Часть 12. Дуб-то не зелёный

      Анчутка передвигался почти бесшумно, словно сквозняк, словно тень, которая крадётся по стенам из тёмных коридоров.       — Пофдёмте-пофдёмте, я покафу фсё, — шепнул он, хитро щурясь. — Фы дофны внать фсе тайфны сфоих покоеф.       И действительно, дойдя до её комнаты и войдя в неё, они буквально сразу повернули к шкафу. Анчутка потянул резные ручки, двери совершенно бесшумно открылись, и за ними оказался небольшой коридор. «Ну кто так делает», — пронеслось в голове Василисы, «Хоть бы табличку повесили, что ли, или указатель со стрелкой, а то вот так приспичит ночью, и перепутаешь дверки шкафов, вот потом конфуз будет».       Коридор оказался неожиданно тёплым: стены мягко светились, свет шёл сразу отовсюду, словно в них дремал закат. Анчутка толкнул следующую резную створку, и перед Василисой открылась ванная комната, а ничем иным она и не могла быть.       Она так и замерла на пороге, оглядываясь. В центре, утопленная в светлом камне, медленно клубилась ароматным паром круглая купель, не просто ванна, а настоящее волшебное джакузи. Вода в ней переливалась, словно дышала, на поверхности лениво пробегали круги, словно кто-то невидимый ласково касался ладонью.       — Сама нафевается, — с гордостью сообщил Анчутка, задрав подборок, мол, видала, чего у нас есть.       Нос его ещё больше от этого заострился. «Ишь, напыжился, ещё немного — и достанет до подбородка», — подумала девушка и тактично промолчала, а карлик продолжал просвещать:       — Вамок ваботится.       В воздухе пахло чем-то свежим, чуть медовым. На низкой скамье лежали белоснежные мягкие полотенца, будто сотканы из облаков, к котором хотелось прикоснуться. Рядом лежал халат, лёгкий, как дыхание, уже хранящий уютное тепло.       Василиса, не выдержав, коснулась воды кончиками пальцев, и по коже разлилось приятное тёплое покалывание; ей показалось, что усталость отступила, а плечи расправились. От накатившего удовольствия прикрыла глаза, но спохватилась.       — Э-э-э, может, ты меня оставишь? Дальше я сама справлюсь, — она перевела взгляд на прислужника и прищурилась. От внезапного прилива сил захотелось немного пошалить и смутить Анчутку. — Хм, а может, ты вуайерист? — Василиса сложила руки на груди и задумчиво постучала пальцем по подбородку. — А-а, знаю! — словно её вот только осенило, — ты спинку потрёшь! — и сделал вид, что начала расстёгивать первую пуговку.       Анчутка покраснел, словно подивился чему-то, прокряхтел, глянул по сторонам, но, убедившись, что всё в порядке, кивнул и в одно движение оказался у выхода и уже в закрывающиеся двери сказал: — Ефли фто-то понадовится, товько подумавте, и вамок уфлышит.       Как только двери закрылись, она рассмеялась, скидывая груз переживаний, накопленных за время в пути. Быстро скинув надоевшую пропылённую одежду на пол, опустилась в купель с головой, вода сразу обняла мягкими волнами, зашептала, убаюкивая. Шум пузырьков был похож на далёкий, тихий и добрый смех. Мысли, ещё недавно тяжёлые и колючие, начали растворяться, как соль в горячей воде. Каменные стены отражали мягкий свет, вся комната казалась отдельным маленьким мирком, где не было ни тревог, ни спешки. Вот именно этого и хотела Василиса по возвращению домой.       Спустя время она и сама затруднилась бы сказать, сколько вот так пролежала, блаженствуя; вода стала остывать, словно отдав все силы, намекая, что пора бы и честь знать. Выбравшись из купели, укуталась в тёплый махровый халат. Он приятно согревал, будто кто-то невидимый обнимал, даря своё тепло. Влажные волосы ещё хранили пар, в теле разливалась спокойная тихая радость и позабытое чувство безопасности, которое хотелось продлить подольше.       Сидя сейчас на мягком пуфике, непонятно где, в чужом мире, абсолютно была счастлива. Откинулась на стену и, закрыв глаза, наслаждалась моментом — улыбнулась. Улыбалась сама себе: «Да, правду говорят: только лишившись рутинных радостей, ты начинаешь по-настоящему ценить их. У этого замка есть ещё немало способов приручить сердце гостя, ну, или у того, кто за этим стоит». — Мысли лениво перекатывались, погружая в лёгкую дремоту, поэтому она не сразу заметила, что грязный тяжёлый комбинезон исчез. «Вот ведь проныра», — лениво подумалось Василисе, — «хотя нет, это замок решил, что прошлое больше не нужно», — понимание этого словно ниоткуда появилось, но думать об этом не хотелось.       