Часть 7. Уголёк

      Горыныч играл увлечённо, головы перебивали друг друга советами, то и дело раздавались азартные киношные выкрики: Лошадью ходи, век воли не видать; Мамой клянусь; Всё! Кина не будет, электричество кончилось; Это я удачно зашел. «И как они уживаются друг с другом?» — пронеслось в голове Василисы и, не теряя концентрации, она сделала ещё несколько удачных ходов, отчего все три шеи одновременно вытянулись, морды исказились в удивлённой гримасе, а глаза их округлились.       — Это как так?! Невозможно! Да чтоб мне хвост в узел! — вопили по очереди ошарашенные головы.       Василиса спокойно поставила последнюю фишку и сложила руки на груди.       — Я выиграла! Огонь с тебя, — сказала она, протянув руку.       Горыныч фыркнул и сложил лапы на груди: — Ну и умна-а-а… Ну и хитра-а-а… Даже обидно как-то! — не злобно и даже с каким-то восхищением проворчал. — Ладно, будет тебе огонь. Но! — средняя голова подняла коготь. — Сначала загадка. — Горыныч встал, три пары глаз, в которых разгорался пожар, уставились на неё.       — Загадка? А зачем тогда мы играли? — девушка, как ни в чём не бывало, смело воззрилась на него, не отводя строгого взгляда.       — Затем, что нам нравится…       — …Жульничать, — перебила Василиса, заменив слово «играть», которое явно хотел произнести тот.       — Я же говорил, — встряла правая голова. — Надо было сразу сказать.       — Цыц! Огонь просто так не взять. Ответишь правильно — получишь. Ошибёшься — будем играть ещё! — озвучила условия средняя.       — Ну что ж, я согласна! — сказала Василиса, чувствуя правду и уверенность в своих силах.       Он шевельнул крылом, и над столом вспыхнул маленький язычок пламени, сверкающий, живой и игривый, словно котёнок.       — Вот тебе загадка… — прошипела средняя голова.       — Думай и не торопись… — протянула левая.       — И без жулья, как некоторые, — добавила правая, щурясь с подозрением. — Он того не любит.       — Да мы-то чё? Это она нас обыграла, — вспылила левая.       — Цыц! — приказала средняя. — Начнём. — Горыныч откашлялся всеми тремя головами разом так, что пол слегка дрогнул, а из жаровен взметнулись искры.       Перед Василисой завис маленький огонёк. Он танцевал и трепетал в такт голосу дракона. Награда, которая так ей необходима, — живительный огонёк.       — Итак… слушай, Василиса Премудрая, — произнёс торжественно Горыныч средней головой.       — Заодно и проверим, насколько ты премудрая, — вставила свои пять копеек левая.       Горыныч поднял лапу, и над столом вспыхнули ещё два огонька, выстроившись в ряд. — У меня три головы и три огня, — начал он. — Каждый огонь видно только двум головам. А одна голова видит ровно столько огней, сколько она может удержать в памяти. Но каждая из нас… э-э… забывчивая.       Глаза Василисы округлились, теперь она поняла, что изначально заблуждалась, когда решила, что задание будет сродни детской загадке.       Горыныч слегка расправил крылья, довольный произведённым эффектом: — Запоминай! Я — первая и главная голова, помню три огня, — протянула средняя.       — Я — вторая, помню два — самая умная, да-да, умная! — важно проговорила левая. Явно преувеличивая свои возможности, но если другие не возражают, то нехай будет умной.       — А я помню один, — призналась правая, смущаясь, пряча взгляд. — Зато честно.       — И в чём хитрость?! — её веселил его серьёзный вид. Словно не разгадай загадку — и вправду что-то произойдёт, а ведь он вновь пытается её обмануть, коварный тип.       Он щёлкнул пальцами: — Огни общие! Три огня, но каждая голова видит лишь свою часть. Скажи-ка мне… — три головы наклонились вперёд, чуть не столкнувшись. — Сколько же на самом деле огней?       Огоньки над столом мигнули и сложились в треугольник.       — Да где ей отгадать? Премудрые несут слово, а тут надо логику включить, — усмехнулась левая голова.       — А я верю в неё, — добавила правая.       — Или признайся сразу, что я умнее всех, — добавила средняя.       Василиса от наглости приподняла брови, слегка улыбнулась и отпила из чашки остывший кофе. «Так, три головы… три разные памяти… три огня, пересекающихся между собой», — размышляла Василиса и выдала уверенно: — Огней всего два.       Горыныч подпрыгнул и хлопнул хвостом по полу.       — Ка-а-ак?! Объясняй! — сказала самая главная.       — Она справилась! Я знал, я знал! — растянула пасть правая. — Хех, вся в бабку.       — Не, ну точно жульничает! — добавила левая.       Василиса спокойно сложила пальцы в замок: — Вам действительно нужно пояснение? — Всё три синхронно кивнули.       — Рассуждаем логически, — девушка подмигнула. — Так как мы в сказочном мире, он подчиняется своим правилам, и символизм играет сильную роль, из чего вытекает следующее, — Васька выдержала театральную паузу, отчего Горыныч заёрзал.       — Три головы. Три огня. Три дороги, — для наглядности она даже показала три пальца. — Прошлое, настоящее и будущее. Настоящее — это миг, настолько малый, что мы его не замечаем. Его будто нет. Мир разделён на прошлое и будущее. — Она улыбнулась на их вытянутые рожи. — Приходим к выводу, что огней настоящих два! Третий — это отражение — переход. Без прошлого нет будущего.       Горыныч застыл. Три головы смотрели на неё с восхищением. Потом переглянулись между собой и наконец одновременно вздохнули: — У-у-умная!       — Противная! — сказала левая.       — Молодец! — улыбнулась правая и подняла большой палец.       Все три головы торжественно склонились: — Давай сюда свой фонарик.       Огонёк над столом разросся, зашевелился, вспыхнул ярче и, словно танцуя, перелетел прямо в сосуд.       — Бери и береги, — произнёс мягко Горыныч.       — Заслужила, — вздыхая, добавила левая.       — А если кто-то спросит, смело говори, что выиграла! — гордо закончила правая.       — За то, что выиграла у нас в нарды, мы хотим подарить тебе ещё один презент, — он встал и направился к камину, пошурудил и выбрал уголёк. — Вот, держи, пригодится!       — Но я не могу это принять. Если честно, я подменила зарики на обычные, — Василиса довольно сощурила глаза. — А вот за огонёк спасибо, Кузьма точно будет рад.       — В любом случае ты — выиграла. Бери-бери! От подарков не принято отказываться. И да, коту передай, что про долг я забыл.       Василиса поклонилась, и огонь в фонаре вспыхнул чуть сильнее, будто подмигнул Горынычу, тот вздохнул, словно отдал последнее. И уже у выхода она остановилась, задав волнующий её вопрос:       — А ты случайно не знаешь, что будет, если Кузьма печь не растопит?       — Да ничего не будет. Яга бы растопила, правда, и домовому бы досталось на орехи. Ну, и «Заслуженная Ассоциация Домовых» пожурила бы на очередном собрании, — три головы ехидно улыбнулись.       — И всё?       — И всё! — развёл лапами змей. — А ты чего ждала?       Лишний раз Василиса убедилась, что не стоит торопиться и бросаться в авантюру, не разобравшись, но чего уж теперь. Выйдя из тёплого логова, она поёжилась из-за холодного воздуха, дувшего с горы. Ещё долго позади слышалось недовольное ворчание:       — Эх, играет лучше нас…       — И соображает…       — Надо, надо было загадку посложнее дать!       Навигатор уже в полной готовности и нетерпении ждал у выхода, поменяв цвет на салатовый. Тропа до дома ложилась волшебным образом: деревья буквально расступались, тропинка была словно вытоптана сотней ног, причудливо изгибалась, а иногда казалось, что она идёт обратно к горе. Василиса надеялась на обратном пути зайти к Лидии и ещё раз поблагодарить, но мячик выбрал иной путь, а может, тропа, как говорил Баюн, капризничает или решила поиграть в Сусанина.       