8. Крылья над границей, тени во дворце

После собрания Тисс в сопровождении супруга вернулась в покои. Тай убедил её в необходимости сна, и после некоторого времени, потраченного на препирательства, Тисс всё же уснула, проснувшись уже после полудня. Голова была не на месте, как и душевное состояние. Оно рождало в груди чувство, сдавливающее всё тело, словно тиски. Тисс никого не хотела видеть — в том числе служанок, охотно желавших одеть и причесать её для выхода из покоев в залы дворца. Дворца, в котором шныряли враги, желавшие её смерти и потери достоинства. Тисс перевернулась на спину, уперев взгляд в высокий балдахин. В голове, словно в карточном веере, проносились образы ночного собрания: напряжённые взгляды лордов, приглушённые голоса за дальними столами и хищны, опасный оскал короля Фоэльха. Он считал её виновной, но этому противоречил любой здравый смысл: она никогда бы не пошла на такое преступление, навсегда лишив будущее спокойствия и стабильности. И вслед за этими образами, Тисс подводила себя к следующему вопросу: кто же это сделал? Кто убил делегацию Эсшая? Это были люди Ро’ода — в знак мести и нежелания мириться с решением короля империи? Или… люди Эсшая? Чародейка провела по уставшему лицу рукой — с наивным желанием вытянуть из головы все мысли и остаться пустой, без любых проявлений жизни. Внутри клокотали ненависть и нетерпение. Ненависть — к тем, кто позволил себе всё разрушить, идя на поводу своих ложных (какими же ещё они могли быть?) убеждений. Нетерпение же шептало Тисс подбежать к письменному столу, взять перо и свиток, чтобы написать принцу Миарласу. Спросить его о том, что планирует Эсшай. Что говорит его король. Что ей, Тисс, нужно делать. Предательская мысль о том, что отныне она — часть империи, что нерушимой связью богов привязана к наследному принцу и потому лишена права на эти вопросы, сжимала сердце, причиняя почти физическую боль. Оголённой ноги Тисс коснулся холодный сквозняк. Двери в покои раскрылись, впуская внутрь её супруга. Чародейка ещё не видела его, но по звуку поступи уже поняла: он чувствует себя даже хуже, чем после собрания, где его отец позволил себе ложные предположения. Зайдя в комнаты, Тай тут же направился к постели. — Не спишь? — ласково спросил Тай. Нежность в его голосе не обманула Тисс: взгляд её мужа был потухшим, а под глазами пролегли глубокие тени. — Нет, мне удалось поспать, — Тисс села на кровати, подтянув к себе колени. — Ты не спал ни минуты, верно? — Ни секунды, — с грустной улыбкой ответил Тай. Принц сел на край их общего ложа, протянув ладонь, чтобы накрыть пальцы Тисс. В последнее время за внешней холодностью и королевской строгостью чародейка всё чаще замечала в своём супруге жажду нежности. Как оказалось, Тай любил её касаться: прижимался во сне, обнимал по утрам, сжимал её ладонь при удобном случае. — Я хочу, чтобы ты улетела с Ша’арнезом, — не глядя на неё, сказал Тай. Как гром среди ясного неба. Тисс непонимающе подняла взгляд, пытаясь найти в лице принца намёк на шутку или иронию. Хоть что-то, что наверняка объяснило бы причину столь абсурдного заявления. Тай полностью повернулся к ней, приблизившись почти вплотную. Кончик его носа скользнул вдоль щеки Тисс, вычерчивая простой, но неожиданно интимный узор лёгким прикосновением. Она не смогла подавить тревожный спазм внутри — напоминание о ревности принца. Не так давно он недвусмысленно намекнул на её связь с Ша’арнезом и дал ясно понять: чувство собственности ему отнюдь не чуждо. А теперь говорит ей это. — О чём ты говоришь? — Тисс отпрянула, чтобы посмотреть ему в глаза. Такие же глубокие, тёмно-зелёные, они смотрели на неё то ли строго, то ли собственнически. На самом дне зрачков виднелись едва заметные нежность и тоска — те чувства, которые едва ли можно было разглядеть, не соприкоснувшись с глубиной его характера. Тисс надеялась, что у неё получалось понимать принца. — Во дворце сейчас слишком опасно для тебя, — он шептал это, опасаясь, что их услышат. — Какое-то время мне бы хотелось, чтобы ты не попадалась на глаза королю. Последнее слово было сказано с явным гневом. Чародейка невидяще смотрела на супруга, думая о том, что, отослав её, он лишь сильнее закрепит за ней слухи о причастности. Ведь если она ни в чём не виновата, то и прятаться ей ни к чему. — Я не желаю прятаться, — Тисс вскинула подбородок в привычной манере. — Не теперь, когда королевский палец указал на меня в своих подозрениях. Моё исчезновение лишь подкрепит чужие сплетни. Тисс спустила ноги на холодный пол, желая пройтись, чтобы остудить пыл от воспоминаний о Фоэльхе. — И не ты ли намекал — нет, говорил мне, — что, когда я стану твоей женой, многое станет иначе? Мы теперь вместе, мой принц. Тай поднял руку в уже знакомом ей жесте. Так он показывал, что всё решил и не желает тратить время на споры и неповиновение. Гордость