Спальня встретила мягким полумраком, запахом свежести, словно вот только что открывали окна, проветривая, впуская вечер и его прохладу. Василиса сделала несколько шагов, всё ещё чувствуя на коже тепло воды, и вдруг остановилась.       На кровати лежало платье цвета, которому трудно подобрать название, это был рассвет, смешанный с перламутром: чуть розовое, чуть золотистое, меняющееся при каждом движении света. Ткань казалась почти живой и гладкой, струящейся, обещающей прикосновение прохлады и нежности одновременно.       Василиса машинально оглянулась, ожидая увидеть Анчутку и его шутливую улыбку, но комната была пуста. Она осторожно взяла платье. Под платьем лежали панталоны и шёлковый топ. «Он и об этом позаботился», — и чуть покраснела.       Ткань мягко скользнула между пальцами, отзываясь лёгкой прохладой. «А что я, собственно, теряю?» — халат соскользнул с плеч и упал к ногам. Переступив его, она надела наряд, который сел идеально. Ни складки лишней, ни тесноты, будто сшито не просто по меркам тела, а по её настроению. Она не удержалась, подняла руки, крутанулась вокруг оси, прислушиваясь к себе.       Подол тихо прошелестел по полу, и в этом звуке слышалось что-то торжественное, почти церемониальное. Василиса подошла к зеркалу и несколько секунд просто смотрела на отражение. Взгляд становился спокойнее и увереннее, плечи расправлялись, в осанке появилась величественность. Она провела ладонью по платью, почувствовала, как ткань обнимает все изгибы, и вдруг улыбнулась. «Он хочет видеть меня в этом платье. Что ж, я совсем не против!»       В этот момент она ощутила себя не гостьей и не пленницей обстоятельств, а хозяйкой своей судьбы. Почти королевой из-за того спокойствия, что разлилось внутри. Комната словно отозвалась на это чувство: свечи вспыхнули чуть ярче, занавеси едва заметно колыхнулись.       Василиса медленно присела на край кровати, провела пальцами по мягкому покрывалу и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не хочется никуда бежать. Можно же просто дышать. Но тихий, деликатный стук в дверь прервал мысли.       Василиса подняла голову и сердце ускорило ритм: — Войдите.       Дверь приоткрылась, и в щели показалось довольное лицо Анчутки. Он скользнул внутрь почти бесшумно, оглядел её с явным одобрением и уважительно склонил голову: — Увин готов, — сообщил он мягко. — Вал уфе фдёт.       В его голосе прозвучало что-то особенное, словно это был не просто ужин, а маленькое посвящение. Нет — предчувствие знакомства!       Василиса поднялась, платье тихо прошелестело. Величественной процессией, во главе которой семенил карлик, они двинулись по коридору. Свет стал глубже, теплее, замок знал, куда они идут, и подстраивался. Шаги отдавались глухо, воздух пах воском и чем-то пряным.       Анчутка распахнул высокие двери, и перед Василисой открылся просторный зал с высоким сводом, где тени плавали медленными облаками. Вдоль длинного стола горели свечи, десятки огоньков отражались в полированном камне и хрустале, превращая пространство в мерцающее море света.       Стол был накрыт только на одного. Белая скатерть спадала мягкими складками, посуда тонко звенела от малейшего движения воздуха, а в центре стояла композиция из тёмных ягод и веточек. Анчутка подвёл её к месту и отодвинул стул.       Когда Василиса села, свечи вспыхнули чуть ярче, и зал наполнился тихим живым теплом. Где-то в глубине пространства едва слышно заиграла музыка, что-то мелодичное с примесью фолка. Анчутка сделал шаг назад, предоставляя гостью самой себе.       — Пвиятнофо апфетита! Ефли понафофлюсь — я за двефью, — добавил и исчез.       Василиса осталась одна, провела взглядом по огонькам свечей, по длинному столу, по теням, которые мягко качались на стенах, и вдруг почувствовала странное новое ощущение: будто этот вечер существует только для неё одной. Она медленно выдохнула, позволяя себе насладиться моментом, и где-то глубоко внутри появилась тихая мысль: возможно, именно так и начинается настоящая сказка.       