что, вот даже на чай не зайдёшь? Понял! Я — нет! А вот Кощей, тот — да! В его замке много всякого, есть и волшебное зеркало — портал между мирами, червоточина или, если угодно «кротовая нора». Осилит к нему не каждый путь, говорю я.       — Это почему? — Василиса подняла бровку, понимая, что Баюн неспроста заговорил как магистр Йода.       — Магия, тёмная, древняя, могучая, — кот даже на задние лапы встал и лапами развел, показать, насколько всё серьёзно, — потому что это не прогулка по парку, — а увидев её озадаченное выражение, рассмеялся и схватился за живот, от смеха по воздуху прокатились золотые искры. — Ну что, испугалась?       — Ни капли! Сюда ведь как-то попала, значит, и туда доберусь. Назло доберусь до Кощея и покажу ему кузькину мать. Это он мне прислал то зеркало, и я оказалась здесь.       — Мать? У Кузьмы нет матери, он же… Кощей? — глаза кота неестественно расширились. — Подарок от Кощея?       — Утверждать не буду, но подарок был от Константина Бессмертного.       — А-а-а! Это он и есть! Опять за старое взялся. Идём, — мяукнул Баюн, будто это самое естественное, что можно предложить девушке, только что выпавшей из зеркала в неизвестном месте. Кот задрал хвост и вальяжно направился в чащу.       — Подожди, если Кощей прислал мне своё зеркало, то у него его уже нет. А как же я вернусь домой? Что-то не сходится.       — Не зна-а-аю! Надо обмозговать. Идём-идём.       — И куда мы идём? — Василиса, поколебавшись секунду, двинулась за ним.       — Куда-куда — на кудыкину гору, — кот снова издал непонятный звук, похожий на смешок. — К бабке твоей, может, она чего присоветует.       — К бабке? Вот и зеркало про неё говорило. И кто же она?       — Ведьма, — как само собой разумеющееся сказал Баюн.       От этого слова Вася даже остановилась: — Ведьма, ну надо же! —       Кот выдернул её из размышлений: — А ты очень на неё похожа. — На этих словах Василиса споткнулась. — Осторожнее, не оступись. Тропа наша капризная, — предупредил он. — А что, в том мире обувь не носят? Всё так плохо, лыка даже нет? А вот костюмчик занятный, мягонький. И койкошник — заморский!       — Это ободок. А обувь носят, вот только я не готова была попасть сюда, у нас там сейчас праздник — Новый год называется.       — И это праздничный костюм? — кот повернул голову и скептически осмотрел девушку.       — Да нет, это пижама, я планировала лечь спать. А вот как это — капризная?       — Ну-у-у, сегодня идёт прямо, а завтра — решит повернуть сама.       — Сама? Странно, — буркнула Василиса. — У вас даже дороги с характером.       Баюн усмехнулся, но не ответил. Они шагали по узкой тропинке друг за другом, по бокам шумел лес, пахло смородиновыми листьями, разнотравьем и липовым цветом. Где-то вдалеке громко квакали лягушки.       Василиса вдруг притормозила: — Болото?! Ты это слышишь?       — Конечно, у меня отличный слух. Это они приветствуют тебя, — съязвил кот.       — Что? — сердце забилось быстрее. — Так ты меня ведёшь на болото?       — В принципе — да! А что тебя удивляет? Ядвига Йоганновна как раз и живёт аккурат возле болота. Чего застыла, всё равно другого пути нет. Идём! Не боись!       Они шли дальше, и вскоре тропа вывела их на просторы водоёма. Под ними раскинулось царство трясины. Рогоз, камыши, ряска и тина…       — Болото-болото! А между прочим, оно играет важную роль: регулирует водный баланс, питает реки, фильтрует воду, создаёт уникальные экосистемы с биоразнообразием. Это не мрачные трясины, а ценные природные комплексы, которые хранят больше пресной воды, чем все реки мира, — ударился в лекцию кот.       — Отлично, ты точно хатуль мадан! — пробормотала уставшая от ходьбы девушка. — Меня не просто втянуло в сказку, а прямо на урок биологии.       Из тины показалась огромная блестящая, с выпученными зенками жаба: — Ты что, новенькая? — спросила она неожиданно человеческим голосом.       Василиса вылупила глаза на земноводную представительницу: — Это вы мне?       — Тебе. Или здесь ещё кто-то есть? — жаба перебралась на камень, который наполовину скрывала ряска.       — Что значит— новенькая?       — Небось, Кощей заманил? — продолжила квакушка.       — Не слушай их, — заметил Баюн. — Нам некогда! Сами виноваты. А ты сиди и жди Иванову стрелу или мотай срок, меркантильная, — и фыркнул.       — Где ж их столько взять, этих Иванов, на каждую из нас?       Кот ничего не ответил, кивнул Василисе, указывая путь. На пригорке, среди высоких сосен, словно в окружении стражи, стояла рубленая изба на курьих ножках.       — Ничего себе домик! Тупик -13, — прочитала табличку вслух, в голосе звучало удивление. — Я-то думала… у нас дом Яги рисуют иначе.       — А то! Встань к лесу задом, а к нам передом, давай-давай, у нас гости! Да ещё какие! — молвил Баюн. Изба охотно проскрипела и развернулась. — Заходим! — продолжил командовать кот.       Поднимаясь, Василиса машинально пересчитала ступени — ровно шесть. Внутри изба была намного больше, чем снаружи. Большая выбеленная печь занимала полкухни. Стол накрыт белой скатертью с красивой вышивкой. На столе самовар, чашки, миска с вареньем и тарелка с блинами. В доме пахло травами и древесным углём, дымок из печи приятно стелился по полу.       — Никого нет, — констатировала факт. — Где же хозяйка?       — Ты чаво это, как — никого нету? — из-за печки вывалился маленький круглолицый бородатый старичок в телогрейке, ватных штанах, лаптях и шапке-ушанке, с планшетом в руке. — Я, меж прочим, новостю читаю, а не дурью маюся!       — Новости? — переспросила, рассматривая коротышку.       — Ага-сь! Думаш, мы тутачки тьма дремуча? У нас тута связь зеркальна, самай, значится, древняй фи-ви, фи-фи, ви-фи… Тьфу ты, запутали, — смачно чихнул, стряхивая с плеч побелку.       — А вы, дедушка, кто?       — Дак эта, Григорич я, значится, Кузьма, значится. Домовые мы! — обтёр об себя руки мужичок и протянул руку.       — Можно просто Кузя, — продолжил за него кот и махнул лапой. — И хватит ей голову забивать ерундой. Чем потчевать будешь? Видишь, мы с дороги, уста-а-али, — зевнув, он перевёл взгляд на стол. — Где сметана? Тащи сюды!       Только гостья села, как дверь избы распахнулась. На пороге стояла Баба Яга с метлой в руке. Только никакой горбатой старухи — стройная женщина в джинсах с потёртостями, как модно, седые волосы собраны в сложный пучок, удерживаясь длинными шпильками с черепками на концах. Под жилеткой на футболке красовалась надпись: «Старая школа магии — всё по-честному, без фильтров».       — Э-э-э… — выдавила и разинула рот Василиса, — это и есть Баба Яга?       — …и родная твоя бабка, — с довольной улыбкой подтвердила женщина. Она щёлкнула пальцами, и дверь за ней закрылась, метла сама заняла свое место в углу, и хозяйка уже стояла в белой блузе, ярком сарафане и красных сапогах.       — Вам джинсы очень идут, — заметила Василиса.       — Да они для полёта, а дома я предпочитаю носить свободную одежду. М-да, и тебе бы не помешает переодеться, — разглядывала Яга наряд внучки, отчего та вжала голову в плечи. — Пижама — неподходящий наряд для нашего леса, определённо.       — И обувь бы, — добавил Баюн.       — Абсолютно согласна, но у меня ничего другого нет. Всё так быстро произошло, — затараторила Василиса.       — Не волнуйся, мы это дело поправим! — Яга хлопнула в ладоши. — А ну, Кузьма, открывай наш сундук да показывай самые лучшие наряды.       Домовой моментально оживился и притащил дубовый сундук, в два раза больше него. Женщина вытащила ключ от амбарного замка и открыла сундук. Оттуда моментально вылетела моль и запахло нафталином так, что внучка зажала нос пальцами. Кузя начал доставать колоритную одёжу минувших времён.       — А других нарядов у вас нет? — с надеждой вымолвила гостья и чихнула.       К сожалению, другого у Яги не нашлось. Но женщина подсела к внучке: — Мы сейчас что-нибудь придумаем! Мы тебе одежду через Озон закажем.       — Как это, через Озон? — Но тут Василиса задумалась: а ведь посылку из Тридевятого доставили по почте. Неужто всё так взаимосвязано?!       — Да у нас даже Кощей канал на ютубе ведёт, — подмигнула бабка. Домовой, подтверждая, кивнул.       — Главное, не смотреть без чар защиты, засосёт на три часа… Друг милый, Кузенька, а принеси-ка тарелку с голубой каёмочкой, с надкусанным яблоком, мы наряд будем выбирать.