Перед бурей

Солнце только начинало подниматься над шпилями Мондштадта, когда первый луч робко пробрался в окно и мягко, предательски коснулся твоего лица. Тут же раздался глубокий, мучительный стон. Голова пульсировала ритмом барабанов. Т/И попыталась хоть немного приподняться и тут же безвольно рухнула обратно в подушку: комната качалась, как корабль в шторм. В этот момент дверь тихо, с осторожностью приоткрылась, и в комнату вошёл капитан кавалерии, балансируя с подносом, полным еды, света и надежды: свежий хлеб, сыр, фрукты и огромная, спасительная кружка воды с листьями мяты. — Доброе утро, звезда, — он прислонился к косяку, наблюдая с широкой, победной улыбкой. — Как ощущения? Лёгкий намёк на издёвку, почти насмешка судьбы, витал в его бархатном голосе. Ты цедишь сквозь зубы, с трудом формируя слова: — Сушняк… — прохрипела ты, чувствуя, как голова раскалывается на части. — Как будто я целовалась с Анемо-гипостазисом в засос. — О, поверь, всё было гораздо интереснее, — раздался вкрадчивый голос. — Ты смеялась так, что даже Дилюк, кажется, прослезился. Кейя с оголенным торсом стоял у двери. В одной руке поднос с едой, в другой — спасительный стакан воды с мятой. Он подошёл и сел на край кровати. Слишком близко. Так близко, что ты почувствовала кожей исходящий от него жар. Его пальцы, прохладные и дерзкие, легли тебе на лоб, задерживаясь дольше, чем того требовала проверка на жар. Он медленно провел большим пальцем по твоему виску, вызывая табун мурашек. — Спасибо... — протяжно, едва слышно, с искренней благодарностью. — Всегда рад, — он наклонился ближе, голос стал неожиданно мягко мурлыкающим. — Ты заслужила немного отдыха. — Он поправил тебе подушку. — Чайлд... он писал? А потом его взгляд стал лукавым, тем самым, из-за которого у всех хороших людей появляется желание убить его тапком. Он приложил палец к губам, — М-м, писал, — Кейя лениво выудил твой телефон из полки тумбочки. — У него талант портить вечеринки даже из другой страны. Но я ответил. Сказал, что ты... занята. Мной. Ты в ужасе уставилась на него. — Кейя! Ты сошёл с ума? Он же приедет убивать! — ты попыталась подскочить, но Кейя лишь мягко нажал на твоё плечо, удерживая на месте. — Быть плохим заебись, Т/И, — он вдруг наклонился к самому твоему уху, обжигая дыханием. — Сопротивляйся системе «верной женушки» хотя бы три дня. Забудь о долге, о чести. Посмотри на себя — в Снежной ты превращаешься в ледяную статую. А здесь ты живая. — Он поднял руки, будто сдаваясь. — Всё уже уладил. Объяснил, что никакой угрозы его священной семье я не представляю. Пауза. Напряжённая, как струна. — Что значит почти?! — ты резко приподнялась, тут же схватившись за его плечо, чтобы не упасть. Он мягко, но твёрдо уложил тебя обратно. — Он приедет, — его глаз сияет озорным блеском, но в нём читается вызов. — Через три дня. Чтобы выбить из меня всю дурь. Представляешь? Он даже заботится о моём воспитании. — Начал театрально смеяться. — Мы все умрем.... — Ты нет, я, возможно. — Он наклонился ближе и мягко поцеловал твою прядь волос не по-дружески. — Ешь. Отдыхай. И не волнуйся. Я обещаю, пока ты в Мондштадте, никто и никогда не причинит тебе вреда. — Он выпрямился, направляясь к двери, затем обернулся, чуть прикусив губу, словно борясь с искушением. — И, пожалуйста… Не умирай до возвращения твоего рыжего бури. Это будет так нехорошо... — Также давай без приключений с детьми сегодня, похмелье дает знать о себе. — Он подмигнул, и этот жест был одновременно дразнящим и утешающим. Он поднялся, подмигнув, и добавил — Готовься. Сегодня праздник. Мы будем гулять. Весь. День. Ты хотела возмутиться, найти силы для язвительного ответа... но вместо этого вырвался едва различимый, жалкий стон — Н-нет, прикажи кровати