Часть 6. Печки-лавочки

      — Ох, бяда-бяда, — приговаривал Кузьма, наматывая круги по избе как ошпаренный. — Да как же это ж… — заламывал руки, запуская пальцы в волосы и дергая, словно пытаясь наказать себя за что-то. — Да как же я так не углядел-то, сё эти сериалы басурманские проклятые! Что тапереча будет, охо-хо!       — Да что случилось-то? — зевнула Василиса, прикрывая рот, и с хрустом потянулась. Если бы не вопли домового… так вообще бы замечательное утро. Она даже петухов проспала и совсем не слышала.       — Чаво-чаво, печь остыла, — он внезапно остановился и буркнул недовольно, примеряясь к ножке стола, чтобы пнуть, вымещая злобу. — Ну, и какой я после энтого домовой, меня ж обчество засмеють.       — Так, стоп, Кузьма. Отставить панику. Кто тебя засмеёт, тут же других домовых нет?       — Туточки нема, а так-то имеются! — надулся старичок. — Ну, и если обчество, так сказать, узнает, ой, шо будет, шо будет, э-эх… — махнул рукой и вцепился в бороду, подёргивая.       — Что будет, что будет — завтрака не будет! — буркнула Василиса.       — Бяда-бядовая будет, тетёха, — разозлился домовой, уловив в голосе сарказм.       — Так растопи, в первый раз, что ли? — развела руками девушка.       — Растопи-и, растопи-и, — передразнил Кузьма, — да коли мог бы, сделал бы!       — Ну-у, уговорил, давай я! — Василиса не спеша подошла, поплевала на руки, как бы показывая «ща всё будет».       — Так-так-так, ага, м-м, ну надо же. Очень интересно, — ходила она вокруг, издавая междометия и непонятные восклицания и потирая подбородок.       — Ой, Василисушка, подсоби старику, не подведи, благодетельница, — причитал домовой, хитро щурясь.       Она наклонилась и, издав победное: — Аха, знай наших, — ткнула пальцем. — Дырка! — продолжила, со знанием глядя на домового, Василиса. — Так-так-так, надо бумагу, потом щепки и дрова.       Домовой, сидевший до этого с кислым видом, откровенно похохатывал, вытирая слёзы.       — Ну, тады уж не дырка, а отверстие, — продолжая держаться за живот, сквозь всхлипы сказал Кузьма.       — Э-э, а в чём разница? — не разделяя веселья старичка, стояла девушка.       Кузьма аж поперхнулся от такого вопроса и, с ехидцей глядя, сказал:       — Дырка ж — это кады случайно спортилось, чулок там порвался али портки на интересном месте, а кады специально, по размеру, то ужо — отверстие, — поднял палец Григорич. А в голове девушки пронеслось: «учи матчасть».       — Ладно-ладно, не умничай, поняла, осознала, спички давай, — и протянула руку.       — Каки таки пички? Нетути у нас никаких пичек, — ухмыльнулся с хитрым прищуром добряка домовой. — Печь-то не простая…       — …А золотая, — продолжила за него. — Так чем вы поджигаете?       — Ничем, — пожал тот плечами.       Василиса оторвала взгляд от копоти и уставилась пристально на Кузьму.       — Чаво? Она впярвой потухла, — развел руками. — А шоб разжечь, значится, надобно жавительный охонь. Ох, матушки-камушки, совсем остыла, — потрогал он бок печи.       — Живительный? И где же его взять? — озадаченная таким поворотом, произнесла девушка.       — Так надоть сходить за ним, и усё. Я-то не могу хозяйство оставить, ужо глаголил.       Василисе категорически не нравилось, куда поворачивает разговор.       — Странные вы существа, и хочется и колется, и баба Яга не велит.       — Эт ты об чём?       — О том, что хотите проблему решить чужими руками.       — Так не чужими же, — добавил домовой и умоляюще взглянул.       — Ла-а-адно, куда там идти? — вздохнула гостья.       — Куды-куды! Знамо дело — на Кудыкину гору, — прошептал Григорич.       — Куда? — подняла девушка от удивления брови. — Кудыкина?       — Агась! К самому, значится, змею в гости.       Василиса застыла: — Я вот сейчас правильно поняла, что идти надо к Змею Горынычу? — Кузьма кивнул в подтверждение, а Василиса продолжила расспрос: — Вот и что, больше негде взять?       Домовой помотал головой и вздохнул: — То-то и оно.       — Так может, послать Баюна. Метнётся кабанчиком, и готово, — посмотрела довольно на Кузьму девушка, мол, вот оно, оптимальное решение, и ходить никуда не надо.       — Ну во-о-от ещё. Ишь чего удумали, нашли крайнего. Не мой косяк, не мне и исправлять, — кот появился в дверном проёме неожиданно, но морда казалась хитрой, будто стоял и подслушивал. Неспешно прошёл и запрыгнул на лавку. — Ты пообещала уже, тебе и идти.       — А ты обещал, что сопровождать будешь, — попыталась подловить Василиса.       — Ты божий дар не путай с яичницей, — ничуть не растерявшись, спокойно произнёс кот. — Я обещал проводить до границы Нави. Подсобить, так сказать, если чего. А к Горынычу не пойду, даже не уговаривайте.       — В ссоре они, — пояснил Кузьма. — В нарды, значится, проигрался и бает, что Гришка мухлюет, зарики, мол, у него заколдованные.       — Гришка? — тут до неё дошло, что речь о Горыныче. — Так ты ещё и азартный?! И много проиграл? Корову? Две? — улыбнулась она.       — Да ну вас! — Баюн спрыгнул с лавки и перебрался на почти остывшую печь. — Делом лучше займитесь. Иначе от Яги влетит по самое первое.       — Ну что, Василисушка, сходишь — одна нога здесь другая там, — выручишь старика? — глаза домовой сделал жалостливые и руки сложил умоляюще. Ну как такому отказать.       — Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — всплыли слова непонятно откуда.       — Твоя правда! Будет потом, что людям рассказать, — кивнул Кузьма на знакомую фразу.       — Скатертью дорога, — буркнул Баюн. — Передай ему, этому… долг я верну.       Завязывая кроссовки, она кивнула: — Долг — это святое! Особенно карточный. Что-то ещё?       — Ох, голова садовая, чуть не забыл, вот, — домовой протянул стеклянный старинный, с ладонь фонарь, точь-в-точь как у гномов.       — Зачем? — рыжие брови приподнялись, глаза округлились.       — Затем! — опередил Баюн. — Не в руках же ты огонь нести станешь.       — Поспешай, Василисушка, поспешай ужо, — поторопил Кузьма.       Тяжело вздохнув, Василиса, угрюмая, вышла на улицу. Утро началось не с чашки кофе, да и вообще без завтрака, это ж свинство какое-то, думала про себя. Надо быстренько сбегать и к обеду уже быть дома. Свистнула навигатор, который буквально тут же прискакал и волчком закружился у ног, готовый к новым приключениям.       — На Кудыкину гору, — скомандовала она. Мячик поменялся на красный цвет и покатился в лесную чащу. «Ты прям как уголёк», — подумалось ей.       Как только Василиса миновала болотную тропу, под ногами захрустела лесная подстилка. Чем глубже в лес уходила девушка, тем сильнее он менялся: былые солнечные блики исчезали, деревья тянулись вверх тонкими свечами, воздух стал прозрачнее и холоднее, как это бывает в предгорьях, складывалось ощущение, что здесь живёт кто-то могучий. И точно! Там же живёт Змей Горыныч, от этой мысли мурашки побежали по спине. И только сейчас Василиса засомневалась: а что, если она не достанет огня, если не справится? Что за беда случится?       Но послышавшийся ритмичный звук отвлёк от невесёлых мыслей. Сначала она думала, что ей почудилось, но чем дальше шла, тем отчётливее становилось постукивание, будто кто-то бил ложкой о край котелка. Стук был ровный, неспешный, словно отбивал ритм дороги.       Внезапно лес расступился, и навигатор вывел её на крохотную поляну, на которой стоял маленький домик, напоминающий землянку, о нет… практически нору хоббита. Домик был чуть перекошенный, но милый: крыша из посеревшего от времени гонта, местами мшистого, низкие окна забраны кружевными занавесками, под одним окошком полка с сушёными яблоками. На углу прибита обшарпанная покосившаяся доска, на которой нацарапано, а может, и небрежно вырезано: Глухомань — 24.       