Часть 3

Но Никита пробыл в неведении недолго. Он пришёл в себя когда упал на разложенный, твёрдый диван. Когда он упал, его мозги в голове встряслись, ноги ударились об жёсткий, пружинчатый матрас. Свет уже был включен в комнате. Тускло-жёлтая лампа, как и все лампы по всей квартире, еле освещала комнату, в которой находился диван, где оказался Никита. Юноша не успел опомниться, как на него свалилась груда пахучей туши, которая его обняла и прижалась, будто хотела сростись с Никитой. Этой грудой был его дядя. Он дышал Никите в шею, выпуская свой дух из своего рта. Шею Никита обвивал шарф из горячего воздуха, который доносил до его носа запах дешёвого, вонючего алкоголя. Тело дяди согревало Никиту, но далеко не в самом хорошем смысле. Это было тепло не близкого человека. Это было тепло кучи пахучего тела, завёрнутой в пропитанную по́том тряпки, что сама куча называла одеждой. Левая кисть Никиты была искревлена придавлена к жёсткому матрасу тяжёлым телом дяди, так что одно неаккуратное движение дяди и кисть Никиты могла бы быть сломана. Сам Никита уже закатывал глаза от жара изнутри, ибо не успел снять кофту при входе в тёплую квартиру, так ещё и эти телодвижения, в попытках избежать дядю в прихожей, заставили тело вспотеть. Никита хотел было закрыть глаза, как вдруг ощутил на своём бедре лёгкое прикосновение. Это был дядя, который кончиками своих пальцев проводил по бедру Никиты. Гриша старался это делать нежно, но Никита чувствовал, как пальцы дяди неаккуратно упираются в его тело, как штыки. Но потом, чуть задрав кофту, дядя дошёл руками до боков Никиты. Проводя кончиками пальцев по бокам племянника дыхание дяди становилось ещё теплее, и ещё более пахучим. Пальцы двигались по телу Никиты всё выше, приближаясь к шее. Пальцы наконец добрались до подбородка Никиты, и немного схватив Никиту за подбородок, дядя снова поцеловал Никиту, покалывая его кожу своими волосками бороды. Никита ненавидел секс, особенно если он был с его пьяным дядей. Никита лежал, как силиконовая кукла – его конечности обмякли, так что он не мог никак пошевелиться. Дядя взял Никиту за руку и еще усерднее начал целовать его. Гриша мял и щекотал кончиками пальцев его руку. Но когда дядя на секунду отцепился от щеки Никиты, то его рука, вместо простых лёгких сжиманий, больно сжала руку Никиты. Никита лежал, и чувствовал как пальцы начинают потеть от того,что их так упорно сжимают. Также он чувствовал как из кисти периодически доносилась боль от сильного сжимания. Но тут дядя бросил сжимать руку Никиты, и его пальцы снова направились к лицу последнего. Никита лежал со слегка открытым ртом, поэтому дядя решил воспользоваться этим. Тут в рот Никите ударили толстые пальцы. Они тут же проникли внутрь его пасти и притронулись к слюнявому языку. Потом некоторые пальцы перекинулись на зубы, и теперь пальцы дяди ощупывали всю полость рта Никиты. Дядя нащупывал почти каждый зуб во рту Никиты, всякими разными способами слегка наминал язык. Та же участь была у нёб и нёбного язычка. Это вызывало у Никиты рвотный рефлекс, поэтому он давился пальцами дяди, издавая не совсем приятные звуки тошноты. Дядя целовал Никиту не только в щёку, но и в лоб, в висок и в губы. Так однажды дядя и лишил Никиту первого поцелуя, хотя много прикидывал Никите ту самую девчонку, в которую юноша должен был когда нибудь влюбиться. Но позже дядя сошёл с ума и стал проявлять чувства к своему племяннику, что привело к тому, о чём пишется в этой главе. В первый раз Никита ощутил невероятную злобу, когда дядя принудил его к сексу. Такую злобу он не испытывал даже на своих одноклассников. Никита тогда даже пытался сопротивляться, пока не понял, что ему, хилому подростку, не справиться с тяжёлыми руками, массивными плечами и спиной. Далее, вдоволь нацеловавшись, дядя Гриша привстал и сел перед лежащим Никитой. Тот даже не смотрел на дядю. Гриша начал раздевать Никиту. Начал он с кофты, которую он на самом деле силой содрал с Никиты, ведь тот лежал, и снимать её было сложно. Далее пошли штаны, и стянув их с ног, дядя изрядно покраснел. Так Никита стал наг до нижнего белья. Дядя совершенно не смущаясь раздевал своего же племянника, не думая ни о чем. Дядя Гриша тоже начал раздеваться, что он сделал без лишних раздумий и сожалений по