перестать качаться. Кейя засмеялся, но тихо, чтобы не усилить муки похмелья. — Тогда вот что мы сделаем. Ты ешь, пьёшь воду, отдыхаешь. Я сам схожу за детьми, отведу на прогулку. Никто ничего не узнает. И, пожалуйста, даже не думай вставать. Ты вчера выдала такую программу, что даже Венти за тобой не поспевал. Ты закрыла глаза, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то после бара. Память услужливо подкинула картину: Альберих держит тебя на руках. Смеётся. Ты чувствуешь себя лёгкой и свободной. Он исчез — и дверь мягко, окончательно закрылась за ним. А ты лежала в тишине, слушая собственное, учащенное сердцебиение и шёпот ветра за окном. ### К обеду гул в голове наконец утих, сменившись легкой, почти приятной пустотой. На тумбочке стоял уже второй стакан воды с мятой — твой друг сам приносил их, проверяя состояние Т/И. Его пальцы каждый раз как бы невзначай касались твоей ладони, когда он подавал стакан, и задерживались там на несколько секунд дольше, чем того требовала вежливость. Эта забота казалась обезоруживающе искренней, но в его единственном глазу то и дело вспыхивал знакомый, опасно-собственнический огонек. — Поднимайся, храбрая путешественница, — с улыбкой сказал он, опираясь на дверной косяк, но теперь одетый. — Сегодня сам Барбатос шлёт тебе своё лучшее солнце. Тебе нельзя пропустить такой чудесный день. Ты рассмеялась, хотя смех был осторожным — голова протестовала. — Мне надо к детям. И... объясниться. — Разумеется, — он прижал руку к груди, будто клянясь. — Но учти, сегодня я официально твой гид, спутник и человек, который не даст тебе умереть от скуки. ### У родителей было по-прежнему уютно: пахло домашней выпечкой. Едва ты переступила порог, дети с восторженным визгом бросились навстречу — липкие ладошки, объятия, вопросы наперебой. В этот миг ты вновь ощутила то самое родное, стабильное тепло, того самого дома, который по кирпичику строила вместе с Аяксом. Но стоило Кейе войти следом, как атмосфера в комнате мгновенно сгустилась. Он не остался у порога. Напротив, Альберих по-хозяйски прошел в центр комнаты, небрежно опустив руку тебе на поясницу, словно демонстрируя свои права. — Опять ты с ним?! — голос мамы был тихим, но в нем звенело неприкрытое осуждение. Она даже не посмотрела на Кейю, продолжая усаживать детей за стол. — Мам... — ты выдохнула, чувствуя, как лицо заливает румянец вины. Ты попыталась слегка отстраниться от Кейи, но его пальцы на твоей талии лишь сильнее сжались, удерживая тебя рядом. — Он мой друг детства. Он помог мне вчера, когда... — Мы с отцом не хотим, чтобы ты совершала ошибки, о которых будет больно жалеть, — отрезала мама. Она наконец подняла глаза, и в них читался настоящий страх. — Воздух сегодня тяжелый, Т/И. Словно перед надвигающейся бурей. У тебя семья. Помни об этом. Отец, сидевший в углу, нахмурился и тяжело посмотрел на капитана. В этом взгляде было не просто недоверие — они чувствовали, что друг детства не защищает тебя, а ведет по краю пропасти. Будто сама судьба шептала им, что эта «прогулка» станет началом конца. Сердце болезненно кольнуло. Слова матери прозвучали как приговор, но Кейя даже бровью не повел. Он лишь изящно, чуть насмешливо улыбнулся, не убирая руки с твоего бедра. — Обещаю вернуть вашу дочь в целости и невредимости, — его голос мурлыкал, скрывая эгоистичное торжество. — Честное слово Капитана Кавалерии. А насчет бури не беспокойтесь. Я знаю, как укрощать стихию. Родители отпустили вас неохотно. Мама долго смотрела вам вслед через окно, прижимая руку к груди. Она видела, как Кейя, едва вы вышли на улицу, снова подхватил тебя под руку, склоняясь к самому уху и что-то шепча. Она чувствовала: скоро в Мондштадт придет холод, от которого не спасут никакие стены. ### Полдня