Глава 7, в которой Джин Лоран проводит историческую лекцию и требует вина

      Эван, все еще слегка оглушенный облаком пыли и драмой, принес одежду. Это были вещи, которые он нашел в кладовке дома: старые, растянутые спортивные штаны неизвестного происхождения и толстый вязаный свитер с абсолютно идиллическим оленем на груди. Олень улыбался.       Джин взял их с тем же выражением, с каким брал хозяйственное мыло. Но выбора у него не было. Его шелковая рубашка была в пыли, а пиджак "пал героической смертью".       Пять минут спустя он вышел из ванной.       Эван Уокер ожидал увидеть раздавленного человека. Он увидел... произведение искусства.       Джин Лоран стоял посреди комнаты в свитере с оленями и спортивках. Но он не выглядел в них как бедняк. Он стоял, выпрямив спину, закатав рукава свитера с небрежной элегантностью и встряхнув свои идеальные волосы. Он выглядел как эксцентричный миллионер, который решил одеться так на вечеринку, посвященную "ужасному вкусу". Он подошел к мутному зеркалу, вгляделся в свое отражение и вдруг тихо рассмеялся.       — Знаешь, Уокер, — сказал он, поворачиваясь к Эвану. — В этом что-то есть. Это... destin. Судьба. Это так убого, что уже почти гениально. Это le kitsch. Я — живое воплощение твоего дурного вкуса. Я — ходячий памятник этой дыре.       Эван не знал, что ответить. Он просто стоял с открытым ртом.       — Ладно уж, не расстраивайся, — попытался утешить его Джин, и Эван не был уверен, что это было искренне. — Balenciaga своих моделей примерно в такое же одевает, так что, можно сказать, ты не очень далеко от них ушел.       — Такое событие, — продолжил Джин, прохаживаясь по комнате, — падение со шкафа, обретение нового... visage... это нельзя пережить на трезвую голову.       Он остановился и посмотрел на Эвана требовательно.       — Уокер. Я знаю, у тебя есть вино. Я видел, как ты прятал бутылку, когда привез продукты. Неси.       Эван сдался. Он уже не пытался спорить. Он достал из своей сумки бутылку дешевого «Каберне» и два пластиковых стаканчика.       Лицо Джина при виде стаканчиков снова омрачилось, но он стоически промолчал. Он взял свой, подождал, пока Эван неловко нальет ему, и сделал глоток. Скривился так, словно выпил уксус.       — Боже... — прошептал он, глядя в стаканчик. — Ты знаешь, Уокер, мои предки... mes ancêtres... они пережили такое, что тебе и не снилось.       — Что, тоже кто-то похищал? — хмыкнул Эван, присаживаясь на диван. Джин посмотрел на него свысока, даже сидя на солдатской койке.       — Хуже, mon cher. Хуже. Они пережили падение эстетики. Они пережили Революцию!       Он встал, полный пьяного (от одного глотка) достоинства, и начал ходить по комнате, жестикулируя стаканчиком. Это была лекция.       — Мои предки, — начал Джин, переходя на свой родной, певучий французский, — servait encore à la cour de Louis XIV!. Ты можешь себе это представить, Уокер? Эти люди знали, что такое настоящий стиль! Они носили бархат, они ели серебряными вилками, они пили вина, которые стоили дороже, чем весь твой проклятый город! Он сделал паузу, чтобы снова отхлебнуть из пластика, и снова скривился.       — Мой пра-пра-пра-прадед, маркиз Ален де Лоран, великий человек, спас весь наш клан от смерти на гильотине! А теперь посмотри на меня! — он раскинул руки, демонстрируя оленя на свитере. — Потомок этого великого человека! Человека, который пережил якобинский террор, чтобы сохранить семейное состояние и честь. И я пью вот это! — Он демонстративно понюхал вино. — Этим можно мыть полы. Этот напиток — оскорбление моей генетической памяти!       — А что случилось с маркизом? Его казнили?       — Нет, — Джин отмахнулся. — Он был слишком умен. Он подделал документы и сбежал в Бельгию. Un lâche, mais un génie! Но знаешь, что его добило, Уокер? Не гильотина. Его добило отсутствие хорошего портвейна и то, что его жена купила обои в стиле Директории, а не Ампира!       Джин Лоран сделал еще один глоток, скривился и продолжил, теперь уже на английском, но с тяжелым французским акцентом:       — И вот, спустя несколько столетий, его потомок, который мог бы жить в замке и решать судьбы мира, сидит в этом сарае! В этом рассаднике пыли, без нормального освещения и с тобой в качестве собеседника! Это l'apocalypse. Мой пра-прадед, он бы увидел эту солдатскую койку, и умер бы от инфаркта. От эстетического инфаркта!       — Я не уверен, что у тебя были предки-маркизы, — пробормотал Эван.       — Конечно, были! — оскорбился Джин. — Откуда бы во мне столько врожденного трагизма и такое отвращение к безвкусице? Это генетическая память, Уокер! Он сделал еще один глоток, на этот раз более смелый.       — Хотя... — он вдруг хитро улыбнулся, — ...знаешь, они бы мной гордились.       — Почему это? — удивился Эван.       — Потому что я взял от них все самое худшее, — Джин поднял свой стаканчик в импровизированном тосте. — Способность жаловаться. Способность требовать лучшего, даже когда ты на дне. И, самое главное, — он посмотрел на Эвана, — способность превратить любую ситуацию в свой личный, блядский театр.       Он осушил стакан.       — Налей еще. Этот вечер обещает быть мучительно долгим, и я хочу встретить его во всеоружии. И принеси то печенье. Оно будет идеально контрастировать с этим... пойлом.