Глава 11, в которой Эван Уокер отправляется на ночную миссию, а Джин Лоран раскрывает заговор

      Эван Уокер стоял, вжавшись в стену. Угроза повисла в пыльном воздухе, и она была страшнее любого пистолета.       Джин Лоран стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он не шутил. Эван видел это по его глазам. Этот человек действительно собирался петь Вагнера, и Эван инстинктивно чувствовал, что это будет пытка, несовместимая с жизнью.       — Maintenant, Уокер, — прошипел Джин, переходя на французский, который в его устах звучал как щелчок хлыста. — Allez-y!       — Сейчас ночь! — пискнул Эван. Это была его последняя, жалкая попытка сопротивления. — Почти десять вечера! Что, если меня остановит полиция? С полным багажником...       — ...коробочного вина и дешевого печенья? — закончил за него Джин. — О, какая драма. Тебя арестуют за вопиющее отсутствие вкуса. C'est terrible. А теперь слушай сюда. — Он шагнул ближе, и Эван почувствовал запах того самого дешевого Каберне. — Если ты не поедешь, я начну с "Тангейзера". А потом перейду к полному циклу "Кольца нибелунга" . Это четыре оперы, Уокер. Четыре. Это почти пятнадцать часов. Quinze heures! Я знаю все партии. Toutes les parties! И поверь мне, мое пение — это оружие массового поражения.       Эван схватил ключи от фургона. Он вылетел из дома в холодную ночную тьму. Он запрыгнул в фургон, провернул ключ, и старый мотор мучительно взревел. Он мчался по темной лесной дороге, и в голове у него билась только одна мысль. Он, Эван Уокер, студент (в прошлом), похититель (в настоящем), мчится сквозь ночь, рискуя быть пойманным полицией или людьми Майло, не для того, чтобы сбежать, не для того, чтобы спасти свою жизнь. А для того, чтобы купить своему заложнику еще вина, потому что тому не понравился сюжетный поворот в мыльной опере. Абсурд ситуации был настолько концентрированным, что у Эвана закружилась голова.       Он должен был бояться сирен. Он должен был вглядываться в темноту в поисках фар. Но вместо этого он в ужасе думал о том, что Джин Лоран может начать репетировать, пока его нет.       Он доехал до круглосуточного супермаркета на окраине города. Флуоресцентные лампы били по глазам. Внутри было пусто, не считая сонной кассирши и человека, который слишком долго выбирал сигареты.       Эван чувствовал себя призраком. Он прошел в винный отдел. Он не стал мелочиться. Он взял самую большую картонную коробку, какую только смог найти — пять литров "Столового красного". Потом он прошел в отдел закусок. Он механически взял две пачки печенья с шоколадной крошкой (Джин предпочитал именно их, как выяснилось), три плитки темного шоколада (для "восстановления нервных клеток") и еще один кусок того резинового бри.       Кассирша пробила его покупки, не меняя выражения скуки на лице. Она посмотрела на Эвана, на его растрепанные волосы, на его дикий, затравленный взгляд, потом на гигантскую коробку вина и гору печенья.       — Тяжелая ночка? — равнодушно спросила она.       — Вы не представляете, — прохрипел Эван, сгребая сдачу.       Он посмотрел на свое отражение в стеклянной двери на выходе. Он не узнавал себя. Он выглядел не как преступник. Он выглядел как измученный родитель, который только что уложил спать пятерых детей-демонов и теперь готовится к запою.       Обратная дорога показалась вечностью. Он ждал худшего. Что Джин встретит его новой истерикой. Что он разнесет хижину.       Он припарковал фургон и вошел в дом, приготовившись к обороне.       — Я принес...       Но его никто не слушал.       В комнате было тихо.       Джин Лоран не встретил его у двери. Он сидел на полу, скрестив ноги. Телевизор был включен, но звук был выключен, и по экрану беззвучно бежали титры.       Вокруг Джина был... беспорядок. Но это был не хаотичный беспорядок. Это был организованный беспорядок. Эван понял, что Джин вырвал все оставшиеся чистые страницы из его тетради по экономике. Они были разложены на полу. А в руке Джин держал шариковую ручку Эвана. Он что-то быстро писал и чертил.       — Джин? — осторожно позвал Эван.       Джин Лоран медленно поднял голову. Его глаза горели. Это был не гнев. Это было... вдохновение. Такое же маниакальное, как и во время приступа ярости, но теперь оно было сфокусированным.       — Уокер. Заткнись и смотри. — Он указал ручкой на пол. — Я все понял.       На пыльном деревянном полу была разложена целая схема. Настоящая "доска расследований" . В центре, жирно обведенное несколько раз, было имя "ХУАНИТА", написанное идеальным каллиграфическим почерком. От него шли десятки стрелок.       — Я был идиотом, Уокер, — выдохнул Джин. — Мы все были идиотами. Мы смотрели на это как на драму. Как на трагедию чувств. Но это не драма!       — А что это? — Эван поставил пакеты на пол, боясь нарушить композицию.       — Это un complot! — глаза Джина сверкнули. — Un plan machiavélique! Эван тупо смотрел на него.       — Что?       — Tu ne comprends pas? — Джин вскочил, начиная ходить вокруг своих записок. — Она не простила его! Эта женщина, эта Хуанита... она не telle idiote! Она притворяется!       Он схватил один из листов.       — Смотри! Эпизод 4. Родриго дарит ей колье. Она улыбается. Но посмотри! — он ткнул пальцем в экран, где шла уже другая реклама. — Я помню! У нее было то же самое выражение лица, когда она смотрела на ту ядовитую змею в 7-м эпизоде! Она не любит его! Она его изучает!       Джин перешел на бешеный французский, жестикулируя так, будто он дирижировал оркестром.       — Это же очевидно! C'est clair comme le jour! Она собирает информацию! Она притворяется слабой, la petite victime, чтобы усыпить их бдительность! Ее, Родриго, и эту... cette sorcière, ее сестру-клона!       Он остановился и посмотрел на Эвана с триумфом.       — Она не простила его, Уокер. Она собирается его уничтожить. Она вернет себе все. Деньги, компанию, дом. Она заставит их заплатить.       Джин Лоран подошел к Эвану и положил ему руку на плечо. Эван вздрогнул.       — Она не жертва, Уокер. Она — гений.       Он посмотрел на схему на полу, и его лицо озарила улыбка чистого, незамутненного самолюбования.       — Прям как я.       Только в этот момент он, кажется, заметил пакеты в руках Эвана.       — О. Ты принес. Magnifique. Открывай коробку. Быстрее, dépêche-toi! Мы должны отпраздновать. Мы будем смотреть, как она их всех похоронит. Ce sera glorieux! Наливай. За Хуаниту!