День третий. Утро.

28-го октября 1889 года. Округ Шордич. Утро. Я проснулся не от звука, а от его отсутствия. И от запаха. Сладковатого, медного, тяжелого. Запаха свежей крови и чего-то еще, невыразимо отталкивающего. Едва я ступил из своей комнаты в коридор, нога скользнула по чему-то липкому. Темные, багровые пятна вели к двери в комнату Клары. Она была приоткрыта. Не нужно было заглядывать внутрь. Картина, увиденная краем глаза, врезалась в сознание с такой ясностью, от которой захотелось вырвать. Клочья. Кровь. Части того, что вчера было особой по имени Клара. Её истерика, её страх — всё разрешилось вот в эту немую, ужасающую плоть. Прежде чем я успел опомниться, взгляд упал на газету, аккуратно просунутую под входную дверь. «The London Gazette». Я, как автомат, поднял её. И тогда кричащий заголовок добил остатки рассудка: «БЕРЕГИТЕСЬ ЛИЦЕМЕРОВ!» Я собрал их в гостиной. Балдрой, Финниан, Моди. Их сонные, настороженные лица. Я не смог подобрать слов, я просто показал рукой в сторону коридора. «Клара... — выдавил я. — Её нет». Пока они по очереди, с бледными лицами, шли смотреть на это месиво, я впитывал строки из газеты, и каждая из них была отравленной стрелой. «...скрывают свою сущность за показной добродетелью и состраданием... неестественно быстрое и точное подражание человеческим эмоциям... Их реакция на чужую боль или смерть может быть мгновенной, отрепетированной и лишенной истинного чувства.» Боже всемогущий. Да это же руководство по паранойе. Это описание каждого из них. Я сел за стол, взяв свой дневник не для исповеди, а для протокола. Я должен зафиксировать их слова. Их реакции. Каждую фальшивую ноту.