Глава 19

Блейз и Пэнси, верные тени Леди Малфой, подключились к поискам с присущей им безжалостностью. Пэнси действовала по своим каналам: подкупленные маги, информаторы, что прятались в самых грязных подворотнях, бывшие Пожиратели, чьи клятвы верности были теперь лишь пустым звуком, и сеть шпионов, пронизывающая каждый уровень магического общества. Блейз, в свою очередь, пустил в ход свою неистощимую казну: сделки, угрозы, обещания богатства и власти, что могли бы соблазнить самого дьявола. Но результат был один и тот же: зияющая пустота. Никаких сведений о человеке в маске. Ни имени, ни лица, ни даже намёка на его истинную личность. Лишь легенды. Шепот, что вился по тёмным улицам, рассказывая о призраке, что вершит свой собственный, кровавый суд. И главное — все, кто сталкивался с ним, кто чудом уцелел после его визитов, говорили одно, с дрожью в голосе: «Он знает, как дерётся Миссис Малфой» Это было не просто знание. Это была интимность, пугающая и глубокая, что заставляла Гермиону сжимать кулаки до боли. Гермиона решила — раз его невозможно найти, значит, он сам придёт. Она приказала Теодору поймать одного из шпионов, работавших на неизвестного. Парня привели на коленях, трясущегося, в крови и пыли, его глаза метались в паническом ужасе. Она шагала вокруг него, как хищница, оценивающая добычу. — Кто он? — спросила она тихо, её голос был похож на шёпот смерти. — Я не знаю… он платил… он просто платил, — лепетал тот, его слова были прерывистыми, как дыхание. Гермиона подняла палочку, и воздух наполнился гулом сгущающейся магии. Заклинание, созданное ею самой — “Veritas Dolor”. Парень закричал. Его крик был нечеловеческим, полным отчаяния и ужаса. На лице Гермионы не дрогнул ни один мускул. Она видела обрывки его воспоминаний, проникая в них, как в чужой сон: тёмные коридоры, тени, руки в перчатках, белая роза, что появлялась из ниоткуда, и… серебряный перстень с гравировкой в виде дракона. Её дыхание сбилось. Нет. Ложь. Этого не может быть. — Где он?! — выкрикнула она, её голос сорвался на хрип. — Я не знаю… он… он мёртв, госпожа Малфой! — взвыл парень, его глаза остекленели от пережитого ужаса. Она отпустила заклинание. Тело упало, мёртвое, его разум был разорван на части. Теодор вошёл, не глядя на неё, его взгляд был прикован к бездыханному телу. — Он ничего не знал, Герм. — Мне плевать, — холодно ответила Гермиона, её голос был пуст. — Просто найдите этого ублюдка, иначе я с ума сойду! Сны стали пыткой, каждый из них – новым кругом ада. Драко появлялся в каждом – иногда живой, иногда мёртвый, его образ менялся, как мираж. Он стоял в их спальне, где всё осталось как прежде – книги, фотографии, белая простыня с его запахом. Он касался её лица, его прикосновение было холодным, как лёд, но таким знакомым. “Ты идёшь по моему пути, Гермиона, — шептал он, его глаза были холодные, как у призрака. Она просыпалась в поту, с криком, чувствуя вкус крови на губах. В одном из таких кошмаров, она видела его, стоящего посреди поля белых роз, его лицо было искажено болью, а в груди зияла рана, из которой медленно сочилась кровь. Он протягивал к ней руку, его губы шевелились, но звука не было. Она бежала к нему, спотыкаясь, её лёгкие горели, но расстояние не сокращалось. Когда она наконец дотянулась, его тело рассыпалось в прах, и из его груди выросла белая роза, без шипов, без запаха, такая же, как те, что лежали на мёртвых телах. Она упала на колени, её крик разрывал тишину, и слёзы текли по её щекам, обжигая кожу, растворяя в себе остатки её души. Она плакала, как никогда раньше, плакала за него, за себя, за то, что они потеряли, за то, во что она превратилась. Зеркала в Мэноре были покрыты тканью — она больше не могла смотреть на себя. Слишком часто видела в отражении не себя, а его. Его глаза, его усмешку, его тень.

