Глава 14. Трещина в фасаде

      Слизеринская спальня тонула в послеобеденной полутьме. Зеленоватый свет из-под воды озера отбрасывал на стены призрачные блики, словно сама комната дышала медленно и тяжело.              Елена лежала на кровати, отвернувшись к стене, спиной к комнате и к жизни. Она уставилась в швы между камнями, пытаясь сосредоточиться на их неровном рисунке, лишь бы не думать. Не думать о провале. Не думать о разочарованном взгляде профессора Строгга. Не думать о том, как Тео Нотт, обычно такой сдержанный, не смог скрыть торжества. Не думать о том, что Драко видел её унижение.              Одежда давила на неё, казалась невыносимо тесной. Каждый мускул ныл от усталости, но мозг, напротив, был разгорячён и пуст одновременно, как перегретый котёл. Внутри стоял оглушительный гул самообвинений.              «Недостаточно старалась. Не продумала всё. Надо было контролировать каждый их шаг. Надо было быть лучше. Быть идеальной».              Дверь скрипнула. Елена замерла, сделав дыхание ровным и глубоким, притворяясь спящей. Шаги Пэнси были лёгкими, но отчётливыми. Она прошла к своей кровати, потом замолчала. Елена чувствовала её взгляд на своей спине.              — Знаешь, — раздался наконец голос Пэнси, без обычной насмешливой нотки, спокойный и ровный, — в Слизерине принято шипеть и кусаться, когда тебя ранят. Или строить коварные планы мести. Но просто тихо умирать у себя в кровати, притворяясь кикиморой... это как-то не в нашем стиле.              Елена не пошевелилась.              — Я не умираю, — её голос прозвучал приглушённо и хрипло от того, что она долго лежала молча. — Я думаю.              — Ага, я вижу, какие там мощные мыслительные процессы задействованы, — Пэнси фыркнула. — Ты с самого утра выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф, а потом ещё и извинился за испачканный плащ. Это из-за вчерашнего ЗОТИ?              Елена сжалась внутри. Так она и знала. Все видели. Все знали.              — Это был провал, — сквозь зубы прошипела она в стену. — Публичный и абсолютно заслуженный.              — О, Боже, — Пэнси с шумом села на свою кровать. — Слушай, Романова. Все проваливаются. Я в прошлом месяце на трансфигурации умудрилась превратить свой учебник в подобие испуганного дикобраза. МакГонагалл смотрела на меня так, будто я лично оскорбила её предков. Рон Уизли на том же З.О.Т.И. регулярно отправляет свои же заклинания в потолок. Мир не рухнул.              — Это не то же самое! — Елена резко перевернулась на спину, и Пэнси наконец увидела её лицо — осунувшееся, с синяками под глазами и странно безжизненным взглядом. — Это не неудачное заклинание! Это... это я. Я не справилась. Я должна была справиться. Я всегда справляюсь.              Её голос дрогнул на последних словах, и она с ненавистью к себе сглотнула комок в горле. Показать слабость. Опять.              Пэнси смотрела на неё с непривычной серьезностью.              — Кто тебе сказал, что ты должна всегда справляться? Твой отец? Призрак твоей матери? Или ты сама?              Елена отвела взгляд, чувствуя, как её «синдром отличницы» выставлен на всеобщее обозрение, будто неприличная деталь туалета.              — Неважно, — буркнула она.              — Важно, — Пэнси встала и подошла к её кровати, сев на край. — Потому что именно это сейчас тебя съедает. Не провал. А то, что ты не соответствуешь какому-то дурацкому идеалу у себя в голове. Слушай, — она наклонилась, чтобы поймать её взгляд. — Ты выиграла Турнир Зельеваров. Ты — лучшая ученица года. Ты завоевала самого заносчивого парня на факультете, и, что уж там, во всей школе. Ты думаешь, один провал на уроке это всё перечёркивает?              — Это доказывает, что всё это было случайностью! — вырвалось у Елены с отчаянием, которого она сама от себя не ожидала. — Что я не та, за кого себя выдаю. Что я... что я не так уж и хороша.              Последние слова она прошептала, словно признаваясь в страшном преступлении. Быть «не хорошей» для неё было равносильно провалу по всем статьям.              Пэнси несколько секунд молчала, а потом рассмеялась. Но это был не злой смех, а тёплый, почти нежный.              — О, Господи. Елена «Я-предпочитаю-летать» Романова. Ты не просто хорошая. Ты — потрясающая. Но ты ещё и человек. А люди, в последний раз, когда я проверяла, имеют свойство иногда облажаться. Это не делает тебя хуже. Это делает тебя... нормальной. И, если честно, наконец-то немного доступной для нас, простых смертных.              Она протянула руку и ткнула Елену в плечо.              — А теперь вставай. Мы идём в гостиную. Там Тео пытается разобраться с новой шахматной доской, которая его всякий раз обыгрывает, а Забини проиграл ему все свои карманные деньги и выглядит как грустный щенок. Нам нужен твой заносчивый интеллект, чтобы восстановить справедливость. Или просто чтобы посмеяться над ними. Не важно.              Елена смотрела на протянутую руку, потом на решительное лицо Пэнси. Внутри всё ещё ныло и сопротивлялось. Выходить к людям? Показываться на глаза? После провала?              Но тихий, измученный голос в её голове наконец устало прошептал: «А что, если она права? Всего на один вечер... перестать быть идеальной. Просто быть».              Медленно, будто её суставы были сделаны из стекла, она поднялась и взяла руку Пэнси.              — Только если Забини не будет пытаться снова мне что-то подарить.              — Обещаю, лично его зашлюкую, — Пэнси сияла, как будто только что выиграла Кубок Огня. Она потянула Елену за собой к выходу. — И не вздумай снова надевать этот королевский фасад. Сегодня ты имеешь полное право быть просто Еленой. Немного помятой, немного грустной, но нашей.              И впервые за последние два дня Елена почувствовала, как в груди, рядом с тяжестью, теплится маленький, хрупкий, но живой огонёк. Может быть, быть «просто Еленой» было не так уж и страшно. Может быть, её ценят не только за победы. А может, и нет. Но проверить это было уже не так больно.