Часть 5. Гребень

      В доме Яга появлялась утром, ещё до первых петухов, и уже активно гремела сковородками и кастрюлями. Чайник на печи издал протяжный гудок, словно призывая рабочий класс к началу трудового дня. Как ни странно, часов в доме не имелось, всё определялось по солнцу, луне, звёздам и, конечно же, пресловутым петухам.       «И чего ей неймётся с утра пораньше, носится как электровеник», — недовольная мысль пронеслась в неработающем без чашечки кофе с утра мозгу Василисы. Она попыталась вспомнить, что же ей приснилось, но не смогла, лишь ощутила приятное послевкусие.       — Ты будто совсем не спишь, — потягиваясь, пропищала Василиса.       — Так работа такая, — ответила Яга, что-то помешивая. — Ненормированная и ответственная!       Кузьма подскочил, протянул руки к тарелкам, помогая накрыть на стол, произнёс: — А тех, кто ранёхонько встаёт…       — …Того в лес пошлют, и не просто прогуляться, а хоть чуть-чуть мозгов набраться, — закончила Василиса, принимая сидячее положение.       — Ох тыж, верно баешь, аки Пушкин, прям, — изрёк Григорич, заваривая душистый, с чебрецом чай. Аромат проникал в лёгкие, но как же хочется кофе, вздохнула Василиса.       — Пушкин? Ты знал Александра Сергеевича?       — Отож! Бавал, бывал Ляксандр! Захаживал, значится, в гости. Токма яму боле у дуба любо было сиживать да с усатым шушукаться.       — Так, и какие планы на сегодня? — ставя тарелку с блинами на стол, спросила Яга.       — А нету планов, — спускаясь с печи, ответила девушка и заправила выбившуюся прядь рыжих волос за ухо. — Умыться для начала.       — Ну, раз планов нет, подсоби тогда, сходи за водой. Решила стирку затеять, раз уж минутка свободная выдалась.       — У-у-у, я как в воду глядела. Тогда после завтрака, хорошо? — Василиса слегка нахмурилась, ей это напомнило поход по грибы. «Только в этот раз я возьму навигатор, — подумала она, — а Кузьма покажет, как им пользоваться».       — Ну разумеется! — улыбнулась женщина. — Вёдра и коромысло у сарайки, Кузьма покажет.       — Коромысло? Вы же живёте в двадцать первом веке, пусть и магическом. Могли бы и водопровод провести. Кузьма же где-то планшет заряжает, — возмущённо проговорила девушка.       — Чаво? — возмутился домовой, услышав своё имя. — Так то от солнцу усё, поклал где солнцу шпарит, и сядишь, лясы точишь, ждёшь, значится.       Ну вот, и как спорить-то, технологии в наличии, правда, как-то однобоко.       Василиса плотно позавтракала, то и дело прикладываясь к животу рукой: а вдруг ещё местечко освободилось? — уж очень вкусными оказались блины. Отдуваясь, спустилась по ступеням на улицу; два дубовых ведра и коромысло, ровесники динозавров, уже поджидали, чуть ли не отплясывая камаринскую перед ней.       — Был бы хвост — виляли бы, — сделала наблюдение девушка.       Для них это выход в свет. А для городского жителя? Вы правы — мука. Жаль, щуки нет, а то было бы по щучьему велению: Идите вы, вёдра, сами.       Дом лениво переступил курьими лапками, меняя положение, и на мгновение Василисе показалось, что он подмигнул ей резным окошком — мол, иди-иди, пора бы уже и привыкнуть.       Она умело подхватила коромысло, копируя Настеньку из фильма-сказки «Морозко», бросила перед собой теннисный мячик, предварительно наметив путь «к пруду», и шагнула на тропинку, которая начиналась сразу за огородом. В воздухе пахло сушёными травами и тянуло дымком. Огород у Кузьмы был знатный: морковь чуть ли не по локоть, редиска с кулак, и явно не Василисин, капуста — во, не обхватить, картоха — э-ге-гей, и зелени всякой полон огород, даже руккола затесалась. Удивляло, что зверьё не покушалось на это изобилие. Хотя… у такого хозяина не забалуешь.       