пролетело незаметно. Разговоры, воспоминания, смех... Кейя хотел показать тебе весь мир за один день, и начал с самого эффектного. На окраине города вас уже ждали оседланная лошадь. Кейя не позволил тебе бы сесть на свою — он настоял, чтобы ты поехала с ним, в одном седле. Поэтому взял лишь одну. Его руки, держащие поводья, практически смыкались вокруг твоей талии, а каждое движение лошади заставляло тебя прижиматься спиной к его груди. Он не извинялся. Напротив, он словно специально замедлял ход, заставляя тебя чувствовать каждое его дыхание у себя на затылке. Путь до пограничных земель Ли Юэ занял несколько часов, но в его компании время текло иначе. Когда солнце начало клониться к закату, вы добрались до постоялого двора «Ваншу», откуда открывался вид на долину, украшенную тысячами фонарей. Здесь гремел местный праздник. Фейерверки, огромные бумажные драконы скользили над головами, неугомонной толпы. Воздух был густым от запаха пряностей и терпкого вина Ли Юэ. Заселившись, вы решили побродить по празднику. Подходя ближе к центру праздника, барабаны все громче задавали пульсирующий ритм толпе. Люди танцевали, зазывая туристов присоединиться. — Пошли, — соблазняюще прошептал Кейя, протягивая руку. Его взгляд был затуманен чем-то опасным. — Кейя, я жена и мать, — ты попыталась призвать на помощь остатки здравого смысла, но в голове всё еще крутились строчки мелодии, которую напевали пьяные барды. — А я, твой единственный шанс выжить в этой скуке, — он ухмыльнулся, бесцеремонно переплетая свои пальцы с твоими и притягивая тебя к себе. — Один танец мир не разрушит, малышка. Наоборот, наконец раскрасит. Ты позволила себе... всего один круг. Но Кейя не танцевал «как друг». Он вел тебя нагло, эгоистично, прижимая за поясницу так близко, что границы между вашими телами стирались. Ты смеялась, когда он делал пафосные па, и ловила себя на пугающей мысли: его прикосновения — это твой личный героин. Грязный, неправильный, запретный, но от него по венам разливался такой жар, какого Аякс не мог дать тебе своим спокойным, «правильным» теплом. В толпе, среди шума и огней, Кейя наклонился к твоему уху, перекрывая грохот барабанов: — Твои губы анальгин, Т/И. Без них сразу бы погиб, потому что я кретин и люблю накидаться. Он на мгновение замер, коснувшись носом твоего виска. Ты почувствовала, как под его кожей бешено колотится сердце, и это не было игрой. В этот миг тебе стало всё равно: на ревность Аякса, на тихие слезы матери, на тяжелый груз обязательств. Ты могла бы оттолкнуть его. Могла бы сделать этот шаг назад, восстановить дистанцию, напомнить ему, и себе, что ты принадлежишь другому. Но ты осталась на месте, позволяя его руке собственнически сжимать твою талию. Ощущение себя предательницей жгло изнутри, как крепкий алкоголь, но это было слишком сладко. Ты знала, что предаешь Аякса каждой секундой этого молчаливого согласия, и именно эта неправильность заставляла твое сердце биться в такт с его. Ты не была «плохой». Ты была той, кто позволил украсть то, что принадлежало другому. ### Дорога обратно была темной. Лошадь шла шагом. Тишина ночи пахла порохом и специями, но внутри тебя все кричало от осознания того, кем ты стала за этот день. — Знаешь, — Кейя заговорил низким, вибрирующим голосом, глядя не на тебя, а куда-то в пустоту между ушами лошади. — Я ведь видел, как ты на него смотришь. Твой Аякс, он человек хороший. Даст тебе уют, статус жены, обеспечит детей до конца дней. С ним ты доживешь до глубокой старости в своей "идеальной" крепости. Кейя вдруг выпустил поводья одной рукой. Его ладонь, грубая от рукояти меча и горячая, медленно поднялась вверх, по-хозяйски обхватывая твою шею сзади. Большой палец уверенно лег на твою челюсть, заставляя