внутри выла и скребла душу с неведомой силой. Захотелось стать могущественным драконом, таким, как Нариальм, чтобы никто и ничто не мог указывать ей, что делать, отнимая свободу и право выбора. — Сейчас ты ничем не отличаешься от Фоэльха, — Тисс надавила на самую болезненную мозоль. Глаза Тая похолодели, но сам он не сдвинулся с места и почти не изменился в лице. Его голос приобрёл стальные ноты, когда он произнёс единственное слово: — Объяснись. Тисс сжала кулаки, сдерживая порыв взять слова назад. Гнев, отчаяние, потеря свободы и нависающая угроза сводили её с ума, делая импульсивной. Гордость за себя и тоска по Эсшаю делали её слова более ядовитыми. — Я хочу сказать, — чародейка перевела дыхание, — что прямо сейчас то, что ты предлагаешь, слишком похоже на те условия, которые выдвинул император, когда заключали мир. Принц ограничился едва заметным кивком и, прикрыв глаза, сжал переносицу, выдавая усталость. — Это не одно и то же, Тисс, — Тай подошёл ближе и осторожно протянул руки в примирительном жесте. — Поверь мне: если Фоэльх эя Эйни на кого-то зол или имеет виды, этому эльфу грозит смертельная опасность. К сожалению, моя дорогая, ты его не только злишь, но и волнуешь — ровно в той же мере. Это была неприятная правда, с которой приходилось мириться. Воспоминания о ночи, которую она провела на ногах в королевских покоях, были слишком живыми, чтобы забыть о том, каким бывает Фоэльх эя Эйни. Тай притянул её ближе, коснувшись губами виска. — Это временная мера, душа моя. Обещаю: как только хоть что-нибудь в этой смуте прояснится — я верну тебя во дворец. Он развернул её к себе и коснулся губ лёгким поцелуем. Тисс не успела сказать и слова, как поцелуй перешёл в иной — наполненный желанием. Эльфийка тут же ощутила стремительно разгорающееся возбуждение, и это было даже чем-то неправильным. Мир в огне, дворец стал ещё более опасным местом, где до сих пор могли быть убийцы, а в голове сейчас лишь одно: «Вот бы забыться в его объятиях». У них с Таем было не так много времени насладиться друг другом после свадьбы. Однако обоим часто этого хотелось. Пока губы принца переместились на её шею, в голове возникла мысль, которая окатила Тисс холодным вихрем. Что, если самому принцу не было нужды заключать этот мир? Мог бы он пойти на такое предательство, сложив всё так, что и заключение мира сорвётся, и Ро’од при этом останется в глазах многих лишь жертвой обстоятельств? Государством, которое подставил Эсшай. И кого он, в сущности, тогда бы предал? Своего отца? Он ненавидел его. Не желал иметь с королём ничего общего. При этом Тая эя Эйни поддерживает слишком большая прослойка элит Ро’ода и соседних королевств. Была бы ему выгодна эта война? Язык принца прочертил влажную дорожку от яремной впадины чародейки, спускаясь к груди. Предал бы он её? Тисс не знала. Они были супругами совсем недолго, а его чувства… сильны — по крайней мере, так говорил сам принц. Но мог ли он ей врать? И что он, в сущности, может к ней чувствовать? Ведь брак, заключённый ради поддержки и отвода глаз, — не редкость, а почти правило. Тай медленно стянул лёгкую сорочку с плеча Тисс, оголяя кожу и тут же припадая к ней ртом. С другой стороны, если бы он так хотел сорвать мир, разве стал бы идти навстречу, скрывая, что на него напали? И не где-то, а на земле Эсшая. Это был бы самый лучший повод сорвать всё, что готовили к заключению мира. Тисс тряхнула головой, отводя от себя надоедливые мысли. Она ни в чём не была уверена, но думать о принце Тае таким образом было неправильным. Слишком многое она к нему чувствовала, слишком сильно ощущала себя рядом с ним в безопасности. Она ощутила лёгкий укус в изгибе шеи. Из горла вырвался тихий стон, а ноги подкосились от нахлынувшего наслаждения. Тело просило ласки и прикосновений. Принц считывал это, нахально улыбаясь. — Но прежде чем я отпущу тебя с лордом, — Тай окончательно развязал ночную сорочку на теле девушки, — желаю напомнить тебе, что я твой супруг. Тонкая ткань сорочки опустилась к ногам, оголив окончательно самые уязвимые участки кожи. Тисс резко развернули спиной к принцу и прижали за талию его властной рукой. Все эти движения были приятными и распаляющими. Однако Тисс была бы не Тисс, если бы сдалась так просто. — Напоминать мне об этом перед разлукой — смелый ход, — заметила она с лёгкой усмешкой. — Но я его оценила, мой принц. Тай на это лишь хищно улыбнулся и одним сильным движением сгрёб её на руки, неся к постели. Кожи живота коснулся щёлк простыней — принц не стал разворачивать её лицом к себе, покрывая влажными и короткими поцелуями всю её спину. — Обещай, что… не будешь упрямиться… — принц поцеловал её в плечо, но следом выпрямился, отпрянув от её тела. Тисс обернулась через плечо, продолжив лежать, и встретилась с тёмно-зелёным взглядом. Принц никуда не отходил — он лишь занялся завязками на