Часть 3. Как же вернуться

      Проснувшись с первыми петухами, Василиса долго не могла понять, где находится. Постепенно восстанавливая события минувших дней и осматриваясь, всё больше убеждалась, что вокруг настоящая реальность. А сама она находится в гостях у своей новообъявившейся бабки. Неужели ей это всё не приснилось: говорящий кот, домовой, современная баба Яга? Только вчера была в квартире с благами цивилизации, не подозревая ни о каком волшебстве, магии и параллельной реальности.       Но голос домового, который под лавкой что-то недовольно комментировал, расставил всё на свои места: — От ведь незадача, опять энта с курьей мозгою вайфаю не ловит, мочало мне в бороду. Али змей опять балует, круги вертит по округе, чёб ему пусто было, — бурчал Кузьма, тыкая пальцем в планшет.       — Доброе утро, Кузьма Григорьевич, — Василиса заглянула под лавку, отчего старичок улыбнулся и чуток покраснел. — Что, проблемы?       — Добрече-добрече, — ответил он. — Так дела-то жатейские. Никак разбудил тебя? — Он вылез из-под лавки и спрятал руки за спину. — Чаю али медовухи желаешь отведать?       — Слушай, Кузьма, я вчера не успела спросить: как так вышло, что Ядвига Йоганновна моя родная бабка? Она же баба Яга и охраняет границу между Навью и Явью. В сказках так, по крайней мере, пишут. Ты же, наверное, всё тут знаешь? — В этот момент глаза Василисы сузились, превращаясь в лисьи. Сама она, предвкушая интересный рассказ, села на лавку, заменяющую ей кровать.       Домовой вздохнул, достал из кармана очки, надел на нос и отложил планшет на стол: — Ты, верно, про свою фамилю? Так то длинна история, — в глазах появилась хитринка. — Нонеча не то, что давеча, фамилю не просто так давали. Корни древние, значится, были. К примеру, твоя: Премудрые — то не фамилия — смысл жизни. Они хранили словеса, из которых ткалися сказания. Без оных мир давно бы ужо рассыпался на байки и фейки.       — То есть… мои предки сочиняли сказки?       — Не сочиняли, и не сказки, — гордо сказал Кузя. — Они их запускали. Слово — это ж что? Сила! То-то же. Скажуть «яблоко», и оно мате-мате-ре-лизуется, во. Скажуть «лябовь», и хто-то обязательно в кого-то втюрится. От так оно, понимаш.       Василиса ахнула: — Подожди, а как же… В моём мире этого нет!       — Так ить ясно — сила мудрых осталася тута, в ентом мире, — вздохнул домовой и поднял вверх палец. — А в том бишь — только фамиля, аки печать, напоминание. — Он поставил перед Василисой чашку с отваром, что подозрительно пах валерьяной и клубникой: — Спей да вспомни.       — А мне есть, что вспомнить? — с удивлением произнесла девушка.       — Хех, всегда есть, что вспомнить, — ласково отозвался старичок и пригладил усы с бородой.       Отвар оказался терпким, немного горьковатым и странным, каким-то многослойным. Мир качнулся, и в голове Василисы зашумело, пронёсся образ молодой девушки с огненными волосами, книга с сияющими золотыми буквами, и тихий голос, едва шепчущий: «Береги слово. В нём сила рода».       Когда Василиса очнулась, Кузя сидел напротив, а в руках держал старый медальон:       — Держи вот. Матушка хвоя обронила, кода… Ну, в обсчем, раскрой.       — Моя мать? Ты знал её?       — Хтож Марью Моревну-то не знал и батюшку тваво Ивана Царевича, — домовой прищурился и протянул его ей.       Василиса мысленно повторила имена родителей, она и подумать не могла, что её мать — Марья Моревна.       — А Моревна и Царевич — это фамилии? — она взяла медальон в форме сердца и открыла. С каждой стороны на неё смотрели отец и мать, в нарядах из славянских сказок.       — Не-е-е, то сущность.       — Ну, а баба Яга-то?       — Ох, ну кака же ты тугодумка. Яга, значится, мать Марьи.       — А при чём тогда тут Премудрая?        — То ужо Кощей поведает. Он же ж хто? — и тут же сам ответил: — Пральна — хранитель архиву!       — У вас ещё и архив имеется? Он же кто? — спародировала манеру Василиса. — Правильно, царь мёртвых! — Домовой недовольно выдохнул и зыркнул из-под очков, но Василиса не смутилась, вздохнула и сказала:       — Эх, у вас тут все дороги ведут к Кощею, прям как в Рим.       — Отож, а ты думала? В любом деле нужон учёт и контроль, — усмехнулся Кузьма. — Он, мож, и бессмертнай, но характеру, что у твоего чайника, — закяпит, и паром пышет. А потом, как попустит, справляет всё.       — А эти лягушки на болоте — это его рук дело? — продолжала расспросы Василиса, держа кружку двумя руками, но уже с нормальным чаем: немного липы, мяты и ложка мёда.       — А-а-а, вона ты чаво, то брак неудачный.       — Брак?! В каком смысле?.. — поперхнулась девушка.       Но Кузьма ответить не успел, с улицы послышался мужской голос и очень знакомый:       — Хозяева, есть кто дома? Выходим, посылку принимаем, загигулину ставим.       — Ох тыж етижи-пассатижи, забалакался я совсем, вот и заказ! Оперативненько! — Григорьевич соскочил с лавки и кинулся к двери.       Василисе стало любопытно, как и что у них тут работает. Возле дома стоял тот самый почтальон, что доставил ей зеркало. Он вытащил из большой сумки свёрток и планшет, протянул домовому: — Распишись!       — Ты чаво-то, Ляксей Иннокентич, давненько к нам не захаживал, аль случилось чаво? — Кузьма умело чирканул в планшете размашистую подпись.       — Некогда мне по гостям шляться, дел много, да и Мариха не одобряет, — нехотя растянул губы в извиняющейся улыбке Алексей, и веснушки на лице словно заплясали.       Баюн неожиданно материализовался из воздуха и присел на ступеньках, обвив лапы хвостом. Василиса, разглядывая мужика и прищурившись, не выдержала: — Это же вы?! Вы принесли мне то самое зеркало, — неприлично ткнув в него пальцем.       На что Баюн ехидно усмехнулся: — Ну всё, хана Пасодобле, спали-и-лся, — мурлыкнул он. — Нельзя быть таким неловким, даже Лешему.       — Леший? — успела удивиться, но вовремя сообразила, где находится. — А почему пасодобль?       — Да это долгая история, потом р-р-раскажу, — отмахнулся кот.       Почтальон застыл, как медведь, которого застукали за поеданием мёда, огляделся, словно ища укрытия: — Я не… я это… я просто… — Он обмяк, и лицо на секунду стало походить на кору дерева, а вместо носа — отросток-ветвь с маленьким зелёным листиком. Потом мотнул головой и признался:       — Ладно. Леший я! Едрён-батон! Дежурный по доставке. «Почта Тридевятого», — он гордо выпрямился, козырнув. В этот момент из сумки высунулась берёзовая ветка с жучком. Жучок, приветствуя, помахал лапкой, что-то пискнул. Почтальон со стоном затолкал ветку обратно.       — А чё не Горыныч? — вставил свои три копейки Баюн, интересуясь. — Ему-то сподручнее.       — Горыныч в отпуске, — вздохнул мужичок, — в Лукоморье отправился, воробей ему в… — посмотрел по сторонам словно кого-то ища, — брюхо, — договорил Леший, сведя соломенные брови.       — То-то я и мыслю, вайфай барахлит, — буркнул домовой.       Василиса подозрительно прищурилась, продолжая допрос: — А сумка у вас бездонная или просто очень вместительная?       — Сумка как сумка, — повертел он ею, не понимая вопроса. — Главное что? Главное, чтоб всё вовремя! Жалобы, предложения, заявления есть?       