На пороге сидела худющая девушка или молодая женщина, сложно было определить, но очень красивая. Тёмные вьющиеся волосы, ниспадающие до плеч, в белой полотняной рубахе, подпоясанной красной тесьмой. В руках она держала деревянную ложку, которой размеренно ударяла по пустому чугунку, судя по звуку. Внезапно незнакомка подняла глаза, и их взгляды встретились. Обе невольно замерли, разглядывая друг друга. Её глаза буквально притягивали своей необычностью, их выделяла явная гетерохромия: один глаз её был ярко-зелёный, словно молодая трава, а второй жёлтый, немного пугающий.       — Заходи, путница, — сказала та мягко. — Дорога к Горынычу длинная, отдохнёшь, чайку попьёшь, глядишь, и легче станет. Вижу, Кузьма дел натворил, а печь растопить не смог.       — А-а откуда… Откуда ты знаешь, что вот… И я иду к горе? — Василиса залепетала, растерявшись.       От незнакомки тянуло теплом, уютом, но что-то вызывало тревогу, заставляя насторожиться.       — Так я живу на таком месте, кого бы ни несло, все через меня идут. Да и в руках у тебя сосуд для живительного огня.       — А зачем этот стук? — задала Василиса вопрос, чтоб уж совсем прояснить странности.       — Так злой дух отпугиваю.       — Дух? А ты кто будешь? — осторожно спросила она.       Хоть ответы и казались логичными, но вызывали ещё больше вопросов. Девушка улыбнулась уголками губ и сказала:       — Лихо я, — Но, увидев в глазах гостьи беспокойство, поспешила исправить положение: — Лидией меня зовут, и я не несу людям беду, они сами с этим прекрасно справляются.       Оглядевшись, постучала ещё несколько раз ложкой по чугунку и поднялась. Открыла дверь, приглашая в дом: — Просто любят обвинять в своих неудачах других, мол, «Где тебя лихо носит, «Не буди лихо, пока оно тихо» и тому подобное. А я ведь только по лесам да по межам хожу, то помогаю, то забираю лишнее.       — Лишнее? — переспросила Василиса, переступая порог. Высокие потолки, очаг, тепло и уютно, а от запаха еды засосало под ложечкой.       — То, что человека тяготит, ношу, которую сам снять не может, — ответила Лида. — Зависть, кручину, слово плохое. Я ведь не злая, просто… одинокая. Люди боятся, думают, беду несу, а я лишь стараюсь, чтобы бед было поменьше. Присаживайся.       Она поставила перед Василисой деревянную миску с похлёбкой. Пар от неё шёл ароматный, с запахом полевых трав и грибов. — Ешь, не стесняйся. Силы тебе понадобятся.       Василиса попробовала и почувствовала, как навалившаяся усталость и тревоги покидают её, плечи расправляются. Лесной холод, проникший под одежду пока она бродила, перестал колоть, постепенно внутри разливалось спокойствие и умиротворение.       — А зачем тебе это? — поднеся ложку ко рту и подув, чтоб не обжечься, тихо спросила Василиса. — Помогать тем, кто тебя боится?       Лихо кивнула на окно. За ним разливалось солнце: — Кто-то должен. Не все Лихие — злые, некоторым просто не повезло. А мне хочется, чтобы хоть кто-то знал и помнил меня другой.       — А почему говорят «Лихо — одноглазое»?       Лидия рассмеялась: — Это сущность, ну, по вашему — фамилия, род, племя, как больше нравится.       — А вот у тебя глаза разные, почему?       — Верно! Один для дня, другой для ночи.       — А Леший? Слышала, что он тебе нравится, — не могла не спросить, немного смутившись.       — Алексей-то? — Лидия улыбнулась. — Ну, как нравится. Он поёт душевно. Да мы с ним в одном классе учились. Он за меня короб таскал. Ну, я и возомнила… Нет, Мариха — хорошая жена. Я и на свадьбе у них была. Мёд, пиво пила. Да и детки их часто ко мне прибегают. Озорные они у них. Могут весь лес взбудоражить, поди потом успокой, особенно сплетниц-берёз.       Над поляной разнёсся глухой рокочущий звук, словно раскат грома. Василиса замерла, насторожившись: — Что это? — опустила ложку в миску, не донеся до рта. — У вас разве бывают землетрясения?       — Ну что ты. Это Змей, видать, проснулся. Тебе бы поторопиться, а то лыжи намылит и свалит ворон пугать.       