своей одежде, желая скинуть её к ногам. Чародейка тихо рассмеялась: обещать не упрямиться было слишком сложно. — Обещаю не делать глупостей, — решила она успокоить принца, рассматривая его обнажённое тело голодным взглядом. Кажется, ему было достаточно услышать и это, ведь в следующее мгновение он уже оказался на постели рядом с ней. Он провёл рукой по её волосам, обхватывая ладонью подбородок и нижнюю челюсть. Было что-то опасное в этом движении — и в самом нём: его взгляд, тело, даже дыхание выдавали попытку заверить её в том, что вся она, все её чувства, вся Тисс принадлежит только ему. Никому больше. Этого следовало ожидать: на какое-то время она останется один на один с лордом. Ша’арнез по-прежнему был чудовищно сложен — и сам по себе, и для её сердца. Тай приблизился к её лицу, захватывая губы порывисто и страстно. Нижняя губа загорелась приятной болью: зубы принца прокусили нежную кожу, оставляя после себя едва заметную ранку, которая будет кровоточить. У них ещё никогда не было грубо. Тисс могла представить себе, что принц не был в этом деле новичком: до их брака — и вообще до всего произошедшего — Тай имел славу умелого любовника, заводящего в свои покои новую придворную даму или знатную леди почти каждую неделю. И потому, думая о своём новоиспечённом супруге, Тисс невольно задумывалась: каково это — позволить ему взять её, подчинить себе. Сделать это с ней яростно. Пока она размышляла об этом, наполняя своё тело желанием и ощущая между ног горячую влагу, принц перешёл к тонкой коже её шеи. Зубы вонзились в плоть, не прокусывая насквозь, но даря запретный экстаз. Тай кусал её так, словно хотел оставить отметины, которые ей никак не скрыть. Возможно, всё так и было. — Желаешь оставить это на память? — Тисс озвучила свои мысли, касаясь пальцами укушенного места. — Желаю. Он сказал всего одно слово, отвлекаясь на мгновение. Затем переместился вниз, ведя языком по напряжённому животу чародейки. Внезапный стук в двери покоев заставил вздрогнуть и пропустить удар гулко колотящегося сердца. Тай на мгновение замер, переводя взгляд в дальние комнаты. В обычное время никто никогда не смел стучать в покои принца — такое позволено только в особых случаях. Было несложно понять, что сейчас речь шла о чём-то важном. Однако взгляд принца стал яростным, злым. Тисс тоже почувствовала внутри досаду: прервать их в такой момент было допустимо лишь по слишком важному поводу. Принц это понял. Он отстранился от разгорячённой Тисс и, выпрямившись, поднялся на ноги. — Войдите, — бросил он голосом, сквозившим холодом. Вошедший не мог их видеть: он остался на пороге первой из комнат, не имея права пройти дальше. Всё, что от него требовалось, — сказать, какого чёрта он пришёл. По голосу Тисс поняла, что это был кто-то из личных слуг Его Величества. Значит, дело всё же было в короле. — Ваше Высочество, прошу простить за вторжение, но я вынужден передать вам приказ Его Величества короля Фоэльяха эя Эйни Лоно Вэ… — Ближе к делу, — слова Тая разрезали пространство. Он был взбешён, и Тисс кожей чувствовала растущее внутри принца недовольство. — Его Величество вызывает вас к себе. Беседа назначена немедленно и состоится в малом зале, без свидетелей, — слова слуги были наполнены официальностью, но голос дрожал. — Можешь передать Его Величеству, что я скоро буду. Раз он так жаждет встречи с сыном. Слуга покинул покои, едва последнее слово было сказано принцем. Тай протяжно выдохнул — то ли от досады, то ли от гнева. А может, от всего сразу, потому что таким напряжённым и взбешённым его взгляд не выглядел давно. Тисс подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. Томительное возбуждение ушло, а между ног кожу всё ещё холодила влага. Тай в уже знакомом ей жесте сжал переносицу, переводя дыхание. Ко всему прочему, он выглядел уставшим и разочарованным. Хотелось обнять его и не выпускать до следующего утра. — Прости, душа моя. Видят боги, как я устал от всего этого и как хотел бы остаться сейчас с тобой. — Как думаешь, что он хочет тебе сказать? — Тисс встревоженно смотрела на мужа. Тай потянулся к своей одежде, очевидно решив одеться без помощи прислуги. Его движения были резкими и напряжёнными — казалось, он сам утопал в мыслях о причине срочности этого визита к отцу. — Не знаю, Тисс. Во всяком случае, скоро всё будет известно, — он обернулся к ней. — Я не оставлю тебя в неведении. Он наклонился, чтобы поцеловать её в лоб в успокаивающем жесте. — Лаимир хотела пригласить тебя на чай. Отвлекись немного. Это будет полезно. Сестра принца была с ней мила и очень дружелюбна. Так было не с самого начала, однако сейчас их отношения можно было назвать почти сестринскими. Тисс слабо улыбнулась супругу, не разделяя мысли о полезности «отвлечения». Мысли всё ещё слишком сильно влияли на неё. — Я постараюсь, — с вымученной улыбкой ответила Тисс.