тебя запрокинуть голову назад, так что твой затылок уперся в его плечо. Теперь он смотрел на тебя сверху вниз. Его единственный глаз в полумраке казался бездонным колодцем, полным ядовитого азарта. — Но остаться с ним — это просто хуйня, Т/И. Это медленное движение вниз, в скуку, в быт, в забвение. Ты же умираешь там, котик. Я не обещаю тебе быть вместе в горе и радости, и со мной настоящим, ты, возможно, не протянешь и недели... Но признайся, так тебя еще никто не имел. Не физически, а душой. — Он чуть сильнее сжал ладонь на твоей шее, не больно, но властно, лишая возможности отвернуться. — Если на вас нападут, он позовет стражу, вместо нарушения кодекса Фатуи. А я вырву нападающим трахеи зубами. Я агрессивный, я пошлый, я абсолютно невыносим. Зато я интереснее, чем просто «хороший человек». Не люби его — люби меня. Кейя наклонился еще ниже, так что его губы почти коснулись твоих в этом неудобном, перевернутом положении. Он не поцеловал — он просто вдыхал твой страх и твое смятение, словно ядовито дразнил. — Просто признайся, что тебе скучно. Что тебе не хватает сил что-то менять. Я уже залез к тебе в самую душу, Т/И, и я изнасилую её, если это поможет тебе проснуться. Единственный смысл жизни — в безумии, опасной любви. Все мосты мы сжигаем сразу. Просто гори. Просто черт возьми, живи. Он вернул руку на поводья, резко пришпорив коня, словно ставя жирную точку в своем признании. Ты сидела перед ним, парализованная этой честной, грязной правдой, чувствуя себя потерявшимся котенком, которого нашли и ты позволила чужому человеку занять место "хозяина", самое потаенное место в своем сердце. ### Ночь в родительском доме встретила тебя оглушительной тишиной. Здесь всё пахло покоем. Дети уже спали, разметавшись на простынях, чистые, невинные, бесконечно далекие от того взрослого ада, в который ты только что заглянула. Ты долго сидела на краю кровати, глядя на экран телефона. Ни одного нового сообщения. Тишина со стороны мужа пугала больше, чем любая угроза. Дрожащими пальцами ты открыла чат и начала печатать, чувствуя, как внутри всё превращается в один большой снежный ком, с постыдным ощущением себя предательницей. Сообщение: — Любимый Аякс^^: Мы спокойно провели день. Дети в восторге от Мондштадта. Люблю тебя, Торт...<3 Т/И нажала «отправить» и тут же отложила телефон, словно он был раскален. Ты соврала. В этом дне не было ни капли спокойствия. В нём был яд Кейи, его наглые руки на твоей талии, его шёпот о том, что твой брак — это деградация, и его горячее дыхание на твоей шее. Ты написала «люблю тебя», но на твоей коже всё ещё горел след от прикосновений другого мужчины. Пальцы продолжали дрожать. Ты думала о том, как по-разному эти двое смотрят на тебя. Аякс видел в тебе свою гавань, свою святыню, ради которой он готов был уничтожить мир. Кейя видел в тебе грешное пламя, которое он хотел раздуть, пока оно не сожжет всё дотла. И впервые в жизни тебе стало по-настоящему страшно от того, какой важной — и какой разрушительной — ты стала для обоих. Ты подошла к детским кроваткам. Погладила сына по волосам, поцеловала дочку в лоб, пытаясь через них вернуть себе ту, прежнюю версию себя, верную жену, счастливую мать. Но зеркало в углу комнаты отражало женщину с потемневшим взглядом и искусанными губами. Ты легла в постель, до боли сжимая телефон в ладонях, словно это была единственная нить, связывающая тебя с реальностью, где ты ещё не совершила роковую ошибку. — Поскорее приезжай домой, Аякс... — прошептала ты в темноту, и этот шёпот был похож на молитву утопающего. — Пожалуйста, спаси меня от него. И от самой себя. А за окном на подоконник бесшумно опустилась снежинка. Единственная. Одинокая. Но за ней уже шел соратник льда, который не пощадит этот город.