поводу того, что он хотел сделать со своим же родственником. И так, оба были голы до трусов. Никита, лёжа на спине смотрел в потолок, и ждал когда всё это закончится. Но к сожалению для Никиты дядя не планировал завершить всё как можно быстрее. Он стал больно мять член Никиты через трусы, давя на него и сжимая в кулак. Через трусы дядя делал тоже самое и себе, но более аккуратно чем Никите. Никита постанывал от боли, ведь это буквально единственное, что он мог делать в данном положении. Он сравнивал себя с рожающей женщиной, которая стонет, не от того, что ей приятно, а от того, что она страдает и боль пронизывает всё тело. Когда член Никиты встал, дядя, выпрямившись и расправив плечи, взял обеими руками трусы Никиты и разорвал их, совершенно обнажив подростка. Никита очень хотел выразить своё недовольство, ударить, оскорбить и выгнать дядю из дома. Но уже даже эмоций Никита не испытывал. Дядя стащил трусы со своего члена и Никите ударил в нос запах пота, спермы и гнили, вызванная плохой гигиеной. Этот запах немного оживил Никиту, что заставило его дёрнуться, но дядя тут же его схватил за бедро, и чуть вздохнув больно сжал его. Никита недолго мучался от боли в бедре, но потом он почувствовал, что в его жопу что-то в жопу. Никита уже не стонал, но он мучился, немного дёргая руками. Дядя вошёл в Никиту тремя своими пальцами, чтобы размять его перед проникновением уже членом. Весь это грязный процесс сопровождался тихими стонами и вздохами дяди, хотя желал это по сути просто так, по пьяни. Когда дядя проникал всё глубже Никита чувствовал как расширяется его кишка, доставляя ему боль, несмотря на то, что дядя затаскивал Никиту в постель уже не в первый раз. Ногти дяди слегка царапали Никиту изнутри, чувствуя как кончики пальцев поглаживают стенки кишки. Но самое неприятное Никите было то, как дядя нащупывает внутри Никиты кусочки кала или остатки спермы с прошлых разов. В общем, Никита чувствовал каждое движение пальцев дяди, щекоча и лаская стенки кишки. Даже на ощупь Никита не знал пальцы дяди так хорошо как у себя в жопе. А ведь он мог хорошо их прочувствовать у себя внутри. Какой они были формы, насколько большие, насколько густые волоски на них, насколько длинные ногти и есть ли под ними грязь, насколько сильно грязные его пальцы и как сильно от них щипало внутри. Дядя ускорил темп, и теперь большие пальцы массировали нутро Никиты быстрее и больнее. Пальцы дяди больно ударялись в стенки кишки. Никита стал стонать еще громче, таким образом выпуская дух. Дяде Грише нравилось как стонет Никита, и когда тот начал стонать громче он ускорил темп своей руки, стараясь просунуть свои пальцы всё глубже и глубже. Дядя иногда пытался приятно массировать задний проход Никиты, но делал только больнее своими толстыми пальцами. Но как бы не работал пальцами дядя, но Никита всё равно стонал от мучительной боли. Никита хотел бы не знать эту боль. От этой боли в жопе ему хотелось жрать глотку и себе и тому. кто причиняет такую боль. Он хотел бы ёрзать, как червь на мокром асфальте. Он хотел бы рычать и кричать. Он хотел бы кукожиться и стать похожим на смятую бумажку. Хотел бы вытащить свои кишки и порвать их все на множество частей. Вдруг Никита почувствовал как его кишка как будто освободилась. На мгновение Никита перестал стонать, и подумал, что те моменты, когда дядя не принуждал его к сексу, нужно лучше ценить, потому что в такие мгновения своей жизни, он хотя бы не мучился и не стонал от боли. Во всяком случае, прекращение или недолгое прекращение секса, приносило ему больше удовольствия, чем сам секс. Дядя вытащил свои пальцы из Никиты. Сам Никита слегка вздыхал, переводя дух. Ему хотелось бы, чтобы на этом дядя ушёл бы прочь от него. Но долго блаженствовать Никите не пришлось. Дядя снова взял Никиту за член и начал больно массировать его. Никита вновь застонал. Теперь дядя давил на него втрое сильнее и грубее. Никита сравнивал себя с беременной женщиной, которая стонет не от того, что ей приятно, а от того, что её тело пронизывает тысячи игл боли и мучиничества. Он почему то представлял свою мать вовремя его родов. Он представлял не только её физическое страдание и душевное, так как она не хотела рожать его. Дядя перестал мять член Никиты, но начал с ним играться. Он