***

Погода не располагала к полёту: мелкие капли ледяного дождя и сильный ветер, который усиливался в разы благодаря резво летевшему вперёд дракону. Ша’арнез подготовился к этой разведке, надев полукожаный камзол, не пропускающий влагу, и металлическую маску, защищающую глаза от попадания воды. Они летели уже несколько часов и были достаточно близко к границе с Эсшаем. Их план, предложенный леди эя Вальд, был принят к сведению каждым из летунов. Они полетели через северные холмы, где окружающее пространство просматривалось плохо и обзору мешали бесконечные скалистые равнины. Однако было решено провести разведку и анализ ситуации на границе по промежуточным признакам: следам движения армии. Первые признаки они заметили ещё до того, как холмы начали редеть. Ша’арнез наклонился вперёд, всматриваясь вниз сквозь пелену дождя. Местами каменистая почва была изрезана свежими следами: колеи от тяжёлых повозок, утоптанные полосы. По этим признакам угадывалось движение большого количества людей. Со стороны северной части границы стягивалось не так много воинов, но Ша’арнез знал: если король Эсшая отдал приказ быть готовыми или даже идти в наступление — в этих землях появится часть армии. Он подал знак летящему сбоку дракону и сбросил скорость. Леди эя Вальд поравнялась с ним почти сразу. — Видишь? — жестом спросил Ша’арнез. В их деле, особенно в разведывательной миссии, летуны общались в том числе с помощью жестового эльфийского. — Вижу, — кивнула эя Вальд. Они пошли ниже, заранее увидев сигналы других летунов о том, что в округе всё чисто. Под ними открылась старая каменоломня — та, что упомянула его напарница, когда они ещё были на земле. Вдоль её края тянулись ряды следов, а в углублениях темнели остатки временных стоянок; даже магический след оставался. Ша’арнез не без горечи подумал, что всё начинается заново: снова война, снова сборы, гибель множества эльфов и отсутствие надежды на то, что мир с Эсшаем будет заключён в ближайшее время. Да, это были всего лишь передвижения, однако… Однако это ясный знак, данный Эсшаем для Ро’ода. За Фоэльхом долг не останется. Ша’арнез направлял свою драконницу чуть дальше от остальных летунов. Чем дальше они летели вдоль холмов, тем яснее становилась картина. В голове проносились образы прошлых дней, когда сам Ша’арнез был в компании Его Высочества и прогуливался по улицам Эсшая. Как говорил о мире с Тисс и как сияли её глаза. — Возвращаемся, — отдал он приказ одному из лордов. Драконы начали разворот, поднимаясь выше и скрываясь в облаках. Разведывательная миссия длилась почти весь день, и они вернулись во дворец Ро’од поздним вечером, когда вокруг уже сгущались сумерки. Ша’арнез завершил все дела, связанные с драконом, обеспечив ей отдых и заверив, что на следующий день они полетят на озеро. Седло было почищено, еда оставлена, а сам со Генэш лишь после всех привычных ритуалов почувствовал на своих плечах тяжесть. Он направился в зал для трапезы, где обычно собирались все летуны и ужинали, попивая эль после тяжёлого полёта. За весь день Ша’арнез даже не вспоминал о еде: все его мысли были сосредоточены на происходящем. Он вошёл в малый дворцовый коридор, когда посыльный мальчишка нагнал его, чтобы вручить что-то, напоминающее тонкое письмо. С печатью его дома. — Лорд со Генэш, письмо для вас, — мальчишка низко поклонился и протянул тонкий свёрток. В руках действительно оказалось послание от его семьи. Точнее говоря — от его бабки. По спине прокатилась волна раздражения. Вряд ли она написала что-то ободряющее или приятное. Интуиция со Генэша кричала о том, что в письме его ждёт нечто, от чего он закатит глаза. Он развернул бумагу, не решаясь оставить письмо на потом. Нужно было знать врага в лицо, а точнее — знать наперёд, чего хочет любимая бабушка. Внутри был почти полностью исписан длинный пергамент: Мой дорогой внук, Ша’арнез. Пусть ветра перевалов будут к тебе благосклонны, а крылья твоего дракона — крепки. Весть о твоих успехах доходит до родного дворца, а старые стены ещё помнят твоё имя. Ша’арнез ухмыльнулся. Когда его бабка начинала письмо с таких слов — быть беде. Он нахмурил брови, продолжив чтение: Я пишу тебе не только как представительница твоей близкой родни, но и как та, кому выпала обязанность напоминать о долге перед нашим благословенным родом. Дом со Роншад, горный клан наших земель, официально обратился ко мне с предложением, от которого нельзя отказаться. Старшая дочь их дома — Ла’айра со Роншад — выразила ясное и осознанное желание видеть