Лес уже с нетерпением поджидал, словно хотел предложить новую игру. Под ногами мягко шуршала прошлогодняя листва и мох. Ветви ели то раскрывались, то смыкались у неё за спиной. Свет просачивался сквозь кроны яркими пятнами. Мячик то терялся, то появлялся вновь, показывая направление тому, кто шёл с чистыми намерениями.       На повороте Василиса чуть не столкнулась с необычным жителем. Из-за старого клёна выехала небольшая четырёхколёсная тележка, запряжённая двумя кроликами размером с небольших собак. На сене сидел сухонький бородатый мелкий старичок в лаптях, в островерхом мохнатом колпаке и в тулупе. «Летом-то? Но жара, как известно, костей не ломит», — подумалось девушке, и она буквально в последний момент успела отпрыгнуть в сторону, размахивая вёдрами и пытаясь удержать равновесие.       — Ох уж, дорогу-то соблюдай, девонька! В таком виде можно и не приметить, — буркнул дед, намекая на камуфляж, и придержал «скакунов». Не дав опомниться, зачастил:       — Сразу видно — на пруд путь держишь, так ты бери правее, не ходи по левой тропе, там омутный воздух, не для человеческого дыхания. Вёдра-то пустые, небось?! Эх, ничему вас, молодёжь, не учат. Приметы совсем забывать стали. Хоть монетку положила бы аль зернышко. Мало ли кто в пути встретится.       — П-простите, дедушка, я не ожидала, что встречу по дороге кого-нибудь, — покраснела она от такого напора. — Но вы правы, приметы забывать не стоит. Я просто не подумала даже.       — А думать, меж прочим, — полезно. Хотя бы изредка, — нахмурился старичок. — Чаво бабка-то не научила?       — А вы кто будете?       — Боровик — знамо дело! Хозяин грибниц. На вот, держи-ка, — он достал промеж соломы колосок и протянул. — Вот, так-то лучше. А неудачу не стоит тащить за собой. Пусть она идёт стороной.       — Правда хозяин всех всех грибов? Как мне вас не хватало, на днях только ходила по грибы, печальный опыт, хочу сказать, — разоткровенничалась Василиса.       — Неужто ничего не нашла? — старичок прищурился. — Грибы, они в прятки играть любят и лесу потакают.       — Ну как же, нашла! И не только грибы, а самую дружную семью, — и заулыбалась от воспоминаний.       — Слыхал, слыхал. Мхлята по утру у меня были, всё варенье слопали. А лесу ты понравилась — мудрёная, говорит. Он за тобой присматривает; не боись, в обиду не даст, зверьё придержит, — пробормотал старичок. — Совсем заболтала, пора мне. Бывай! — Кролики фыркнули и потянули телегу, колёса заскрипели, словно напевая какую-то весёлую детскую песенку.       Далее тропа стала спокойнее. Берёзы, тонкие и гибкие, тянулись к девушке веточками, стараясь погладить по плечам, словно утешить. Белая кора поблёскивала; Василисе показалось, что она услышала лёгкое перешёптывание, как будто подружки обсуждали её наряд. А у самой воды, где тропа расширялась в небольшую лужайку, она заметила крупный след то ли медведя, то ли крупного волка, уходящий в сторону лесной чащи.       Однако как она ни прислушивалась, было тихо и спокойно, ни ветка не треснет, ни зверь не рыкнет, лишь суетливые пичуги щебетали на ветвях.       Пруд казался ещё тёмнее на фоне чёрного леса, что отражался в зеркальной поверхности. Над водной гладью висел лёгкий туман, вода была словно зеркало — неподвижной, будто дремала. По берегу рос камыш, рогоз и разная болотная трава. Сидевшие на кочках в полной тишине лягушки наблюдали за пришлой, выпучив глазёнки. Отчего Василису передёрнуло, словно она вновь оказалась в том странном сне.       