От блюд поднимался тонкий домашний аромат. Всё было безупречно, даже слишком безупречно. И именно тогда она почувствовала лёгкий сквозняк по коже, как взгляд, который не видишь, но точно знаешь, что он есть.       Василиса медленно подняла глаза от тарелки и посмотрела в глубину зала. Тени у дальней стены казались чуть гуще, чем должны быть, и пламя свечей на мгновение дрогнуло, словно кто-то прошёл мимо них. Она будто уже знала, кто может скрываться за этой невидимой границей света.       — Значит, ты следишь за мной, — тихо, почти шёпотом, произнесла она. Но ответа не было. Только едва заметное изменение в воздухе.       А где-то в глубине замка, за пределами света, наблюдал тот, кому принадлежали эти стены. Не вмешиваясь, не нарушая момента, он словно проверял, как она сидит, как держит спину, как принимает его подарки и эту тишину.       Василиса взяла приборы. Движения получились уверенными и плавными. Она даже позволила себе маленькую улыбку. Если это испытание, она не станет его бояться.       Свечи горели ровно, музыка едва слышно струилась под сводами, ужин продолжался в одиночестве. Подспудно она всё же ждала, что он появится, — простое любопытство, ей хотелось взглянуть на хозяина замка.       Ночь опустилась мягко, почти незаметно, сон пришёл мгновенно, стоило лишь голове коснуться подушки.       Холодный вязкий туман стелился по земле и прятал всё вокруг. Василиса шла осторожно, чувствуя под босыми ногами влажную почву, которая с каждым шагом становилась мягче, глубже, пока вдруг не провалилась по щиколотку, чувствуя, как её засасывает глубже.       Тёмная вода сомкнулась вокруг ног, тяжёлая, ледяная. Она попыталась сделать шаг, но земля под ней расползалась, втягивала, не отпуская. Чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже погружалась. Вокруг ни кочки, ни корня, не за что ухватиться. Вода поднялась до колен, потом до пояса, холод постепенно проникал под кожу, сковывая дыхание.       — Нет… — выдохнула она, но голос утонул в густом потоке. Где-то впереди появился размытый, видимый словно сквозь стекло, силуэт. Чья-то рука настойчиво, отчаянно тянулась к ней.       — Дай руку! — донеслось сквозь туман.       Василиса потянулась навстречу, их пальцы почти коснулись… но болото резко потянуло вниз. Жижа поднялась к горлу. Холод стал оглушающим, мир начал глохнуть, звук не проходил сквозь толщу воды. Силуэт рвался вперёд, но между ними росла невидимая стена. Пальцы едва скользнули, но поймали лишь пустоту.       Последнее, что она почувствовала, — тяжесть, утягивающая в темноту. И в этот момент она резко вдохнула и проснулась.       Комната была залита мягким светом ночных свечей. Сердце билось в груди испуганным воробышком, дыхание сбивалось, а на коже ещё ощущалось прикосновение ледяной воды. Василиса села на кровати, опустив ноги, прижала ладонь к груди, пытаясь восстановить дыхание, и медленно выдохнула, позволяя сердцу успокоиться. После этого она так и не смогла нормально уснуть, пребывая на какой-то грани между сном и явью, то и дело открывая глаза.       Утро Василиса решила начать с прогулки. На спинке кровати висело очередное платье. «Выходит, ты мне будешь указывать, в чём мне ходить? — она упрямо уставилась на наряд. — Нет уж!» — поднялась и открыла шкаф. Надела совершенно другое, привела себя в порядок и вышла из покоев. Пройдя мрачный коридор, оказалась на улице. Яркий свет буквально ослепил, отчего пришлось щуриться, привыкая. Перед ней раскинулся сад под открытым голубым небом. Это был совершенно другой мир, пугающий своей неестественностью.       Деревья стояли неподвижно, словно застыли во времени. Стволы сияли тёплым золотом, как отполированный металл. Лишь тонкие, почти прозрачные золотые листья-пластинки тихонько дрожали от малейшего дуновения, сталкиваясь друг с другом и издавая металлический шелест, от этого звона сад казался сказочным. Даже роса на листьях лежала бриллиантами, миллиардами маленьких мерцающих звёзд.       