тебя своим супругом. Желание это поддержано матерью их дома и подтверждено советом клана. Ты знаешь законы матриархата так же хорошо, как и я. Со Роншад — древний и знатный род. Я не позволю подобной возможности быть упущенной из-за твоей привычки отдаляться от корней. Потому я прошу — и прошу настойчиво, — как только обстоятельства позволят, прибыть в родной дворец со Генэш. Смотрины будут проведены по всем традициям, и твоё присутствие необходимо. Я жду тебя, мой мальчик. И надеюсь, ты проявишь благоразумие. Да благословит нас Великая Мать! Твоя бабушка, леди Эзгана со Генэш, Матрона рода и Хранительница Пепельного дворца. Ша’арнез шумно скомкал письмо одной рукой. Бабка и до этого говорила о браке, о необходимости заключить союз с горной эльфийкой. Род продолжается через женщину, однако со Генэш нуждались в построении прочной связи с другими домами, расширении своего влияния, которое и так было огромно. Всё это раздражало и удручало Ша’арнеза. Он не хотел вступать в брак. Вернее — может быть, и хотел, но та, с кем он был бы не против связать узы перед богами, не сможет стать его супругой. Никогда. Возвращаться в родную обитель он тоже не планировал. Теперь его дом был здесь, в замке Ро’од, подле принца, на службе королевству. Тяжёлые мысли окутали разум, когда Ша’арнез вошёл в зал трапезы и забылся в размышлениях. Он почти не участвовал в беседе и обсуждении того, что они увидели на разведке. Односложно отвечал на вопросы лордов и обещал вернуться к ним после того, как все отдохнут. Летуны понимающе хмыкнули, списав немногословность на усталость. Ша’арнез вновь перевёл взгляд на сидящую неподалёку Кинэльмир эя Вальд. Та тоже не отличалась разговорчивостью, желая больше уделять время еде и молчанию, нежели общению с окружающими. Он снова подумал о том, как было бы проще, если бы он заключил союз с ней. Она сильна, умна, очень привлекательна и остроумна, когда вливается в беседу. Она прекрасная летунья и верная королевству воительница. К тому же между ними когда-то уже была заметная симпатия, рискующая перерасти в нечто большее, но это так и не произошло. Потому что едва между ним и леди эя Вальд наметились первые, ощутимые ростки симпатии, как они были вынуждены отправиться в Эсшай в составе мирной делегации. А дальше всё окончательно вышло из-под контроля: события свернули с намеченного пути в тот самый момент, когда принц назначил его наставником Тисс — тем, кто должен был обучить её правильному обращению с драконом. — Вы чем-то расстроены, милорд? — голос той, о ком он думал пару мгновений назад, вывел его из глубоких мыслей. Он поднял глаза, встретившись с озадаченным взглядом леди Кинэльмир. Та уже закончила трапезу и, очевидно, собиралась выходить из зала. Ша’арнез оглядел пространство вокруг и обнаружил, что в трапезной они остались вдвоём. Последний летун вышел за порог секунду назад. — Ничего особенного. Просто разные мысли, — уклончиво ответил со Генэш. Кинэльмир понимающе кивнула, но уходить не торопилась. Для него это не было чем-то удивительным: среди летунов росла крепкая связь и вовлечённость в переживания друг друга. Потому леди эя Вальд могла остаться, видя, что лорд с унынием на лице ковыряет вилкой пищу. — Я видела, вам принесли письмо. У ваших родных… всё хорошо? — встревоженно спросила Кинэльмир, подходя на шаг ближе. Ша’арнез невесело хмыкнул, вспомнив лицо своей любимой бабушки. — Более чем. Лишь, по мнению моей семьи, настал тот самый момент, когда мне пора вспомнить, кто я и кому обязан, — договорил Ша’арнез и отодвинул тарелку, так и не притронувшись к остаткам еды. Внезапное желание быть с кем-то откровенным посещало его нечасто. Кинэльмир выглядела искренней и вовлечённой, а он слишком давно не чувствовал рядом с собой такого собеседника. Кинэльмир внимательно посмотрела на него, с пониманием поджав губы. Она знала традиции горных эльфов не понаслышке: долгие годы жила в Ардз’анге — городе, находившемся под властью рода со Генэш. Ша’арнез помнил и то, что прадед эя Вальд был горным эльфом. — Вас собираются женить, — произнесла она без вопросительной интонации. — Уже не в первый раз, — признался со Генэш. — Поэтому это просто очередная неприятность, которая занимает мысли. Кинэльмир чуть покачала головой. — Сочувствую, — сказала она искренне. — Горные дома редко отступают, если что-то решили. — Именно, — подтвердил он. Кинэльмир покачала головой, уходя в лёгкую задумчивость. Наверняка вспомнив о своём прадеде, который пошёл против воли своей матроны и женился на лесной