Василиса улыбнулась: — Что ж вы сразу не сказали, что из сказки?       — Это для вас сказка, а для нас реальность! Да и хочешь сказать, ты бы поверила?       Василиса пожала плечами; конечно же, нет: — Подождите, — осенило её, — как у вас получается перемещаться из мира в мир? Помогите мне вернуться. Научите, как вы это делаете, — подалась с надеждой к почтальону.       Почтальон дёрнулся. На мгновение его глаза стали зелёными, словно отражали густую лесную чащу: — Логистика у нас природная… мать её болотница, э-э-э… то есть, система. — Он кашлянул, будто прикрываясь от собственной оговорки.— Она что, ничего не понимает? — мужчина обратился к домовому и к коту.       — А что я должна понимать? — не выдержала Вася и сложила руки на груди. — Не стоит говорить, будто меня здесь нет.       Леший нахмурился, лоб превратился в плотно переплетённые корни: — Слушайте, барышня, укуси вас пчела, — начал он, понижая голос. — Перемещения… это не автобус по расписанию. Это тропы. Древние и живые. Они сами выбирают, кого пустить, а кого нет. Я — Леший! И этим всё сказано!       Василиса насторожилась и нахмурилась: — Значит, и зеркало, что вы мне подкинули, тоже выбрало меня? Не оставляя мне выбора.       Алексей выдохнул: — Выбор есть всегда. Вопрос, для кого и когда. Тропы миров — дело тонкое. Для одних они — лесные коридоры. Для других — лабиринты. Для третьих — вода, ветер, огонь… А у некоторых путь в простых вещах спрятан. В вещах, на которые и не подумаешь. — Серьёзный взгляд скользнул по Василисе. — У тебя путь один, и он уже рядом. Но открыть его можешь только ты.       — Как — рядом? Где? — прошептала Василиса, оглядываясь, но увидела только кота и домового, которые прислушивались.       Леший развёл руками: — Вещи, попавшие первыми, всегда несут дорогу. Соломы мне в уши. Они знают, но им не прикажешь. — Он наклонился ближе и негромко, почти шёпотом, добавил: — Иногда то, что служит окном, — становится дверью. А что кажется дверью — обман. — Он вытащил из кармана жилетки часы, взглянул и добавил: — Мне пора. Вы же не одни, кто ждёт почту.       Василиса стояла, хлопая глазами, в голове пронеслось: понятно, что ничего не понятно. А каждый новый вопрос лишь запутывает ещё больше.       — Он знает больше. Только не скажет. Сказочный договор, — шепнул Баюн.       — Кот прав! — отозвался мужчина, и его голос был схож с опадающей осенней листвой.       — Ты, эта, передай Горынычу, пущай не засоряет атмосферу, а то связи совсем нема, — проворчал Кузьма.       Леший кивнул и исчез, будто и не было.       — Ну, тапереча пошли примерять обновы! — весело предложил Кузьма.       — Значит, путь у меня один, — прошептала себе под нос Василиса, словно загипнотизированная куда-то смотря вдаль и, кивнув своим мыслям, развернулась.       Пока Василиса примеряла камуфляжный костюм и кроссовки, что сама выбрала на Озоне, так как предположила, что если всё-таки придётся идти в поход, да ещё и через лес, то это самая подходящая одежда, в избу вошла Ядвига Йоганновна.       — Тебе идёт! — произнесла появившаяся в дверях хозяйка, хлопнула три раза в ладоши, и уличная одежда превратилась в русский народный сарафан.       Язык назвать её бабушкой никак не поворачивался, вот если бы она жила с ней с детства… — Простите, а почему меня нельзя просто отправить домой? Вон, Алексей Иннокентьевич туда-сюда ходит регулярно. Может и меня, ну, как-то туда…       Яга вздохнула: — Миры связаны корнями, а он Леший, и этим всё сказано. Не каждый может ходить по ним без вреда. Ты сюда попала не случайно. Мир позвал — мир и вернёт.       — А домовые? — тихо спросила она. — Я уверена, что и коты могут.       — Чтобы пройти обратно, нужны три вещи: место перехода, время, когда тропы открыты, и… — она задумалась, подбирая слово, пощёлкивая пальцами, — разрешение. Не формальное, а духовное. — Яга видела в её глазах отчаяние и непонимание, — А у тебя пока душа смотрит в две стороны сразу. Одна — здесь, другая — там. Так ни одну тропу ты не увидишь. Хочешь вернуться — сначала разберись, куда на самом деле тянет. И ещё. Ты пришла через тропу, которая сейчас закрыта. Пока не время, но время придёт. Нужно обождать, чтоб ты здесь немного приросла.       Василиса нахмурилась: — Приросла? Но я не хочу. У меня там дом, работа…       — В хорошем же ж смысле, — поспешил уточнить Кузьма. — Освоишься, стало быть. Поймёшь, что надо, и усё. Наш ведь мир тебя не держит — иди куда хошь, но и не пустит в обратку, покамест не станешь тут своей настолько, насколько тебе надо. Уразумеешь?       — Да мне не надо этого. Зачем? У меня там остались близкие люди.       Бабка махнула рукой: — С ними всё будет хорошо! Иван знал, что мир тебя рано или поздно позовёт. А Марья — она вся в меня. Дочь родная как-никак! Не спеши. Погости, узнай получше наш мир, — и накрыла руку Василисы тёплой ладонью. — Ты ж моя кровиночка. Как же я долго ждала этой встречи. Сейчас пирогов напечём. Кузьма, ты поставил тесто?       — Дак да, хозяюшка! — домовой шустро забегал, вытащил кадку с поднявшимся тестом. — Я тутачка рецептик один занятный скачал, будем пробовать? С чем пироги желаешь? С грябами али ягодой?       Василиса не понимала, сколько потребуется времени, чтобы прирасти или как-то понять этот мир. Но то, что родители отсюда, для неё была дикость. Иван Фёдорович, главный инженер завода, спокойный, рассудительный, и Иван Царевич — затычка в каждой бочке, один и тот же человек! Или мама Мария Михайловна — учитель года, строгая, внимательная, но в то же время отзывчивая, — Моревна. Вызывало ассоциацию со словом «мор», и это немного пугало. Да и перспектива превратиться в жабу не радовала. В голове сумбур, всплыла мамина присказка: «Всё смешалось в доме Облонских: люди, кони». В любом случае, другого выхода она пока не видела — надо идти к зеркалу. Может, если бы подольше тут прожила и узнала нюансы, смогла бы придумать альтернативный вариант.       — А нельзя как-то связаться с Кощеем, он же блог ведёт, обратная связь, все дела? Раз я вошла в этот мир через зеркало, то и выйти могу через него. Как я поняла, он зеркальных дел мастер. Пусть поможет.       — Забудь! — опередил Кузьма. — Зеркала ж — это те не игрушки туды-сюды ходить, видела тех жаб на болоте? Вот до чаго может довесть незнание. Тутава ведь ещё с какой целью пыришься важно.       — А какая может быть цель? Увидеть своё отражение.       — Тож скажешь! — продолжил домовой. — Те тетёхи тож хотели увидеть своё отражение. Думай! Ты же премудрая! Ет еслеб ты была просто Василиса, зеркало не отворилось. Ты ж сама его акти-ви-зюровала. В тебе дело, значится, точно говорю, а не в зеркале.       Премудрая — это её фамилия, и ничего другого, но сейчас бы мудрости не помешало, это точно. Она тяжело вздохнула; деваться-то некуда, придётся остаться и как-то узнать этот «сказочный» мир, приноровиться. Да и новообретённая бабуля будет только рада, в этом она точно была уверена.       Дом на курьих ножках являлся удивительным сооружением. Он будто жил своей собственной жизнью: поскрипывал бревнами, вздыхал при каждом порыве ветра, пыхтел через трубу, пуская кольца, и поблёскивал крошечными глазками-окошками в ночное время. Курьи ножки были покрыты серыми перьями и тёмными чешуйками, спокойно стояли в рыхлой земле, заросшей мхом, иногда переступали, не для того, чтобы уйти, а чтобы устроиться поудобнее, как делают коты, перекладывающие лапы.       