День второй. Утро

27-го октября 1889 года. Округ Шордич. Около 9 утра. Сон был коротким и тревожным, прерываемым кошмарами, в которых солнечный свет имел вкус железа, а тени шептались за дверью. Я проснулся с тяжестью на сердце, словно проглотил свинец. Первое, что я осознал — в доме не тихо. Доносятся приглушённые звуки: скрип половицы, щелчок замка на моём же буфете, сдержанный кашель. В моём убежище, кроме меня, двое. Все живы. Первая ночь пройдена. Этот факт должен бы вселять надежду, но он лишь подтверждает самое страшное. Слова Хиггса не были бредом испуганного лавочника, а точным отчётом о новом порядке вещей. Игра на выживание началась, и мы, по собственной воле или нет, стали её участниками. Я сижу за столом, и перо кажется невыносимо тяжёлым. За окном — тот же неестественно яркий, безжалостный свет. Но теперь он пугает меньше, чем тишина за стеной, в которой притаились Они. И меньше, чем мысль о том, что я впустил в своё святилище двух незнакомцев. Балдрой с его солдатской хваткой и привычкой к опасности. И эта женщина... тихая, испуганная, чьи всхлипы я слышал сквозь дверь. Остаться в одиночестве — смерть. Впустить других — риск. Дилемма никуда не исчезла. Она лишь обрела плоть и кровь и теперь ходит по моему дому, дышит моим воздухом. Что принесёт этот день? И сколько ещё таких ночей нам предстоит пережить?