эльфийке. Такое случается часто — это не было чем-то удивительным или совсем непринятым. Просто нежелательным. — Я знаю вас как эльфа, который делает только то, что считает нужным. Редкое качество для мужчины матриархата. Так и есть. Ша’арнез отличался от многих мужчин его семьи. Отец всегда был покладист и спокоен: он был верной опорой для матери и таковой является до сих пор. Сын никогда не замечал в отце амбиций в служении королю. И дракона он не призывал. — Я стал таким здесь, среди летунов. В служении королевству. Когда я знаю, что то, что я делаю, — важнее рода, ожиданий и титулов. — И потенциальных супруг, — смеясь, добавила Кинэльмир. — Особенно их, — хмыкнул Ша’арнез. — Если бабка узнает, что вы меня поддержали, она сочтёт вас дурным влиянием. — Переживу, — спокойно ответила она. — Не впервой. Между ними повисла тёплая пауза. Этот разговор напомнил ему о том, как они часто говорили друг с другом раньше — до всего произошедшего, до появления в его жизни запретных чувств к Тисс. Они проговорили ещё какое-то время: о надвигающихся угрозах, о драконах, о сорвавшемся мире и тонкостях хорошего полёта. Разговор шёл легко и плавно, словно они уже давно были хорошими друзьями. Когда подошло время прощаться, они условились полететь вместе на своих драконах к озеру, где их чешуйчатые отпрыски могли бы вдоволь поохотиться и искупаться. Ша’арнез вернулся в свои покои с лёгким сердцем и в большем спокойствии, чем тогда, когда прочитал злосчастное письмо.

***

Маленький Тай очень любил наблюдать за отцом. Фоэльх нечасто баловал его своим вниманием и позволением быть рядом. Королю куда больше нравилось общество среднего сына, и даже в столь юном возрасте Тай это понимал. С тех пор как их старший брат трагически погиб из-за своего собственного пьянства, упав с лестницы, отец сосредоточил всё своё внимание на среднем: разговаривал с ним чаще, лично занимался его военной подготовкой и в целом был куда сдержаннее. Сам же Тай лишь хотел быть на него похожим. В его глазах Фоэльх был властным, сильным, самым могущественным эльфом в мире. И так оно и было на самом деле: няня, служанки, многочисленные лорды и леди твердили: «Его Величество король Фоэльх приведёт империю к победе». Тай верил в это и искренне гордился. — Ты слишком похож на свою мать. Всегда помни, как закончилась её жизнь, — Фоэльх обратился к Таю, не поворачивая головы. Перед мальчиком была разложена книга по стратегическим основам. Он уже успел прочитать её всю и похвастался этим перед отцом, который зашёл в библиотеку. Он явно не ожидал увидеть сына там, а Тай был рад увидеть отца в столь приподнятом расположении духа. Это была такая редкость — особенно в присутствии младшего сына. — Да, отец, — спустя мгновение ответил Тай на слова короля о матери. Он уже не впервые слышал это сравнение. Своей матери он не знал: та умерла во время родов, подарив жизнь Таю и взамен отдав богам свою. Но одно он про неё знал точно: она была умной эльфийкой, но обладала чрезвычайно слабым телом. Фоэльх же говорил о том, что для мужчины-эльфа нет большего позора, чем не быть способным владеть мечом. По словам отца, Тай был слишком похож на мать — и внешне, и в привычках: предпочитал проводить время за книгами, что шло вразрез с самим Фоэльхом. Это казалось королю неестественным, чуждым, и потому младший сын, как он утверждал, рисковал вырасти задохликом. Таким же слабым, как мать — та, что посмела умереть в самом естественном для своего женского существа процессе. Тай знал, что никогда не станет королём. Не станет таким, как Фоэльх, ведь эта роль уже была уготована его среднему брату. Так было до тех пор, пока и средний брат не отправился к богам. Отец не горевал — он был разочарован. Новая жена, появившаяся незадолго до гибели сына, обещала подарить отцу наследников, но родила лишь двух девочек, прежде чем умерла сама. Слухи о проклятии рода и замка Ро’од появились ещё до нескольких последних смертей. Тай постоянно ощущал на себе взгляд богов, словно любой его шаг мог стать последним. Он был единственным сыном и наследником — возможным будущим королём, чья судьба, как и у других наследников до него, висела на волоске. Тай не очень верил в проклятие. Возможно, это неверие его защищало: ведь тогда, если никакого проклятия нет, его смерть необязательна. Смерть братьев — лишь совокупность печальных совпадений, а его собственная жизнь зависит от него самого. Она в его руках. И с этой мыслью он взрослел, смотря на отца и замечая, как на того влияет правление и