начал слегка сжимать яйца, водил пальцами по лобковым волосам. Но больше всего дядя любил играться с крайней плотью Никиты. Он любил растягивать её и оттягивать в разные стороны, принося Никите щекотку и случайные пощипывания, ведь длинные ногти дяди неуклюже и неприятно касались его головки, царапая её поверхность. Но самое неприятное в игращах дяди, было растягивание уздечки крайней плоти. Неприятно это было тем, что дядя царапал не только головку члена, но и что было под ней. Поэтому Никита чувствовал неприятную щекотку с приступами боли от царапания. Каждый раз он лежал с таким странным ощущением, что когда его всевозможные интимные места прощупывают щипают, тот кто это делает имеет доступ к этому самому интимному месту. Это страшно раздражало Никиту. Он не хотел признавать того, что кто то имеет над ним власть или доступ к нему. Он хотел жить всегда независимо от других, не давая доступа к своему телу, разуму и воле действиям. Но дядя Гриша ломал все предпочтения Никиты, плевав на него и используя как живую куклу. Никита, закрыв глаза, уже не понимал, что делает дядя. Он чувствовал лишь пощипывания, на которые он уже не обращал внимания. Никита почти пал в сон, но снова очнулся когда что-то сжало ноги, и раздвинуло их. И сразу же после этого что-то, как будто с разгона, вонзилось в его кишку снова. Дядя вошёл в Никиту. Теперь Никита не мог просто засыпать, ведь боль от массивного члена дяди была настолько мучительной, что Никите казалось, что его глаза лезут на лоб. Он чувствовал как член дяди катается по кишке, упираясь в разные её стенки. У Никиты было такое ощущение, что вот вот дядя порвёт её, и член его дойдёт до других органов. Никита ёрзал по кровати, хватая руками края дивана. Его ноги дрожали, а зубы сжимались от боли. Стоны так и продолжали исходить то от Никиты, то от дяди, который видимо сам скоро устанет и повалиться спать. Сначала дядя медленно водил членом. Но позже начал понемногу ускоряться. Но вид его был до того болезненным, что будто он вот-вот рухнет без сил. Но Гришей как будто движел инстинкт, который подсказывал ему довести всё до конца. Было видно, что долго держать быстрый темп ему не удавалось. Он покачивался, и очень часто останавливался, но не чтобы занять более удобную позу, а чтобы передохнуть от всех движений, которые он совершал в тот момент, и казалось, которые добьют его заживо. Такое было не раз, и Никита в те моменты желал, чтобы дядя рухнул замертво и больше никогда не вставал. Никита мечтал увидеть дядю в гробу. Никогда не существовало слов, которые могли бы описать ненависть и страдания Никиты. Всё это длилось ещё недолго. Вскоре Никита почувствовал облегчение. Дядя просто свалился рядом с ним. Неизвестно, кончил ли он или нет, но это было неважно Никите. Главное, что дядя завалился спать, и алкогольное опьянение его победило, и у него просто не осталось выносливости и сил продолжать этот акт. Всё это со стороны Никиты выглядело омерзительно. Его силой затащили в постель. Жёсткий диван отдавил всю спину, а дядя отдал всё тело. Боль от гинеталий до сих пор отдавалась по правой ноге. Рядом лежали его разорванные трусы и пьяный дядя, который пытался изнасиловать его, но рухнул с пьяни спать. И всё это под освещением тусклой лампы, которая осветила и показала всю мерзость этого происшествия. Никита хотел уйти в свою комнату, но он не мог. Глаза уже с трудом держались открытыми. Он будто сам был опьянён. Никаких мыслей, никаких эмоций, ничего. Никита был истощён. Он уже не держал глаза открытыми, дядя уже спал и не причинит вреда Никите. Он пытался заснуть, но боль разных видов и в разных местах не давали ему это сделать. Лампа, освещающая комнату, пробивала закрытые глаза Никиты, и он мог видеть перед собой тепловатый оттенок. На мгновение его мозг будто оживился и он вспомнил сегодняшний день. Как он злился на своих одноклассников, как он злился на других учеников школы, на учителей, уборщицу, директора. И потом вспомнил, что ему завтра в школу и у него в голове пронеслись мысли: –"Завтра снова туда. Завтра опять ебучие одноклассники. А я домашку так и не сделал, завтра будут пиздить за неё. А ещё завтра будет этот... как его там... Ярик....." Никита выдохнул из себя последние потуги ненависти и тотчас же заснул.