Глава 12. Наука и невысказанные слова

      После вечеринки в Хогвартсе установилась новая, хрупкая реальность. Для всех, включая самых непонятливых, Елена Романова и Драко Малфой были теперь «чем-то». Что именно — никто не знал, но алые следы помады на лице Драко говорили сами за себя.              На следующее утро в Большом зале за завтраком Елена чувствовала на себе десятки взглядов. Она сохраняла невозмутимость, беседуя с Пэнси и Тео, но краешком глаза заметила, как Драко вошел, его лицо было привычно бесстрастным, а волосы снова уложены в безупречную прическу. Их взгляды встретились на секунду — достаточно, чтобы воздух между ними снова наэлектризовался, — прежде чем он сел на своем обычном месте, демонстративно углубившись в разговор с Блейзом.              Пэнси фыркнула.              — Выглядит так, будто вчера ничего не было. Типичный Малфой.              — Может, ему просто нужно время, — пожала плечами Елена, но внутри все сжалось от сомнений.              Их следующая встреча в библиотеке для работы над проектом по древним рунам была натянутой. Драко появился точно по расписанию, его манеры были безупречно вежливыми и отстраненными.              — Я проанализировал этот отрывок, — он протянул ей пергамент, стараясь не касаться ее пальцев. — Здесь, похоже, используется архаичная форма глагола «защищать», что меняет весь смысл фразы.              Елена взяла пергамент, ее брови поползли вверх от удивления.              — Ты прав. Это не «защищать границы», а «защищать сущность». Это полностью меняет магический вектор заклинания.              — Именно, — кивнул он, глядя не на нее, а на текст. — Это делает его не оборонительным, а… сохраняющим. Почти как твое зелье.              Несмотря на холодность, их рабочий альянс стал еще эффективнее. Теперь между ними существовало невысказанное понимание, глубокая интеллектуальная связь, которая позволяла им предугадывать ходы мыслей друг друга. Они спорили, парировали, обменивались идеями, и работа продвигалась быстрее, чем когда-либо. Но как только последний свиток был свернут, Драко отодвинул стул.              — До завтра, Романова, — сказал он формально и удалился, не оглядываясь.              Елена смотрела ему вслед, чувствуя смесь раздражения и досады. Он строил стены выше, чем когда-либо.              На уроке зельеварения Снейп, с его змеиной проницательностью, сразу заметил перемены.              — Мисс Романова, мистер Малфой, — прошипел он, проходя мимо их столов. — Рад видеть, что ваше… сотрудничество… не повлияло на продуктивность. Продолжайте в том же духе. И постарайтесь, чтобы ваши личные бури не затопили класс.              Драко покраснел до корней волос, а Елена сжала зубы, сдерживая улыбку.              Ситуация разрешилась неожиданным образом. Забини, все еще не оставлявший надежд, подкатил к Елене у озера с букетом ядовитых Огненных лилий.              — Они такие же прекрасные и опасные, как ты, — попытался он блеснуть остроумием.              В этот момент из-за дуба появился Драко. Его лицо было мрачным.              — Забини, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной угрозой, что Блейз отшатнулся. — Твои ухаживания становятся навязчивыми. Уйди.              Забини, посмотрев на Драко, потом на Елену, скомкал букет и ретировался с пораженным видом.              Елена повернулась к Драко, скрестив руки на груди.              — Я вполне могла сама с ним разобраться.              — Не сомневаюсь, — он не смотрел на нее, глядя на озеро. — Но мне это надоело.              — Что именно? — она сделала шаг ближе. — То, что он мне уделяет внимание? Или то, что я его принимаю?              Он наконец повернулся к ней, и в его серых глазах бушевала настоящая буря.              — То, что он смотрит на тебя так, как не должен. То, что все смотрят на тебя и думают, что ты… доступна.              — А я что, твоя собственность, Малфой? — ее голос зазвенел. — После одного поцелуя в темном углу?              — Нет! — он выдохнул, проводя рукой по волосам, снова нарушая их безупречность. — Черт. Нет. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Это сложно. Для меня это все сложно.              Елена смотрела на него, и ее гнев потихоньку утих, сменившись пониманием. Он боролся не с ней, а с самим собой. Со своими демонами, своими правилами, своим страхом.              — Я никуда не тороплюсь, Драко, — тихо сказала она. — И я ни от кого не прячусь. Работай в своем темпе. Но не ожидай, что я буду делать вид, будто ничего не было.              Она развернулась и пошла прочь, оставив его одного на берегу. Она не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине.              На следующей встрече в библиотеке что-то сдвинулось. Ледяная стена дала трещину. Он принес ей книгу из семейной библиотеки — трактат о русских рунических практиках, о котором она вскользь упоминала неделю назад.              — Подумал, это может быть полезно для проекта, — пробормотал он, отдавая ей тяжелый фолиант.              Это был не поцелуй. Это было не страстное признание. Но для Драко Малфоя это был шаг. Огромный шаг.              Елена взяла книгу, и их пальцы на секунду соприкоснулись. На этот раз он не отдернул руку.       — Спасибо, — улыбнулась она. — Это… очень любезно.              Он кивнул, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки.              — Не за что, Романова. Приступаем к работе?              И они приступили. Они были просто партнерами. Гениальной зельеваршей и одаренным наследником, объединенными общим проектом. Но теперь между строками древних текстов и в тишине библиотеки жило нечто большее — невысказанное обещание, терпеливое и полное надежды. И Елена знала, что некоторые вещи, как и самые сложные зелья, требуют времени, чтобы достичь совершенства.              Это знание грело её изнутри всю оставшуюся неделю, как запах старых книг и её любимого чая. Оно стало тем фундаментом, на который она опиралась, шагая навстречу своему триумфу на Турнире Зельеваров. Но сейчас, спустя несколько часов после оглушительной победы, оно казалось далёким и почти бесполезным, как теория, не выдерживающая проверки практикой.              Триумф оказался странно полым. Аплодисменты стихли, поздравления смолкли, и там, где должно было быть ликование, зияла тихая, необъяснимая пустота.              Воздух в спальне слизеринок был прохладным и тяжёлым, пахнущим остывшим воском от свечей и сладковатым дымом с вечеринки, что висел в волосах и одежде, как назойливое напоминание о закончившемся триумфе.              Елена стояла у своего кровати, смотря на поблёкший шелк балдахина. В ушах всё ещё звенели аплодисменты, голос Снейпа, произносящий «потрясающе», восторженный взгляд Драко. Но внутри была лишь оглушительная, воющая тишина. Пустота, которая разъедала её изнутри, как самая едкая кислота.              Пэнси, уже в ночной рубашке, развалилась на своей кровати с блаженной улыбкой.              — Ну, миссис «Затмила всех звёзд Хогвартса»? — прощебетала она. — До сих пор порхаешь от счастья? Я бы порхала. Я, пожалуй, буду порхать ещё неделю.              Елена заставила уголки губ подняться в подобие улыбки.              — Я просто устала, Пэнс.              — Ещё бы! Ты сегодня сверкала, как та самая жар-птица из твоих рассказов. Настоящее чудо.              «Жар-птица». Слово вонзилось в её сознание, как отточенный клинок. Она резко отвернулась, делая вид, что ищет что-то в тумбочке.              — Спи, Пэнси. Завтра ещё один день.              — Спокойной ночи, звёздочка.              Елена ждала. Ждала, пока дыхание Пэнси не стало ровным и глубоким, пока тени в комнате не слились в единый, неподвижный узор. Затем, как тень, она скользнула в ванную комнату и щелчком замка отсекла себя от внешнего мира.              