королевские полномочия. Смотрел — и всё меньше хотел быть на него похожим. Холодное противостояние между ними росло по мере того, как взрослел Тай. Он всё чаще шёл поперёк слов отца, высказывал своё мнение и вообще считал себя умнее Фоэльха. «Похож на свою мать, Ваше Величество? Что ж. По рассказам, моя мать действительно была умна. Умнее вас, отец», — думал про себя Тай, погружаясь в науки и развивая в себе физическую силу. Став взрослым, он всё чаще сталкивался с отцовской враждебностью. Что это могло быть, как не соперничество за власть? Фоэльх не собирался отдавать трон, но и не считать Тая, единственного сына, равноправным наследником он не мог. Принц это прекрасно знал и потому наращивал симпатии к своей персоне среди элит Ро’ода. И потому, направляясь по пустым коридорам родного дворца к малому переговорному залу и слыша лишь эхо собственных шагов, Тай не питал иллюзий: разговор с отцом не принесёт ничего хорошего. Его бунт против собственного сына и неприязнь рождали импульсивность и слепоту. Для самого Тая это противостояние стало закалкой — делало его хладнокровным, расчётливым и… коварным. Проблема была в том, что власть прямо сейчас была сосредоточена в руках отца. Его импульсивность и слепота могли разрушить Ро’од. Разрушить его. Навредить Тисс. Безопасность и благополучие Тисс стали для принца значимой задачей. Всё осложняло наличие особой симпатии короля к его жене, которая переросла в желание поставить сына на место. — Сын, — единственное слово, сказанное королём, разрезало холодный воздух зала. Тай вошёл и обнаружил, что в переговорном зале они одни — если не считать двух молчаливых стражников. Значит, разговор между ними пройдёт почти без свидетелей. Он прошёл к своему месту, сел напротив отца и сразу налил себе бокал вина. Тай сделал медленный глоток, позволяя вину коснуться языка, прежде чем поднять взгляд на отца. Тот смотрел на него со знакомой Таю с детства неприязнью. — Что там по разведке Ша’арнеза? — без предисловий произнёс король. Тай поставил бокал на стол, вспомнив недавний разговор с лордом со Генэшем. — Эсшай стягивает войска к северной границе, — ровно начал он. — Передвижения масштабные, но пока — без явной подготовки к наступлению. По моему мнению, это превентивная мера. Король Аирдаль учитывает прошлый опыт войны. Фоэльх прищурился. — Это ты так трактуешь их прямую угрозу? — Это не угроза, — спокойно возразил Тай. — Разведка заметила движение, но не намерение армии Эсшая совершать активные действия или провокации. Король резко откинулся на спинку кресла, а черты лица приобрели выражение ярости. Он словно закипал. Непонятно было, что именно выводит его в бешенство: ровный тон Тая, его слова, он сам — или всё вместе. — Ты недостаточно внимательно следишь за своей супругой, — Фоэльх резко заговорил о другом. — Эсшайка. Она может быть вплетена в заговор, а ты предпочитаешь закрывать на это глаза. Лицо Тая осталось неподвижным. Принц внутренне был готов к таким нападкам ещё до встречи с королём. — Это домыслы, — ответил он после короткой паузы. — Тисс под моей ответственностью. — Именно это меня и беспокоит, — резко отрезал король. Тай не стал отвечать сразу. Мгновение потребовалось, чтобы удержать раздражение под тщательно выстроенным спокойствием. — Тогда скажи прямо, чего ты хочешь, отец. Фоэльх склонил голову набок, выдавая решение, о котором наверняка уже знал заранее. — На время я запрещаю ей летать на драконе, — произнёс он сухо. — Пусть ты позволишь ей кормить его, видеть, но не подниматься в небо. Принц молча кивнул. Он пообещал себе вернуться к этому требованию позже — разобрать его на части, придумать, что можно сделать с этим поистине грубым приказом. Тай вновь взял бокал, но пить не стал. — В таком случае, — произнёс он, меняя направление разговора, — я предлагаю обратиться к принцу Миарласу. Так как ситуация, очевидно, изменилась, нужна новая попытка переговоров. Услышать их условия, представить наши новые предложения о мире. Фоэльх усмехнулся. — Я не стану пресмыкаться перед провокаторами, — жёстко ответил он. — Мир сорвали они — им же и делать первый шаг. Наступила короткая пауза, наполненная напряжённым молчанием. Затем Фоэльх вновь подался вперёд. — Несмотря на то что мир сорвался, — продолжил он, — задача остаётся прежней. Флот Эсшая должен оказаться у нас. Тай нахмурился, позволив себе показать удивление. — Каким образом? — спросил он. — Без перемирия, без договорённостей… это невозможно. Король посмотрел на него внимательно, одаривая ледяным