Василиса осторожно ступила на тропинку и медленно пошла по саду, туда, где золото продолжало слепить. Ей хотелось коснуться деревьев, но она боялась нарушить покой сада. Да и в сказках обычно всегда есть предупреждение: «сорви яблоко, но листья не трогай, иначе быть беде. Ага, снег в башка попадёт — совсем мёртвый будешь…» — девушка улыбнулась непрошенным мыслям и сравнению. «А всё эта беспокойная ночь, будь она неладна». С каждым шагом в глазах разгорался блеск от роскоши. Внутри зарождалось странное, сладкое, манящее тепло. Сердце дрогнуло от такой красоты и богатства.       Это была настоящая сокровищница, усыпанная драгоценностями, которые лежали буквально под ногами. На ветвях в естественных позах замерли птицы. На жёлтом ковре из опавшей листвы застыли звери: лисы, олени, зайцы — все из чистого золота, проработанные до мелочей, было видно каждую шерстинку, каждое пёрышко, естественные неровности. Их глаза были тёмными, настоящими, даже слишком живыми для металла. Но вдруг среди ослепительного сияния вокруг от играющего на поверхности солнца она приметила ещё одно дерево, которое буквально приковывало к себе взгляд.       В самом центре сада стоял настоящий дуб. Кора его была из тёмного золота, шероховатой, с глубокими трещинками, как у вековых лесных великанов, вот только листья и жёлуди тоже были золотые. Василиса подошла ближе. Под ногами мягко пружинила земля.       «Неужели это тот самый дуб, о котором писал Александр Сергеевич?» — Василиса обошла необъятной толщины дерево.       У лукоморья дуб зелёный;       Златая цепь на дубе том:       И днём и ночью кот учёный       Всё ходит по цепи кругом…       Но она так и не обнаружила ни цепи, ни сундука, ни, тем более, говорящего кота. «Он ли это? Может, очередной обман, как и многое вокруг». И только протянула руку, как…       — Кхе-кхе, — откашлялся в кулачок Анчутка, появившийся привидением где-то позади. — Как фам фад?       — Ужасно красив! — Василиса постаралась голосом передать сарказм и отношение. — Не слишком ли много золота?       — Волота мново не быфает, — отмахнулся карлик от глупой, по его мнению, мысли. Он взял с листа росу и положил девушке на ладонь. — Бвиллиант фифтой фоды. Эфто фы ефё соквовифницу восповина не вифели.       — Кстати, да. А где твой хозяин? Почему мне пришлось ужинать в одиночестве, ведь долг любого уважающего себя гостеприимного хозяина поприветствовать гостя. Да и вообще, интересно, долго ли мне ещё здесь находиться?       — Фам разфе фдесь не любфо?       Она взглянула на играющий лучами камешек на ладони, поднесла его ближе к лицу и мысленно оценила стоимость.       — Хм, а был ли мальчик? — в задумчивости произнесла девушка.       — Неф, мавьфиков у нас не фыло, фотя… фундук фот быв бутафофский! — покосился на собеседницу Анчутка и, поняв, что ляпнул лишнего, замолчал.       — Бутафорский? Зачем? Да и на ваш остров не так уж и просто попасть. Одни кольца ада чего стоят.       — Эфо да-а-а, — подтвердил прислужник, глядя куда-то вдаль, словно сам руку приложил к созданию. — Но велаюфих фсё вавно хоть отбафляй. Да тово ве Вафьку взять, ховил, как к себе домой. Всё ифлу ифкал.       — Иглу? А-а-а, поняла! Помню-помню: игла — в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в ларце, а ларец — на дубе.       — Да не-е-е, её дафым-дафво нет, как и фмерфи. Эфо фсё хофяин прифумал с игвой эфой.       — Если иглы нет, то что есть? — как бы невзначай спросила Василиса, делая заинтересованное лицо.       — Ко… — тут Анчутка бросил взгляд на кольцо, прикрыл рот ладошкой и покраснел. — Нифево неф. А хофяин… он сково буфет. Он фелел покафать фам бибфиофеку.       — Ах, да! Хранитель архива! — вспомнила девушка слова Кузьмы и немного разочаровалась, что не удалось выведать секрет.       — Веди, раз надо! — и вернула бриллиант. — А это мне ни к чему.       — Как скавыте, — колобок-переросток нахмурился, выбросил камешек и посеменил маленькими ножками по тропинке сада.       — А почему в саду нет ни одного живого деревца?       — Да эфо профлятие! — Анчутка шёл впереди, чуть приплясывая, будто дорога сама подстраивалась под его кривые шаги.       — И?.. Что за проклятие? Я словно клещами из тебя каждое слово вытягиваю, — Василиса нахмурилась.       — Вачем клефями, Ачуфтка не люфит клефи. Пвосто хофяин фсё, до фего кофнётся, преврафяет в зовото.       «Ах, вон он что, — подумала она. — Страшный тип! Ни почесаться, ни поесть толком» — Так это настоящий сад? А там настоящие птицы и звери? Ужас!       Слуга сделал вид, что не расслышал. Коридор становился всё шире, потолки всё выше, стены богаче. Камень постепенно сменился мрамором, а мрак — тёплым золотым светом.       — Фюда, ховяюфка… — протянул он, не оборачиваясь.       Василиса вздрогнула: «Хозяюшка? Так сразу и хозяюшка, быстро же, однако. Из грязи в князи буквально». — Слушай, а ты в замке один работаешь?       — Ну, конефно ше, нефт.       Тяжёлые двери тихо, без малейшего скрипа, распахнулись. Анчутка вошёл первым. Библиотека Кощея была огромна. Стеллажи тянулись до самого потолка, лестницы скользили сами, стоит лишь подумать о нужной полке. Книги переливались тиснёными обложками, некоторые усыпаны драгоценными камнями. Воздух пах книжной пылью, старой бумагой, воском и чем-то сладким, дурманящим. Но в добротных — конечно же, золотых — подсвечниках, освещающих комнату, горели свечи.       — Нафеюсь фам фдефь понвафится, моя гофпова, — прислужник поклонился и, как по волшебству, испарился.       Василиса прошла по залу между стеллажей, и вдруг её словно куда-то потянуло, словно наитие. Глупо было бы не прислушаться, оно не раз её уже выручало. Она остановилась у дальнего шкафа и замерла, пытаясь понять, что же привело её сюда. Взгляд задержался на корешке книги, на котором золотыми буквами светилось её имя. В голове пронеслось: «Всё как заказывала. Хотела, чтобы чётко было и со стрелками, так куда уж чётче».       Любопытство победило, и Василиса взяла книгу с полки, аккуратно положила на бархатную поверхность стола, подтянула кресло и села. В книге были собраны легенды, сказания о всех Василисах: о премудрых, о прекрасных, о великих, о морских… о тех, перед кем склоняются миры, о тех, кто создаёт миры.       «Величие — это хорошо, это мы любим», — подумала девушка, покраснев, вчитываясь в рукописные строки. От написанного буквально кровь ударила в голову — это было приятно, да чего уж — это было чертовски приятно. Голова словно закружилась, но путешественница списала это на долгое информационное голодание.       Время за чтением пролетело слишком быстро. Её остекленевшие глаза жадно глотали строчку за строчкой, страницу за страницей. Анчутка появился так же, как исчез, — внезапно:       — Гофпова, вемя обфеда!       На что Василиса ничего не сказала, лишь встала и махнула рукой: мол, веди. Но вести никуда и не надо было. Круглый стол с белой скатертью в центре зала появился сам. Колобок так же отодвинул стул и помог ей устроиться за столом, хлопнул в ладоши, и из-за колонн появились слуги, тени с лицами, будто вылепленными из воска. Они несли серебряные подносы с фруктами, кубок с тёмным питьём.       — Хофяйка дофна бовше офдыхать, — прошипел Анчутка. — Говпофа дофна повнафать фели-и-кие тайфны мива!       Василиса откинулась на спинку кресла, тут же на плечи легла лёгкая меховая накидка. Один из слуг поднёс кубок. Вдруг в груди поднялась новая волна, накатило ощущение власти, могущества, что стоит только захотеть — и всё. Незаметно для себя она подняла подбородок и сузила глаза, придирчиво осматривая слуг.       — Почему так медленно? — твёрдо произнесла Василиса. Слуга вздрогнул и заискивающе поклонился.       Анчутка заулыбался: — Да, гофпова! Вы дофтойны бовшефо. Фсё здефь вафе!       Василиса медленно обвела взглядом зал. Слуги стояли неподвижно, склонив головы. Анчутка чуть в стороне с хитрой, терпеливой улыбкой, как торговец, знающий, что покупатель уже созрел. Она поднялась с кресла. Подол платья мягко зашуршал, словно настоящий королевский шлейф.       — Света здесь мало, — сказала Василиса властно. — Добавьте огня.       Слуги переглянулись. Один щёлкнул пальцами, и по стенам вспыхнули новые факелы. Зал залился ярким медным сиянием. Василиса прошлась между стеллажей.       — Эти книги… — она показала на переплёты. — Перенести ближе. Я хочу с ними ознакомиться.       Лестницы сами подъехали, полки сдвинулись, книги послушно переползли на новое место. Слуги лишь сопровождали движение, будто подтверждая её волю. Она перевела взгляд на поднос с фруктами.       — Что за кислятину вы мне принесли? Принесите лучшие.       Слуга исчез и через мгновение вернулся с блюдом, где лежали плоды, сияющие как драгоценные камни.       Анчутка подошёл ближе, почтительно наклонился: — Гофпова офень муфрая! Гофпова знает, как долфно быфь.       Василиса улыбнулась, но в этой улыбке уже не было прежней мягкости: — Госпожа у вас Премудрая! И запомните, — произнесла она, — я не люблю, когда меня заставляют ждать.       Слуги, как один, низко поклонились. И Василиса вдруг почувствовала: мир слушается её. Мир принадлежит ей. И это ощущение было опасно сладким. Слуга подошёл ближе, чтобы поднести очередное угощение, но перекрыл ей свет.       — Убирайся! Ты мне мешаешь! — резко произнесла Василиса. Голос ударил о стены и отразился эхом, слуга замер. А в ней уже вспыхнуло что-то новое, яркое, горячее, нетерпеливое. — Я сказала — в сторону!       Она махнула рукой, и поднос упал на мраморный пол. Слуги низко склонились. Никто не смел поднять взгляд. Анчутка стоял чуть в тени, его улыбка стала шире.       Василиса вдруг замерла: — Это я? — Она взглянула на отражение в полу.       Анчутка осторожно приблизился, будто боялся нарушить новое настроение хозяйки: — Вы, моя гофпова! Так и долвно быфь. Ввасть не тевпит мяфкости. Инафе флуги сядут на фею. А вефером фофтоится бав, — добавил он тихо. — В чефть новой хофяйки вамка. Фсе довны уфидеть, фто вдефь гвавная.       Слово «главная» приятно зазвенело в ушах: — Бал? — Василиса подняла бровь. — Значит, пусть готовят.       Анчутка хлопнул в ладоши, и двери в библиотеку распахнулись: — Тофда нуфно готовивса, выбвать навяд, фдевать прифёфку, выбвать уквафения! А книги, они никуда не денуфся, вежави тыфячу вет и ефё денёк подовдут.       Василису привели в гардеробную. Комната сияла зеркалами. На плечиках висели платья, одно роскошнее другого. Ткани струились как жидкий свет. Камни на корсетах сверкали звёздами. В воздухе пахло ладаном и чем-то сладким, приторным. Служанки молча меняли наряды на ней, расчёсывали волосы, вплетали в пряди золотые нити. И вот уже в зеркало смотрела не та Василиса — училка из другого мира, а настоящая царевна — сильная, властная, уверенная.       Время до бала пролетело незаметно, пока всё уложишь, перемеришь, да ещё слуги нерасторопные… И вот двери тронного зала мягко открываются. Играет музыка без музыкантов: скрипки звучат прямо в воздухе, трубы гремят под потолком, тут же вплетаются звуки арфы. Зал утопает в огнях: сотни свечей, факелов, сияющих шаров под сводами. Гости словно ждали, все повернулись, приветствуют, кто поклоном, кто книксом.       Дамы в роскошных платьях и в масках, за которыми не угадывается лиц. Господа с холодными блестящими, как стекло, глазами. Высокие, низкие, худые, полные. Все без исключения склонялись, когда она проходила мимо. То и дело ухо вылавливало шепотки о её красоте и утончённости. Василиса шла по мраморному полу в золотых туфельках, с высоко поднятой головой. Платье шуршало шёлковыми волнами. Она поднялась на возвышение и развернулась к гостям, музыка замерла, шёпот стих.       Анчутка, как обычно, появился рядом и словно ниоткуда:       — Гофпода! — громко и максимально с выражением начал он, словно объявлял боксёров на ринге. — Пвошу вюбить и валовать, нафу гофпову! Объявяю бав отквытым!       — За нашу госпожу! — донеслось из толпы, кто-то поднял кубок, и слова поддержали гулом.       Музыка стала громче. И в этот миг все огни разом дрогнули. Пламя свечей вытянулось вверх. Тени собрались в одну точку. Из дальних дверей бесшумно вышел он. Высокий, худой, в чёрном, как ночное небо, смокинге и белоснежной рубашке. Глаза как две бездонные ямы. Гости склонились, и только Василиса осталась стоять, гордо всматриваясь в царя мёртвых.