Как только она появилась у избушки, Кузьма выскочил как ошпаренный и с восторгами завопил: — Ох, благодетельница! Мядаль тебе, не, цельных две! Ну давай, давай же скорей. Ух, тапереча я тебя блинами закормлю, а хош — цельну рыбину под сливовым соусом. Вот шо желаешь, то и приготовлю, чесна домовяцкое! — наматывал круги вокруг Василисы домовой, больше мешая.       — А мне пжа-а-алуйста, крынку взбитых сливок с оладьями! — заявил кот с печи, потягиваясь. Домовой лишь недовольно зыркнул. — Да ла-а-адно! Понял я, понял. Жалко тебе для друга, так и скажи.       Много или мало времени прошло с того момента, как Василиса прошла портал и оказалась в сказке, она бы сейчас и сама не могла сказать. Время в Тридевятом текло совершенно иначе. Вспоминая всё, что с ней произошло, она удивлялась насыщенности событий. Про подаренные артефакты она практически не вспоминала, а значит, и не обсуждала ни с кем.       Своя ноша не тянет, и дарёному коню в зубы не смотрят, но зачем они ей? Кольцо, которое на несколько размеров больше, не имеющее никакой ценности и красоты. Уголёк — если только в печь подбросить, кстати, совершенно холодный на ощупь. Хотя при взгляде на него создаётся ощущение спящего вулкана под чёрной матовой оболочкой с огненными прожилками. А вот гребень ей был по душе. Но! Это же был подарок какой-то русалки, возможно, даже очень личный. Зачем водяной ей его подарил? Благодарность или чтоб позлить?! А за то, что спасла, простого спасибо вполне хватило бы.       — О чём задумалась? — на ступеньку подсел Баюн, обернувшись хвостом. — О доме, о родителях?       Василиса нехотя кивнула, вздохнув.       — А расскажи мне о них, видимо, я не всё знаю. Как так вышло, что живут они в параллельном мире? И о странных снах, в которых я превращаюсь в земноводное. Это ведь тоже что-то значит?       — Это тебе зеркало показало? — Василиса кивнула. Кот продолжил: — То была не ты, а Марья. Ох и красавицей она была, — кот даже закатил глаза.       — Почему была? Она и сейчас ого-го, — как-то даже с обидой за маму произнесла девушка.       — Хех, даже не сомневаюсь. Э-эх, давненько я её не видел. Хотя… — кот хитро прищурился. — Мы иногда с Ядвигой смотрели в тарелку, проверяли, как у вас житуха.       Василиса почему-то представила, что такое подглядывание могло быть везде и в любое время, смутилась и постаралась поскорее сменить тему.       — Да-да, пропустим ваш вуайеризм и перейдём к делу.       — Ла-а-адно, — протянул кот и пригладил лапой белые усы. — Начнём… В стародавние времена, когда слова ещё имели вес, а судьба — вкус, жила-была Марья. Не за красоту её звали Прекрасной, красота — страшная сила, у многих она бывала, а за взгляд: в нём отражалось больше, чем хотелось видеть.       — Моревна же, — поправила она его.       — Это она по отцу, а Прекрасная — то суть, да и люд, чай, не слепой. Чего коснётся — всё цветёт и в красоту превращается.       В один из дней, сидя у ручья и расчёсывая огненные волосы, она повстречала молодого темноволосого мужчину с острым морозным взглядом. Он присел на корточки и опустил руки в прохладную воду. Её образ проник в душу, и внутри начал таять лёд.       «Ты не бойся, я не причиню тебе вреда, — тихо сказал он, дивясь её красоте.       «А я и не боюсь, пущую боль неправда людская причиняет», — ответила та, опустив глаза.       «Как зовут тебя, дева, ликом прекрасная?»       «Марья я. А тебя, добрый молодец?»       «Константином звать, и я давно ищу такую, как ты».       «И для чего же?»       «Хочу пригласить тебя в гости да показать тебе мой дворец прекрасный. Познакомиться поближе и, коли люб стану…» — он, не договорив, протянул ей руку. Марья улыбнулась и коснулась его руки, и эта была её ошибка. Магия Константина моментально перенесла их в замок Кощея Бессмертного, лишь гребень остался лежать на камнях.       