взглядом. — Это уже твоя забота, — произнёс он. — Придумать, как. Разговор с королём продлился совсем недолго, но после него голова Тая напоминала ему самому твёрдый чугун. На какое-то время он остался в пустующем малом зале, когда король покинул его на своём последнем слове. Стражников Тай отправил следом. Ему хотелось остаться одному — не для того, чтобы подумать обо всём услышанном, а наоборот: не думать ни о чём. Остаться в пустоте и слышать лишь шорох ветра в стенах. Тисс должна будет покинуть дворец. Независимо от её причастности к происходящему, в чём Тай был уверен, — её не было, — ей нельзя было маячить перед носом Фоэльха. Он слишком живо помнил тот день, когда обнаружил её обессиленную в покоях отца. Тогда он понял: если бы он увидел её с ним, не смог бы простить. Не смог бы быть рядом с ней, зная, что её касался он. Тай обессиленно уронил лоб на запястье. Ему нужен был его верный слуга. Ша’арнез со Генэш. Он доверял ему как себе и был почти уверен в его преданности. Даже понимая, что Тисс вызывала в нём непозволительные чувства, Тай знал: со Генэш не переступит черту. Не позволит себе посягнуть на то, что целиком и полностью принадлежит принцу. Тай нашёл Ша’арнеза в тренировочном лагере при дворце. Лорд исправно выполнял свои обязательства и не терял времени зря. — Ваше Высочество, — поклонился со Генэш, увидев принца. — Как проходит тренировка молодых воинов? — Тай взглядом указал на юных эльфов, вступивших в ряды армии совсем недавно. — Радуют успехами? — Сомнительно. Разве что старанием, — в своей манере ровного тона и немногословности ответил со Генэш. Принц проследил взглядом за самым младшим из учеников. Тот пытался блокировать удар деревянного меча, но споткнулся о собственную ногу. Это практически ничего не означало: с молодыми эльфами часто такое бывает — и это не ставит крест на их будущих военных успехах. — Есть разговор, лорд. С глазу на глаз. Без лишних ушей и отвлечений. Ша’арнез понимающе кивнул и вежливо указал на каменную пристройку, где обычно проходили трапезы учеников. Место уединённое. Даже слуг там не водилось. Они прошли туда, заняв место за дубовым длинным столом. Тай сам не до конца понимал, что сейчас поручит своему фавориту и какие это будет иметь последствия. Однако никому больше он не мог доверить столь ответственное поручение. — Мне нужно, чтобы ты увёз Тисс. На звуке её имени плечи Ша’арнеза напряглись — и это не прошло мимо внимания принца. Лорд молчал, ожидая продолжения, а Тай давал ему возможность осмыслить уже сказанное. Спустя мгновение Тай продолжил: — Нижние равнины Ро’ода подойдут. Это временное убежище, куда никто не суётся без надобности и куда ты сам сможешь летать, чтобы приглядывать за крон-принцессой. Говоря это, Тай предполагал, какие именно чувства могут взыграть в лорде со Генэше. Он явно был не в восторге от подобного приказа, но принца едва ли интересовала личная история лорда. Видя, как тот внимательно слушает, не выдавая эмоций, принц продолжил: — Там проходят торговые пути и находятся вассальные дома, и потому я запрещаю Тисс появляться там открыто — особенно на драконе. Но это, пожалуй, единственная местность, где она будет в безопасности хотя бы временно. Резиденция там небольшая и полностью принадлежит мне. Ша’арнез кивнул, но на этот раз на его лице проскользнуло едва заметное сомнение. — Как объяснить мои визиты туда? Незамеченным я не останусь — со своей-то драконницей. Летать тоже придётся не один раз, я полагаю. Тай кивнул, соглашаясь с сомнениями лорда. — Король всё равно узнает, где находится моя супруга. Подобные тайны долго не живут. Суть решения в другом: убрать Тисс как можно дальше от него, снизить риск возможных угроз, который лишь усилился из-за слухов. Там она окажется вне досягаемости. Они быстро пришли к согласию, что это необходимая мера. Обсудив всё, что требовалось знать и учитывать, принц отпустил Ша’арнеза продолжать тренировку. Когда Ша’арнез почти покинул трапезную, Тай добавил то, что не сказать было бы непозволительно. Предостережение, которое, может, и не требовалось. — Я знаю, что есть некая особая связь между летунами… — Тай сделал короткую паузу. — Она всегда ближе, чем кажется со стороны. И я знаю, что вы, лорд со Генэш, умеете оставлять эту близость там, где ей и место. Я верю вам как никому. Они так и не посмотрели друг на друга: Ша’арнез уже стоял за порогом и не обернулся, а принц остался сидеть, отвернувшись к окну. Слова повисли между ними — но лишь на мгновение. — Да, мой принц. Разумеется.