Дом снаружи напоминал страшилку из детских сказок. Но только стоило войти внутрь, как страх отступал. Изба казалась тёплой, уютной, хоть и странной. Внутри всегда пахло сушёными травами, дымком и чем-то сладким — будто свежими пирожками.       Стены были увешаны пучками растений: ромашка, зверобой, чабрец, полынь… Но между ними висели и более странные вещи: гладкие чёрные камни с резьбой, перья неизвестных птиц, бутылочки со светящимися каплями и снадобьями. На столе стояли три пустые деревянные чаши, но каждая будто дышала собственной тайной. Она чувствовала дыхание дома. И впервые за долгое время Василиса испытала любопытство. И лёгкую печаль, словно это место знало о ней больше, чем она сама. На подоконнике лежала та самая тарелка с голубой каёмочкой. Желание прикоснуться появилось мгновенно.       — Ну чаво так зыркаешь? — буркнул Кузьма, который появился из-за печи. Чувство, что он наблюдал за ней, как она разглядывает каждую деталь дома, окатило кипятком. — Принял дом тебя. Значится, и ты его не боись. Пироги будем печь? — Василиса кивнула и перевела взгляд на старичка, а домовой запричитал… —       Раздувайся огонёк, приготовь нам пирожок:       хуч с повидлом, хуч с грибами, хуч с капустными листами…       Ты пеки, пеки, пеки… Василисе пироги…       день чудесный, не простой. Пусть ершистый, но родной…       Пирожок придаст ей силы, пусть пропустят старожилы.       Пропекутся пусть бока, разрешится вмиг судьба.       Корни пусть узнает здесь, может счастье приобресть.       С теплотой пусть примет Навь! Пусть дитя вернётся в Явь.       Домовой повторял и повторял. Василиса молча наблюдала, пока тот наколдовывал противень пирожков, и, когда он поставил их в печь, она позволила себе заговорить:       — Кузьма, а может, Ядвига сможет отвезти меня к Кощею? Я видела возле дома ступу, — Василиса обратилась к пекарю.       — Окстись, на ступе никто ужо не летатит, прошлый век, — ответил он. — Метла! Но на ней навык нужон. Иначе шмяк, и в лепёшку. Оно тебе надо?       — Что же, пешком идти? — вздохнула она.       — Нет, леший меня подери, на такси… по лесу, — съязвил Кузя. — Я вам дивлюсь, странные вы существа, всё хотите сразу и на тарелке.       — Я ж дороги не знаю, — Вася совсем расстроилась. Одна, и по незнакомому лесу.       — Так и живи тута, кто тебя гонит. Нежто в тягость тебе здесь? Меж прочим, Марьюшка против была покидать родные края, это ж Иван всё. Оно и понятно, дитя спасали, — домовой строго взглянул на Василису. — А ты… домой, домой. Заклинило, что ли?! Как эту, — притопнул ногой Кузьма, — на курьих ногах. Тута твой дом! А вона когда созреешь, аки яблоня в саду, то на тоташний случай у Ядвиги навигатор сыщется, — ответил домовой, отряхнул руки от муки и открыл сундук, нагнулся и исчез внутри. — Вот, ты поглядь! — вынул из тряпья теннисный мячик и протянул гостье.       — А ты пойдёшь со мной? — Вася взяла и покрутила технологию; мячик как мячик, ни дырочки, ни винтика, немного сжала, упругий.       — Не могу! — развёл руками домовой. — Дом на мне, связаны мы с ним, значится, он без меня… Э-эх, — махнул он рукой.       — Я-я-я могу пойти-и-и, — ответил Баюн, появившийся в дверях, потеревшись о косяк — Мы-ы-ы, коты, сами по себе-е.       Василиса вздохнула и встала с лавки. Всё только начиналось, а сказка уже присматривалась к ней, внимательнее, чем она могла ожидать.