Ну нет, с чего бы это ей превращаться в лягуху? Но предательская мысль, что вот сейчас она коснётся воды и обратится, мурашками пробежала по спине. Да нет, во-первых, Яга не послала бы сюда, как-никак родная бабка. Во-вторых, как ей помнится из сказки, Кощей должен был похитить девицу, а уж потом превратить в лягушку. Ну, точно же! Она посмеялась над внешностью царя Нави, посмотрела в зеркало и буквально на глазах превратилась в земноводную. Ну, и где её хвалёная мудрость была, а? Одна поправка: сначала он ей замуж предложил, а она вот так вот… А сейчас мир изменился, произошла подмена понятий. Сейчас бы Кощей легко нашёл общий язык с красавицами мира. Оплати конкурс какой-нибудь «Мисс Вселенная», и всё — она твоя.       От таких мыслей Василису покоробило. Это точно не про неё. Она выдохнула и опустила первое ведро. Вода оказалась удивительно чистой и словно оживляла, обдавая прохладой руки. И в этот момент в отражении на воде она увидела промелькнувшую за спиной тень, даже, скорее, человеческий силуэт. Но, обернувшись, никого не обнаружила, видимо, показалось, всё эти непонятно откуда взявшиеся мысли. Василиса уже хотела поднять ведро, когда услышала странный звук: шлёп-шлёп, будто рыба била хвостом на мелководье. Первая мысль, что кто-то ловит рыбу.       — Баюн, это ты? — Она замерла, всматриваясь и прислушиваясь. Но вода продолжала зеркально отражать небо и лес, лишь туман у поверхности едва задрожал. И снова: шлёп-шлёп…       — Здесь кто-то есть? — неуверенно спросила она, но любопытство взяло верх, и Василиса пошла на звук. Раздвинув высокую осоку и камыши, она наткнулась на торчавшую из воды табличку: «Пр. Омут тихий — 6», — внизу приписка мелкими буквами: «Посылки и письма оставлять на берегу». «Хм, “Пр.” — проспект, что ли? Неужто и тут кто-то живёт?» — приподняв одну бровь, потирая в задумчивости подбородок, хмыкнула Васька.       Ответом стали отчаянный бульк и тихое ворчание, переходящее в сиплую брань. Мысль о жабах промчалась ивановой стрелой и вылетела так же стремительно. Девушка продолжала размышлять, пытаясь угадать, что же там таится. Так, что там говорила Кикимора про Лихо, которое глазки строило Лёшке её? Лихо-то одноглазое, значит, глаз, — дополнила себя и встряхнула плечами, и уже следующая мысль: — А глаз у неё слева или справа, может, по центру? — но размышления были прерваны ругательством:       — Да чтоб вам пусто было! Да кто ж такую дрянь-то придумал… э-эх, ну всё, день насмарку! А всего-то и хотел — почитать утренние газеты.       Василиса приблизилась. Между корягами торчала голова с длинными грязными волосами, на узкие плечи накинута сеть, которая тянула вниз. Двухметровое существо хлопало широкими перепончатыми ладонями, пытаясь освободиться или хотя бы перевернуться, но ни туда ни сюда. Вместо ног у существа оказался серебристый хвост, перепачканный илом и тиной.       Василиса обмерла от любопытства: встретить вживую неизвестный науке вид. Но, поразмышляв, пришла к выводу, что это русалка, сложно было идентифицировать. Прокашлявшись, привлекая внимание, робко сказала:       — Я могу вам помочь?       Существу таки удалось развернуться, и два синих глаза уставились на неё, моргнув. Девушка дёрнулась от неожиданности, зацепилась носками кроссовок за корень и плюхнулась прямо в объятия существа. «Нет, определённо не русалка, — распластавшись на плоской груди существа, подумала она, — значит, русал или тритон какой».       — Можешь, только вот чем? — возмутился русал, устав бороться, и выпучил свои рыбьи глаза. — И вообще, ты нарушаешь моё личное пространство! Может, ты всё же слезешь с меня, двуногая! Я и так в затруднительном положении.       — Положение действительно затруднительное. И как вас угораздило так? — Вася, мокрая по уши, сползла с русала, попытавшись встать.       Он хотел что-то ответить, но непонятно откуда взявшаяся волна накатила, сбивая с ног, и они оба, хлебнув воды, закашлялись.       — А вы разве не можете дышать под водой? — Василиса быстро схватилась за сеть, чтобы не снесло на глубину.       — Я же не какая-нибудь глупая рыба! Мы не дышим под водой, а задерживаем дыхание, используя кислород, накопленный в лёгких и мышцах, что позволяет находиться под водой долгое время — вот и всё, — продолжая барахтаться, прочёл мини-лекцию русал. Это сподвигло Василису задавать новые вопросы и отвлекаться.       — А вот меня всегда мучил вопрос: вы млекопитающие, да? — Вася напряглась и всё же попыталась разорвать, ну, или хотя бы расслабить замысловатые узлы.       — Нашла время, когда рассуждать о биологии.       Василиса вновь дёрнула сеть.       — Это же тебе не льняная пряжа, а полимер, — если бы русал мог, он бы шлёпнул себя по лицу ладонью. — Ножик у тебя есть? — хмыкнул узник, глядя на её отчаянные попытки развязать зубами.       — Нет, конечно. Не рассчитывала, знаешь ли, идя за водой, обнаружить тут кого-то! — и то ли от стресса, то ли нахлебавшись странной воды из пруда, продолжила задавать вопросы. — А «Пр.» — это проспект?       — Какое ещё «пр»… — волна накатила внезапно, заставив русала лишь булькнуть.       — Ну… в адресе «Пр.», — Василиса ткнула рукой в направлении таблички, попутно выплёвывая воду, но не прекращая расспросов.       — Где ты увидела тут проспект, чудо двуногое? Это ж — Пру-у-д! — измученно выдавил он, распластавшись морской звездой, но по-прежнему связанный сетью.       — И правда. Прости! Вот, держись за корягу! — сказала она, подтягивая его изо всех своих невеликих силёнок. — А я попытаюсь распутать.       — Да держусь… держусь… Хотя держаться — не моё призвание. Руки скользят, — забормотал он, цепляясь за корень росшего у берега бука, в корнях которого и запуталась сеть.       Она ожидала, что существо будет склизким и холодным, но на удивление оно было тёплым: — Кто же мог поставить сети? — Пальцы метались между мокрыми узлами, постепенно расширяя их.       — Местные, кто же ещё.       Ещё рывок, и петли на шее и груди ослабли. Он шумно выдохнул, выскользнул из удушающих объятий и тут же исчез под водой, не сказав и спасиба.       — Вот, так и делай людям добро. Хотя и не людям вовсе, — буркнула Василиса и выбралась из водоёма. Промокла она до нитки, вода струями стекала с неё, волосы прилипли к лицу мокрыми сосульками. И только она собралась уходить, как послышался всплеск, и всё тот же мужской голос спросил:       — Уже уходишь?       Василиса застыла и повернулась к воде. Мужчина вынырнул совершенно другим, отмытым от ила. Светлое лицо с морского цвета большими глазами подобно озёрам и каскад длинных малахитовых волос. А за острым ухом — заколка в виде цветка водяной лилии. «Нимфея», — предположила Вася.       — Вольдемар Водянович к вашим услугам, — представился он, склонив голову в поклоне. — Покорнейше благодарю за помощь!       — Да не за что, рада была помочь, — и махнула рукой. — А зачем они ставят сети? — спросила Василиса. — Ведь наверняка знают, что здесь кто-то живёт.       Он смутился, понизил голос: — Да есть тут один бездельник — Емеля. Всё шуку ловит. Не для еды, конечно! А так, поговорить. Она же мудрая и желания исполняет. Третий год уже ходит в надежде выловить.       — А вы её знаете?       — Щуку-то? Ну кто ж её не знает! Она дочь царя морского, — и как-то грустно вздохнул; было в этом что-то личное и, как омут, глубокое.       — А вы всё же кто? А то я уже запуталась совсем.       Вольдемар улыбнулся и приблизился к берегу, изящно забрался и сел на пень: — Я-то? Я — Водяной. Ответственный по озёрам.       — Так у вас же пруд.       — Пруд! Но они все соединены подводными туннелями. У нас даже выход в море есть, что в Лукоморье. А тут я живу.       — Выходит, что морской царь — щук?       — Щук, скажешь тоже, — рассмеялся он. — Морской царь — это… хотя… ты лучше у бабки своей спроси. Ей точно есть, что внучке рассказать.       — А откуда вы знаете…       — Знаю-знаю, стрекоза на крыльях принесла.       — Всё у вас как-то странно: то сорока, то стрекоза…       — Сорока — не собака, она не брешет, — ответил мужчина и улыбнулся.       Но тут послышался характерный треск сухих веток и листвы. Из леса к пруду вышел Леший: — Водя, тебе письмо, — почтальон протянул конверт и поднял голову. — Так ты не один! Рыбёшку мне в лукошко, — и перевёл взгляд на Василису. — Какими тропами на этот раз тебя занесло? Пошла за грибами и дорогу потеряла?       — В этот раз у меня есть навигатор, а пришла за водой.       — А-а-а, и заодно искупалась, — протянул Алексей. — Надеюсь, вёдра не пустые несла?       — Не пустые. Добрые люди научили. Ладно, некогда мне лясы точить, я и так тут с вами задержалась, — перешла на их манер разговора, и только она хотела уйти, как Вольдемар остановил:       — Постой, — голос его был смущённый, но решительный. — Я же не отблагодарил тебя. Вот, держи, — он снял с волос гребень, напоминающий прозрачный луч луны, и очень осторожно вложил в руку Василисы. Украшение было настолько тонким, что казалось вырезанным из чистой воды, которую заморозили в самый мирный миг рассвета. На зубцах и лепестках нимфеи мерцали крошечные голубые искры.       — Я-я не могу его принять, — растерявшись, прошептала она и попыталась вернуть.       — Бери, водяные просто так ничего не отдают и не делают, — тихо шепнул Леший.       Водяной понизил голос и отпрянул:       — Ты спасла меня сегодня. И он по праву твой, — затем добавил почти шёпотом: — Он защитит, если надо. Если почувствуешь холод под сердцем — проведи им по волосам. Русалки песней успокоят.       Василиса сжала гребень: — Спасибо, Вольдемар, он очень красивый.       — Это подарок… — он замолчал и опустил голову.       — …Русалки, — продолжила за него Василиса, любопытство снова взяло верх. — А что с ней случилось?       — Ничего, она вернулась во дворец к отцу, — с какой-то затаённой тоской сказал он.       — В любом случае — спасибо, я не знала, что в лесу так много доброты.       Водяной усмехнулся широко, по-лягушачьи: — В лесу — как везде. Кто как живёт, тот таким и кажется. Удачи, Василиса. — Он поднял ласту, будто махнул ею, и нырнул обратно, оставив только серебристый след.       Василиса постояла ещё мгновение, смотря, как гребень тихо мерцает в ладони, потом аккуратно воткнула его в косу, будто пряча секрет. И только тогда поняла: туман над прудом стал светлее. Будто лес одобрил её второе доброе дело.       — Ну что, рыбёшки-матрёшки, проводить аль сама доберёшься? — голос Лешего вывел её из сантиментов.       — Сама, Алексей, сама, — она свистнула, и навигатор выскочил из кустов словно щенок фокстерьера, чуть ли не виляя хвостиком, готовый к охоте. — Возьмём вёдра, и домой, — скомандовала она.       — Ну-ну, — послышалось в спину.       Василиса тащила на коромысле два ведра, мокрая, но довольная и счастливая.