День третий. К обеду.

Еще не поздно. Но в ушах звенит от тишины, что осталась после их голосов. Записать, пока не остыли впечатления. Личный дневник. Запись приобщена к делу № 1. Дата: 28/X-89. Событие: Первичный допрос свидетелей по делу об убийстве миссис Х. 1. Свидетель: Балдрой. Повар. Бывший военный. Его слова: Сидел на посту у двери. Курил. Утверждает, что никто не проходил. Вывод: либо убийца уже был внутри, либо... сама жертва «была нечиста», и её «истинная сущность проявилась». Отмечал её неестественное поведение, рыдания, отказ от еды. Мои наблюдения: Холодная, почти ледяная стойкость. Ни грамма страха или горя, которые хоть как-то оправдывали бы жестокость. Лишь расчётливая оценка меня как угрозы. Раньше я принимал это за солдатскую выдержку. Теперь вижу — это отсутствие души. Физически сильнейший из всех. Само убийство было... эффективным. Без лишних движений. По-военному. 2. Свидетель: Финниан. Садовник. Его слова: Рыдал, не мог говорить. Утверждает, что крепко спал и ничего не слышал. Выкрикивал, что не хотел ничьей смерти. Затем, сквозь рыдания, проронил ключевую фразу: «Кто мог так сделать? Нужно же очень сильно сжать...» — и замолчал, в ужасе уставившись на свои руки. Мои наблюдения: Его отчаяние кажется подлинным. Слишком уж подлинным. Словно ребёнок, пойманный с окровавленными руками. Его сила, скрытая за простой одеждой, пугает. А эта наигранная (или всё же нет?) простота дурачка — идеальная маскировка для кого-то, кто знает, на что способны его с виду тонкие руки. 3. Свидетель: Моди. Медсестра. Ее слова: Держалась собранно, хотя и была бледна. Вечером навещала жертву, та была в истерике. Дала ей успокоительные капли из личной аптечки. После того как та уснула, больше не возвращалась. Скорбела о «бедной душе». Мои наблюдения: Её участие, её профессиональная забота — теперь всё это выглядит как отрепетированные строчки из газетной хроники. «Показная добродетель». Её голос дрожал, но во взгляде — лишь констатация факта, как в медицинской карте. Она имела доступ. Её профессия — идеальный плащ для монстра. Кто лучше медсестры знает, как усыпить бдительность и... как прервать жизнь? Предварительные выводы: Подозреваю всех. Логика в тупике. Каждый мог. У каждого есть и мотив, и возможность, и недостающая часть пазла в их рассказах. Выход оставался один. Сила. Я поднялся. «Ни с места».

***

28-го октября 1889 года. Округ Шордич. Все тем же утром. Я ушел в кладовую, к старому ружью отца. Когда я вернулся, держа его в дрожащих руках, их истинные натуры проступили сквозь маски. Балдрой вскочил, его лицо исказилось. «Сэр, одумайтесь! Цельтесь в того, кто это сделал, а не в того, кто вас с первого дня защищает! Я здесь с самого начала! Мне нечего скрывать!» Финниан с визгом отпрянул в угол, подняв свои обманчиво худые руки, как щит. «Нет! Не надо! Я... я буду защищаться! Я не виноват!» — его детская наивность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. Моди не отступила ни на шаг. Её глаза, полные гнева и обиды, сверлили меня. «Я единственная здесь без друзей, без прошлого, которое меня оправдывает! Вы готовы убить меня за то, что я делала свою работу? За то, что я не рыдала над трупом, а констатировала смерть? Это мой признак? Так знайте, мистер, это признак моей профессии!» Теперь я должен сделать выбор. Рука сжимает приклад. Палец на спуске. Кого-то из троих я сейчас отправлю вслед за Кларой. И я не знаю, стану ли спасителем или… монстром.