Только тут, под рокот льющейся воды, она позволила дрожи вырваться наружу. Её пальцы судорожно расстёгивали пуговицы платья, срывали с себя раздражающую кожу ткань. Она включила воду — ледяную, почти обжигающую — и залезла под струи, надеясь, что они смоют с неё липкий налёт чужого восхищения и собственной опустошённости.              И тогда это пришло.              Сначала просто предательская влага на глазах, смешивающаяся со струями воды. Потом — ком в горле, болезненный и тугой. А затем её тело содрогнулось от первого, беззвучного рыдания. Она схватилась за кафельную стену, упираясь в неё лбом, чтобы не упасть, и подавляла спазмы, превращая их в тихие, удушающие всхлипы. Она плакала так, чтобы никому не было слышно. Плакала, как плакала в детстве, зарывшись лицом в подушку, чтобы не расстраивать отца.              «Мама... Мама, я выиграла. Я сделала это. Я рассказала им свою историю, как ты хотела?»              В ответ — лишь шум воды и тяжёлое, одинокое эхо в душе. Она не могла вспомнить материнского голоса. Не могла вспомнить, хвалили ли её когда-нибудь эти бездонные глаза, так похожие на её собственные. Остался лишь призрак, эталон, до которого нужно было тянуться. И вот она его достигла.              «А что дальше?» — прошептал в голове навязчивый, холодный голос. «Куда лететь жар-птице, когда она уже сожгла себя своим триумфом? Вверх больше некуда. Только падение. Только пепел. Только забвение. Как у неё».              Это был её самый главный, самый древний страх. Не провала. Нет. Страх — быть второй. Повторить путь. Взлететь так высоко, чтобы стало неизбежным падение. Исчезнуть. Стать очередной главой в истории великого рода, которую будут вспоминать с придыханием и грустью. Ей не нужна была грусть. Ей нужна была жизнь.              Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Слёзы иссякли, оставив после себя лишь ледяную тяжесть под веками и ноющую пустоту в груди. Она вытерла лицо, смотря на своё отражение в запотевшем зеркале — бледное, с красными глазами, ничего общего с сияющей победительницей с обложки «Пророка».              Чтобы умыться, она машинально протянула руку к крану. Едва ее пальцы коснулись холодной бронзы, струя воды не просто полилась — она завилась в причудливую, сияющую водяную лилию, которая на мгновение повисла в воздухе, прежде чем с тихим хлопком рассыпаться ледяной пылью. Елена отшатнулась, глядя на свои руки. Она не произносила заклинания. Она его даже не думала. Магия вырвалась сама, как вздох, но вздох, способный создать жизнь. Или разрушить.              «Что со мной происходит?» — прошептала она, и в этот раз в ее голосе был не только страх опустошения, но и страх перед этой новой, дикой силой, просыпавшейся в ее глубинах.              На следующее утро она встала раньше всех. Её лицо было безупречным, волосы убраны в строгую причёску, зелёные глаза снова стали непроницаемыми. За завтраком она обсуждала с Тео сложнейший трактат по астрономии, парировала лёгкие подколки Забини и даже улыбнулась Драко, когда он передал ей тост.              Но внутри всё было тихо, пусто и холодно. Как в склепе.              Пэнси, потягивая апельсиновый сок, смотрела на неё с лёгкой тревогой.              — Ты в порядке, Елена? Выглядишь... уставшей.              — Всё прекрасно, — ответила Елена, и её голос прозвучал идеально ровно. Она отпила глоток чая. — Просто нужно начать новый проект. Старый уже завершён.              В её глазах вспыхнул знакомый огонь — не вдохновения, а отчаянной, исступлённой решимости. Ей нужно было лететь вперёд. Всегда вперёд. Останавливаться было нельзя. Потому что в тишине и покое её настигал призрак женщины с её глазами, которая тоже когда-то взлетела слишком высоко. И Елена Романова была намерена сделать всё, чтобы не последовать за ней.              Пусть даже для этого пришлось бы запереть свою боль так глубоко, чтобы о ней не узнал никто. Даже она сама.