Глава 15. Побочный эффект

      Подземная лаборатория Снейпа была погружена в почтительную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием пламени под ее персональным котлом и мерным тиканьем напольных часов. Снейп, получив срочное письмо от директора, удалился, оставив Елену одну допоздна работать над ее особым проектом — модернизацией Амортенции.              Она хотела не просто усилить его, а сделать тоньше, избирательнее. Ее версия должна была не ослеплять жертву, а мягко подчеркивать уже существующее влечение, делая его более ярким и осознанным. Опасная, граничащая с безрассудством идея, но именно это и зажигало в ее глазах азартный огонек.              Дверь скрипнула. В лабораторию вошел Драко. Увидев ее, он замедлил шаг.              — Профессора нет, — сообщила она, не отрывая взгляда от котла, где жидкость переливалась перламутровыми разводами. — Он ушел. Отрабатываешь прогулы?              — Что-то вроде того, — он бросил на ее котел оценивающий взгляд. — Усиливаешь Амортенцию? Смело.              — Совершенствую, — поправила она, добавляя щепотку измельченного лунного камня. Возможно, стоило использовать порошок жемчуга, а не дробленый камень — слишком грубая текстура могла нарушить баланс. Зелье бурно отреагировало, выпустив облачко пара с нежным, цветочно-пряным ароматом. Слишком бурно.              — Елена, — голос Драко прозвучал настороженно. Он сделал шаг назад. — Ты уверена, что...              Он не договорил. Пар, густой и обволакивающий, достиг их. Елена почувствовала сладковатый привкус на языке, а через секунду — странный, нарастающий жар, разливающийся по всему телу из самой глубины живота. Ее взгляд встретился с взглядом Драко. Его глаза, обычно холодные, будто бы потемнели, зрачки пожирали радужку. Он дышал часто и поверхностно.              — Черт... — выдохнула она, отшатываясь от котла и натыкаясь на стол. Руки дрожали. Она поняла. Поняла сразу. Испарение. Модифицированная формула. Они вдохнули ее. — Противоядие... нужно противоядие...              — Какое? — его голос был хриплым, низким. Он не сводил с нее глаз, и в его взгляде было голодное, животное любопытство.              — Оно варится... сутки, — она сглотнула, чувствуя, как по ее коже бегут мурашки, а низ живота сжимается от спазма сладостного ожидания. Она пыталась мыслить логически, но мысли расползались, как дым. — Антидот... не сработает... Слишком поздно.              Они стояли в нескольких шагах друг от друга, и расстояние между ними казалось электрическим. Воздух был густым, насыщенным магнетическим влечением, которое исходило уже не от зелья, а от них самих, многократно усиленное им.              — Что... что будет? — спросил он, и его вопрос повис в воздухе между ними.              — Физиология, — прошептала она, чувствуя, как влага собирается между ее ног. Ее тело, ее нервы, каждая клетка — все кричало о нем. — Усиленная амортенция... она не создает чувств из ничего. Это катализатор. Он обостряет уже существующие нейронные связи, усиливая сигналы влечения до предела. Половое влечение становится непреодолимым. Феромоны, которые мы обычно игнорируем, становятся... невыносимыми. А сильное физическое возбуждение... — ее голос дрогнул, когда его палец скользнул по ее запястью, — ...оно становится единственной возможной реакцией нервной системы. Тело больше не подчиняется разуму, только химии. Зелье просто снимает все барьеры — и социальные, и биологические.              Он замер, переваривая ее слова. Его взгляд скользнул по ее губам, по изгибу шеи, на мгновение задержался на груди. Она видела, как кадык дернулся у него в горле, как напряглись мышцы челюсти.              — Значит... это... — он не закончил, но она поняла.              Это не совсем искусственное. Это мы. Просто... без масок.              — Комната... — выдохнула она, сжимая край стола так, что костяшки пальцев побелели. — Моя комната. Пэнси уехала.              Он не ответил. Он просто шагнул к ней, его движение было стремительным и решительным. Он не поцеловал ее. Он взял ее за руку, его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, горячие и влажные, и повлек за собой. Она не сопротивлялась. Она шла за ним, ее сердце колотилось где-то в горле, а между ног пульсировало навязчивое, влажное требование.              Они почти бежали по пустынным коридорам Слизерина, их шаги гулко отдавались в каменной тишине. Рука Драко не отпускала ее, как будто он боялся, что она исчезнет, или он одумается. Они ворвались в ее комнату. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком.              Их отражение мелькнуло в зеркале — два запыхавшихся, раскрасневшихся существа с темными, полными желания глазами.              Первый поцелуй был не поцелуем, а столкновением. Жестким, нетерпеливым, полным отчаянной потребности. Его руки впились в ее волосы, сминая пучок, ее пальцы вцепились в его плечи, впиваясь в мышечную ткань под тонкой тканью рубашки. Он прижал ее к двери, и она почувствовала его жесткое возбуждение через слои одежды. Тихий стон вырвался из ее горла.              — Драко... — прошептала она, ее голос был чужим, хриплым.              Он оторвался от ее губ, его дыхание обжигало шею.       — Ты уверена? — прошептал он ей в ухо, но его руки уже стягивали с нее мантию, его бедра прижимались к ее бедрам, и в его вопросе не было сомнений, только последняя, формальная проверка перед падением.              — Да, — было все, что она могла выдохнуть, сама стаскивая с него пиджак.              Одежда падала на пол бесформенными грудами. Каждое прикосновение его рук к ее обнаженной коже было как удар тока. Он был сильным, мускулистым, его тело — это история тренировок и, возможно, былых сражений. Елена отвечала ему с той же яростью, ее ногти оставляли красные полосы на его спине, когда он поднял ее и понес к кровати.              Он опустил ее на прохладные шелковые простыни, и его тело покрыло ее, тяжелое, горячее, реальное. Не было места нежности, только оголенные нервы и всепоглощающая потребность. Он вошел в нее резко, без прелюдий, заполняя ее одним глубоким, почти болезненным толчком. Она вскрикнула, ее ноги инстинктивно обвились вокруг его талии, втягивая его глубже.              Он замер, его тело напряглось.       — Я... я сделал тебе больно? Ты ведь не... — его голос сорвался, серебристые глаза в темноте были полны внезапной тревоги.              Она помотала головой, пальцы впились в его мокрые от пота плечи.       — Нет... я не девственница. Просто... продолжай. Пожалуйста, Драко, не останавливайся.              Ее слова сорвали последние тормоза. Первые мгновения были чистой, неконтролируемой яростью плоти. Ритм, который он задал, был быстрым, почти отчаянным. Сквозь туман желания она видела его лицо над собой — искаженное наслаждением, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Его глаза были закрыты.              — Открой глаза, — хрипло приказала она.              Он послушался. Его глаза, затуманенные страстью, сфокусировались на ней. И в них, сквозь дурманящую пелену зелья, сквозь животный инстинкт, она увидела это — пронзительное, почти невыносимое осознание. Ее. Не просто прекрасное тело, а саму ее суть — Елену.              И что-то переключилось. Его движения изменились. Они стали глубже, осознаннее. Он нашел угол, который заставил ее выгнуться и застонать, ее пальцы впились в простыни. Он следил за ее реакцией, читал ее тело как раскрытую книгу, замедлялся, когда она была на грани, и снова ускорялся, сводя ее с ума.              Она не была пассивной. Она встречала каждый его толчок, приподнимая бедра, ее руки скользили по его вспотевшей спине, чувствуя игру мышц. Она притянула его к себе для поцелуя, грубого и влажного, в котором был вкус их общей агонии и торжества.              Напряжение росло, неумолимое, как прилив. Оно копилось в самой глубине ее живота, раскаленным, пульсирующим шаром. Ее дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Он чувствовал это, его ритм стал хаотичным, последние отчаянные толчки перед обрывом.              Но именно в этот момент, чувствуя, что она на самой грани, но не может переступить ее, Драко замедлился. Он приподнялся, его взгляд был темным от страсти и сосредоточенности. Одной рукой он продолжал поддерживать себя, а другую опустил между их тел, туда, где они были соединены.              — Ты такая красивая, — прошептал он хрипло. — Хочу, чтобы ты кончила.              Его большой палец нашел ее перевозбужденный, чувствительный клитор. Прикосновение было точным и властным, несмотря на дрожь в его пальцах. Он не ласкал ее, а скорее задавал ей ритм — настойчивый, неумолимый, идеально синхронизированный с его неглубокими, но мощными толчками.              Это стало последней каплей. Электрический ток пронзил ее с такой силой, что ее крик застрял в горле. Ее глаза расширились, встретившись с его взглядом, полным торжествующего благоговения.              — Вот так, — его голос прозвучал как обжигающий шепот. — Вот так...              Волна накрыла ее, сокрушительная, вырывая из груди долгий, сдавленный крик, когда его палец и его тело внутри нее свели все в единую точку абсолютного, ослепительного удовольствия. Ее тело затряслось в конвульсиях, сжимая его внутри себя с такой силой, что это вырвало у него низкий, гортанный стон. Он издал низкий, гортанный стон, его тело напряглось в последнем, глубоком толчке, и он обрушился на нее, тяжелый и безвольный.              Тишину нарушали лишь их хриплые, неровные вздохи. Он лежал на ней, его лицо было укрыто в изгибе ее шеи, его дыхание обжигало кожу. Постепенно реальность начала возвращаться. Жар зелья отступал, оставляя после себя липкую, прохладную влажность, тяжесть в конечностях и острый, щемящий стыд.              Он медленно поднялся, выйдя из нее, и отстранился. Он не смотрел на нее. Его спина, испещренная царапинами, была напряжена.              — Запомни, — его голос был хриплым и чужим. — Это было зелье. Ничего больше. Никогда.              Елена вздрогнула, словно от пощечины. Слова повисли в воздухе, холодные и острые. Они обожгли сильнее, чем любая физическая боль — та уже утихала, а эта лишь разгоралась, превращаясь в комок обиды где-то в груди.              — Конечно, — выдохнула она, и голос прозвучал плоским, безжизненным. Она резко отвернулась к стене, натягивая одеяло, словно оно могло защитить от этого внезапного холода. Ее спина, повернутая к нему, была молчаливым ответом на его отстраненность. Только зелье.              В темноте между ними повисла тяжелая тишина. Они лежали рядом, но разделенные внезапно выросшей пропастью. В горле стоял ком, а в ушах все еще звенели его слова. И где-то глубоко внутри, под слоем обиды, жила упрямая мысль: самая опасная ложь — та, что ты говоришь самому себе. Ведь зелье не создавало чувств. Оно лишь обнажало то, что уже было спрятано внутри.