Ночь первая

26-го октября 1889 года. Округ Шордич. Глубокой ночью. Я снова берусь за перо, хотя ещё утром полагал, что запись станет последней на этом листе. Но события сего вечера вынуждают меня сделать приписку — ибо тишина, о которой я сетовал, оказалась обманчива. Всё началось с сумерек. Я уже собирался потушить лампу, дабы экономить керосин, как вдруг — настойчивый, но неистовый стук в дверь. Голос я узнал мгновенно: мистер Хиггс, мой сосед-торговец, человек трезвого ума и расчёта. Не отворяя, я спросил через дубовую панель: «Мистер Хиггс? Что случилось?» «Откроете, ради всего святого? — его голос был сдавлен и тороплив. — У меня нет времени на церемонии. Мы уезжаем. Сейчас же». Я не отодвинул засов. «Уезжаете? Куда? Что происходит?» «На север, в Шотландию, не знаю! Вы что, не видели? Солнце... оно убивает. Час-другой на свету — и ты труп. А ночью... — он понизил голос до шепота, от которого по коже пробежал холод, — ...ночью выходят Они». «Они? Кто?» «Не знаю, как назвать. Не люди. Выглядят как люди, стучатся в двери... но это ловушка. Те, кто их впускал, исчезали. Главное правило — нельзя оставаться в одиночестве. Высокий, бледный... он приходит к тем, кто один. Едем с нами, пока не поздно!» Мысль бросить свой дом, свою библиотеку, все мои пожитки, показалась мне верхом безумия. Мои стены — моя защита. «Я остаюсь», — ответил я твёрдо. Хиггс тяжело вздохнул. «Что ж... ваша воля. Тогда держитесь. И помните: не открывайте никому после заката. Но... и одному оставаться нельзя. Чертова дилемма. Прощайте». Его шаги затихли. Вскоре с улицы донёсся стук колёс по булыжнику, быстрый и нервный, пока не растворился в зловещей тишине наступающей ночи. И вот я остался один. С его словами, с этой «дилеммой» и с наступающей тьмой, что теперь кажется куда более грозной, чем слепящий свет дня.