Лихо посмотрела на Василису внимательно, как смотрят на человека, стоящего на важном перекрёстке: — Дорога нетрудная, но у живительного огня характер горячий. Запомни: Горыныч уважает тех, кто не врёт себе, и тех, кто приходит к нему без страха. Он сам ещё тот хитрец, — она коснулась плеча Василисы тёплыми пальцами. — И ещё… Если когда-нибудь люди скажут на тебя «Лихо», не бойся. Значит, ты кому-то изменила судьбу, а это не всегда плохо. Ах да, вот ещё что. Возьми, — она протянула два маленьких игральных кубика с цифрами от одного до шести и добавила. — Но лучше не играй с ним.       Василиса всё поняла, поблагодарила странную хозяйку за совет и за завтрак и выдвинулась в путь. Навигатор уже поджидал, ёрзая в пыли, готовый к старту. Она ещё раз оглянулась. Домик стоял тихий-тихий, словно дремал, только Лидия в дверях махнула ей рукой на прощание. Впереди ждали скалы, алые отблески пламени то ли от солнца, то ли от чего-то неведомого впереди и причудливо виляющая тропинка к Змею Горынычу.       Узкая тропа вывела Василису к месту, где лес неожиданно обрывался, словно кто-то махнул гигантским крылом, раздвигая деревья в стороны. Перед ней раскинулась каменистая равнина, а над ней возвышалась мрачная гора: чёрная, как уголь, неровная, словно бы небрежно сложенная из гигантских обугленных валунов.       Неровными зубцами торчали острые пики, по склонам ползли тонкие струйки дыма, словно дыхание спящего в недрах чудовища. Периодически внутри что-то глухо бухало, да так, что земля под ногами вздрагивала. Над вершиной висели тёмные облака цвета сажи, казалось, что сама гора притаилась и косит глазом — следит.       — Ты точно уверен, что нам туда? Жуть какая-то! — спросила Василиса у навигатора, чтобы хоть как-то придать себе уверенности. Тот подпрыгнул на месте и покатился дальше. Девушка тяжело вздохнула, ей ничего не оставалось, как идти дальше, не обратно же поворачивать.       Чем ближе подходила, тем неприглядней становилась картина: вокруг валялись обугленные чурбаки, какие-то кости, тут же рычаги, трубы, и всё это производило гнетущее впечатление логова ужасного монстра.       Василиса остановилась, впечатлившись увиденным, постепенно наполняясь страхом. Внутренний голос кричал: не ходи, — но данное слово толкало вперёд. Да и как же печь? Кузьма расстроится, бабуля в конце концов. Да и Баюн дружбу водит. Ну, дай бог, не сожрёт.       У самого подножия горы скрывался тёмный вход будто глотка зверя. Над входом выбито: «Всяк кто сюда придёт — живьём не уйдёт, а если кто обманет — в забвенье канет». Обманет… Как бы он сам меня не обманул, думала девушка. Под текстом адрес: гр. Огненная — 18.       Василиса сразу догадалась, что это за буквы «гр» — гора. Она осторожно шагнула внутрь и сразу попала в тепло, словно прошла через завесу. Гулкий шум как отрезало, воздух стал мягким и пах дымом с корицей, нет-нет-нет, это был запах свежего кофе. Василиса втянула приятный желанный аромат: ах, как же ей хочется чашечку кофе.       По стенам мерцали жаровни, давая достаточно ровный золотистый свет. На полу лежали меховые шкуры. По углам стояли бочки, сундуки, котлы с чем-то пахучим. Будто зашла не в логово дракона, а туда, где любят всё собирать: надо и не надо, — одним словом, склад.       За свою жизнь Василиса успела понять, что в мире есть многое, что может пугать своим видом, но на проверку оказаться совсем иным. Как говорится, не суди по одёжке.       — Чую, русским духом запахло! — раздался голос, звучный и тягучий, как мёд. — Гости? У нас? — продолжил другой, более мягкий и бархатистый. — Мы никого не приглашали, — отозвался третий, самый высокий, почти писклявый.       Из глубины вылез тридевятый хозяин горы — сам Горыныч. Три головы высунулись по очереди: сначала серьёзная, со складкой между бровей; потом с хитрым прищуром, словно у кота, задумавшего шалость, и третья — наивная, с добрыми глазами. Но в целом вид у него был почти домашний: поварской колпак и фартук. Чешуя матовая, не блестящая, на хвосте бант. Дракон явно никого не ждал.       — Ты кто? — спросила средняя голова, и все три уставились на Василису. — Видать, на огонёк зашла, — пискнула левая и хихикнула.       — Да чего это мы? Мы же знаем, кто она, — возмутилась правая. — Это внучка Яги, вы что, не узнали?       — Да-да, она самая, — постаралась сразу себя обозначить Василиса.— Здравствуйте, а я вот за огоньком заглянула, ага. Мимо, можно сказать, проходила. Помогите, пожалуйста!       — Ого, видели? Она ещё и культурная, — отозвалась правая. — Помочь-то поможем, чего ж не помочь. Проходи, будь как дома.       — И не дома совсем, — заявила левая.       — Василиса Ивановна, значит. Будем знакомы — Григорий, — представилась средняя, гордо вздёрнув голову. — Гришаня, — поправила левая. — А для друзей просто Гора, — подмигнула правая.       Василиса вежливо поклонилась, чуть изобразив книксен.       — Ой, она мне уже нравится! — отозвалась правая и растянула пасть в улыбке.       — Меня Кузьма, кхм, послал к вам.       Горыныч сложил огромные лапы с удивительно аккуратными, словно после салона, ногтями, на груди. Василисе даже показалось, что они покрыты бесцветным лаком.       — Огонь, задаром? Мы же не благотворительность какая, нас уважать перестанут, — произнесла средняя.       — Сначала дело, — добавила левая. — А потом и подумаем…       — Ребят, да вы чего, это же дочка Марьи, — возмутилась правая, на то она и правая.       — Цыц! — вставила средняя. — Кто тут главная? — Две другие отвернулись. — То-то же!       — А что за дело? — поинтересовалась Вася, стараясь побыстрее разобраться со всем и вернуться домой.       — Неужто ты не в курсе? Что, Баюн ничего не говорил? — Дракон ткнул лапой на низкий столик. На нём уже были разложены нарды.       — А-а-а, вы про нарды? Говорил, — она кивнула. — Говорил, что вы мухлюете и зарики у вас зачарованные.       — Я? Да я самый честный из честных. Ну Баюн, ну брехун…       — А, да! Он же ещё обещал долг вернуть. А на что вы с ним играли?       — Да ерунда, на мелочь всякую. Ну что, сыграем, красавица? Предупреждаю: везёт мне всегда! — Горыныч довольно качнул хвостом, снял колпак и присел в кресло.       Василиса присела напротив в достаточно удобное кожаное кресло, оно буквально расслабляло, заставляя терять концентрацию, но всё же она заметила, как левая шепнула средней: — Сейчас мы покажем этой Премудрой? — Естественно. Ты меня за кого держишь? — ответила та. — За профи! — хихикнула левая. — Я против, давайте просто отдадим огонь, и всё. И Яга нам ничего не сделает, — заверещала правая. — Не порти кайф, не нравится — молчи в тряпочку, — рыкнула средняя так, что правая голова вошла в плечи.       — На что играть будем? — спросила Василиса.       — Так на огонь, ты ж за ним пришла, — ответила средняя, разведя лапы. — Так ведь… — вставила правая, но тут же получила укоризненный взгляд двух других. — Молчу, молчу…       — Простите, перед началом игры не могли бы угостить гостью чашечкой кофе?       Правая оживилась: — Кофе! Конечно есть! Мы сейчас приготовим. Тебе какой? Классический эспрессо, американо, капучино, латте, а может, наш авторский рецепт? Кто-то против?! Вот и чудненько.       Она улыбнулась: — Авторское, если можно!       — Можно, если осторожно! — буркнула средняя, и дракон поднялся.       Пока дракон варил кофе, она под шумок, ловко, словно заправский фокусник или катала в трактире, подменила зачарованные зарики на те, что дала ей Лидия.       — Наш фирменный, — дракон протянул чашку с блюдцем из тонкого, как бумага, фарфора. Прочитав удивление на её лице, добавил: — Фарфор династии Цин.       — Ого, вы и в Китае были? — проявила неподдельный интерес она и поднесла чашку, вдохнув терпкий аромат с цитрусовыми нотками; божественно, как же она давно его не пила. Без кофе — здесь день за год. Сделала глоток, удовольствие побежало по венам.       — Бывали, но давно. Нам этот сервиз сам император подарил. Ну что, начнём!       Василиса кивнула, и партия началась.