Он рассчитывал, что магия Марьи вдохнёт жизнь в его мрачное окружение, но тьма оказалась сильнее. Константин сам был заложником нави и как разрушить гордиев узел не знал. Как мог, он ухаживал, уделял внимание и исполнял прихоти гостьи. Но его любовь и забота была иной, нежели у простых людей. Не могло быть любви между зимой и весной, но надежда не оставляла его.       В замке помимо золотых деревьев хранилось зеркало: гладкое, тёмное, как вода в безветренную ночь, и глубокое, словно омут. В него позволялось взглянуть лишь однажды и только тому, кто готов принять правду. Кощей хранил его и никому не показывал, знал, насколько оно сильно.       Как-то, гуляя по саду, Марья увидела, как на ветку села пташка и, успев чирикнуть лишь раз, превратилась в кусок золота. Марья подхватила её и попыталась вернуть прежний облик, но куда там, никакая магия не могла вернуть её к жизни.       «Ты жестокий и безжалостный, — заявила она тогда. — Между нами ничего не может быть. Верни меня к людям».       «Я не могу этого сделать, — взгляд его был холоден, речь ровная, а слова ранили, словно осколки льда, — Моё сердце не отпустит тебя».       «У тебя нет сердца, вместо него лишь зияющая пустота!» — выкрикнула тогда она ему в лицо.       «Ты несправедлива, — сказал он всё так же спокойно. — Я не чудовище».       «Ты?! — она рассмеялась. — Да ты на себя в зеркало посмотри. Всё, до чего ты дотрагиваешься, превращается в бездушные куски золота. В твоём саду нет ни одного живого дерева, птицы, животного, неужели ты сам не видишь?»       «Это мир Нави! — повысил он голос и, поддавшись сиюминутным эмоциям, выпалил: — Хочешь взглянуть в зеркало и увидеть свою сущность? Ведь ты так гордишься своей красотой!» — лицо Константина потемнело от гнева.       «Можно и взглянуть, чего я там не видела,» — сложила девушка на груди руки и посмотрела с вызовом.       Кощей схватил её за руку и потащил в зал, где стояло зеркало, спрятанное под толстым пыльным покрывалом. Резким движением он сорвал его, взметнув облака пыли.       «Ну и пыль ты развёл,» — сказала она, чихнув, на что он лишь колко взглянул на неё. Думать о пыли, когда тебе показывают по-настоящему тёмную магию, которую боится даже царь Нави.       «Смотри же!» — встав рядом, он махнул рукой, приглашая подойти к зеркалу.       «Ну, и чего я там не видела?» — поправила Марья косу и сделала пару шагов навстречу.       «Подумай, может, останешься со мной», — сделал он попытку отговорить, злость постепенно отпускала.       Марья лишь, улыбаясь, взглянула на него и приблизилась к зеркалу.       «Я не твоя судьба, и если стану ею — мир треснет».       Её красоте завидовало даже отражение. Она встала перед зеркалом во весь рост, и, как только в отражении появился Кощей, зеркало дрогнуло.       «Навь не терпит отказа предназначенному. Это оно указало на тебя».       Рябь прошла по глади, трещина расчертила зеркало, и вырвался холодный шёпот:       «Прими свой облик, раз пришла,       Пускай проявится душа.       Откройся, правда, как слеза.       Лягушки сущность — вот она.       Носить три года станешь кожу,       Иначе мир твой заморожу.       Накроет мором милый дом.       Откройся, призрачный геном».       Марья лягушкой шмякнулась на холодный камень пола. Константин хоть и ужаснулся содеянному, но не отпрянул, опустился рядом на колено и подставил тёплую ладонь: «Прости, так было надо, — прошептал он, поднимаясь. — Я люблю тебя даже такой». Он протянул руку, и пальцы дрогнули впервые за бессчётное время. Игла, спрятанная далеко за пределами мира, откликнулась усталостью, и на указательном пальце появилось кольцо.       «Вот, значит, как… — сказал он тихо. — Вот где моё бессмертие».       «Ква», — ответила Марья.       Он оставил её жить во дворце, но, видя её страдания и как постепенно она угасает, отнёс к болоту, туда, где судьбы путают следы. Там, среди тумана и камышей, он оставил её, но каждый год навещал в одно и то же время. Он говорил с ней, не надеясь на ответ. Прошло почти три года, и он увидел его в зеркале…       — Кого? — не выдержала Василиса.       — Ивана. Отца твоего.       — Константин знал, что история царевны лягушки идёт к завершению. Он подтолкнул горе-царевича. В ту ночь, когда Иван с братьями вышли в поле, натянули тетивы и, не глядя, пустили стрелы, ветер внезапно изменился ровно настолько, чтобы Иванова стрела повернула туда, где над болотом стелился туман.       Кощей стоял в тени старого дуба и, не касаясь стрелы, приказал: «Найди».       Стрела исчезла в камышах.       Иван шёл долго, ругался, путался, но дошёл. Как? Да с помощью магии, — усмехнулся кот. — Увидел лягушку и скривился: кто же желает в жёны лягушку?!       «Вот и она — любовь, — подумал Константин. — Что, не такая пригожая, как хотелось?» И только Иван собрался уйти, как Кощей щёлкнул пальцами, и твоя мать в образе лягушки заговорила человеческий голосом. — А дальше, думаю, ты и сама знаешь, как они договорились с Ваней и к чему это привело.       — Именно в тот миг Кощей понял: выбор сделан. Он продолжал следить издалека, не показываясь. Видел, как Иван сунул её в карман, не понимая, что держит на ладонях судьбу целого мира.       И Кощей позволил себе надежду. Он надеялся, что она поймёт и вернётся к нему. Что люди не видят того, что видит он. Так и вышло. Человек — не сказка. Иван был добр, но тороплив. Потому хотел счастья сразу, не подумал о ней. Когда настала ночь и лягушка вновь сбросила кожу, став Марьей, Кощей почувствовал жар, будто кто-то сжал его сердце.       Он взглянул в зеркало. Шкурка горела быстро, как горят вещи, которым было отведено время. Скрутилась, потемнела и вспыхнула, как вспыхивает сухой лист осенью. И вместе с ней что-то треснуло в нём самом. Будто из мира выдернули нить, которой он был связан веками, и тело не сразу поняло, что теперь держаться не за что. Он стоял за границей света, там, где тени ещё имеют право на существование.       Кощей медленно опустился на колено. Так узнают смерть, когда она проходит мимо и забирает не тело, а смысл.       «Ты не знал… — прошептал он в пустоту. — Ты просто не знал. Ты и не должен был знать!»       Пламя лизнуло воздух, и в груди Константина стало пусто, как в зале, где нет эха. Там, где веками была тьма, вдруг не стало ничего: ни холода, ни злости, ни даже одиночества, только обрыв.       Огонь в душе погас слишком быстро, сжимаясь в уголёк. Он остался стоять, пока не понял, что смотреть больше не на что. Он не проклинал Ивана или судьбу и даже не зеркало. Он просто отвернулся, и в этот миг мир запомнил его таким, каким его будут показывать в сказках: холодным, сухим, безжалостным — Кощеем Бессмертным. Никто не знал, что это было не зло. Это была всего лишь пустота вместо любви.       — Ну, а дальше… — Баюн замолчал, — ты и в книжках читала.       — Нет, постой, постой… Зачем они сбежали в другой мир?       — Так тебя спасали, Кощей-то сильно изменился тогда. Вот они за твою жизнь и испугались. Кощей был настолько влюблён в Марью, что это стало опасно. Он не хотел зла, но его новая природа — холод, бессмертие — делала жизнь невыносимой. Иван забрал Марью и ушёл в чужой мир, чтобы Кощей не смог вас найти. — Увидев непонимание в глазах, кот добавил: — Тогда с этим проще было, люди в сказки верили. Ну а сейчас? Прогресс! Технология! Вот, даже Кузьма наш подсел на это, весь день с планшетом носится как с писаной торбой, а ведь раньше-то вязал, в конкурсах участвовал, а корзины какие плёл, загляденье просто.