…

Малфой-Мэнор тонул в утреннем тумане, густом и непроглядном, словно саван. Воздух стоял неподвижно, тяжёлый и влажный, будто сам мир затаил дыхание, боясь сделать вдох. В главном зале, за длинным, инкрустированным столом, заваленным свитками — отчёты о захваченных территориях, новые клятвы верности, приказы о чистках — сидела Гермиона. Мир под её рукой уже не трещал по швам — он дрожал в лихорадке, послушный её малейшему капризу. Двери распахнулись без стука, словно под невидимым толчком. В проёме, окутанный клубами тумана, возник Гарри Поттер. Без мантии, без формы Аврората, без знаков власти, что когда-то определяли его. Просто человек — усталый, с глубокими тенями под глазами, иссечённый морщинами, что легли на его лицо не от возраста, а от пережитого. Но взгляд его зелёных глаз оставался тем же, каким он когда-то смотрел на неё в Хогвартсе, когда они были не врагами, не чужими, а детьми, наивно верящими в незыблемость добра. — Тебя не пускали, — произнесла Гермиона спокойно, даже не подняв глаз от свитков. Её голос был ровным, лишённым эмоций. — Меня не могли не пустить, — ответил Гарри, делая шаг вперёд, его голос звучал твёрдо. — Ты забыла, кто я, Гермиона? — Нет, Гарри. — Гермиона наконец подняла взгляд, и её глаза были холодны, как зимнее небо. — Я просто больше не уверена, кем ты теперь являешься. Гарри посмотрел на неё. Долгое, гнетущее молчание между ними было тяжелее любого боевого заклинания. — Я видел, — начал он наконец, его голос был глухим. — Я видел, как ты сжигала гнёзда пожирателей, как вытаскивала из подвалов маглов, которых они держали в рабстве. — Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — Где та Гермиона, которая верила, что любое зло можно победить законом, а не мечом? Гермиона медленно подняла глаза, её взгляд был непроницаем. — Она умерла вместе с ним. Ты это прекрасно знаешь. — она поднялась, черные волосы спадали на плечи. — Знаешь в чем наша разница? — Гермиона горько усмехнулась. — Для тебя важен мир во всем мире. Мне же любовь дороже всего на свете. Гарри вздрогнул, словно от удара. — Значит, всё, что мы сделали… всё, за что мы боролись, было напрасно? — Нет, — тихо сказала Гермиона, её голос звучал устало. — Просто мир оказался грязнее, чем наши идеалы. Я устала тебе это повторять, Гарри. Ты за эти месяцы ко мне пришел больше раз, чем Слизерин получал баллов на четвертом курсе. Гарри подошёл ближе, его кулаки сжались. Голос его дрожал — от гнева, от боли, он и сам не мог сказать. — Я стоял рядом с тобой, когда мы побеждали Волдеморта! — И я стояла рядом, когда вы позволили миру снова погрузиться в беспредел, — перебила она, её слова были остры, как осколки льда. — Вы разрушили его своей слепой верой в закон. Он сжал кулаки до побеления костяшек. — Это ты творишь беспредел! — Его голос сорвался на крик. — Ты стала тем, с кем мы когда-то сражались! Гермиона чуть склонила голову, её голос был спокоен, но в нём звенело что-то металлическое, предвещающее бурю: — Ошибаешься. Я стала тем, кого вы боялись создать. — Ты — продолжательница Темного Лорда! — сорвалось с его губ, словно проклятие. Воздух в зале зашипел, наполнившись электрическим напряжением. Мгновение — и Гарри ощутил у горла невидимую, удушающую хватку. Её палочка едва заметно дрожала в руке, кончик её светился зловещим алым светом. — Не смей, — прошипела она, глаза её вспыхнули нечеловеческим огнём. — Никогда не сравнивай меня с ним. Я не убиваю ради безумной идеологии. Я не приказала сжечь всех чистокровных до тла, хотя причин у меня предостаточно. Поверь! — Ради его памяти, — сказал он тихо, его голос был едва слышен, но эти слова пронзили её, как кинжал. Карие глаза расширились от фантомной боли в висках. Мгновение отделило Гарри Поттера, мальчика, который выжил, от смерти. Гермиона Малфой была готова это сделать. За то, что он посмел напомнить. О её горе, о её несчастье, о том, кто к ней никогда не вернётся. Щёлчок — дверь распахнулась. На пороге, словно призрак, появился Теодор Нотт, его лицо было непроницаемо. — Довольно, — произнёс он, его голос был твёрд, как камень. Гермиона раздражённо фыркнула, опуская палочку, но не отпуская Гарри из невидимой хватки. — Вечно мой верный консильери лезет не в свои дела. Мне, что? Теперь срываться запрещено?! — Он не враг, — спокойно ответил Тео. — Перестань. Нам Аврорат еще пригодится. Без Поттера там одни идиоты работают. — Он гость, — нахмурившись, кивнула Гермиона, не отводя взгляда от Гарри. — Но гость зашёл слишком далеко. Теодор шагнул между ними, его тело стало нерушимой преградой. Взглядом он предупредил Гарри: — Если хочешь жить — уходи. Гарри молчал, но в его глазах полыхнул знакомый, упрямый свет — тот самый, что однажды побеждал тьму. — Она поглотила тебя, Гермиона, — сказал он, его голос был полон скорби. — Но я всё ещё верю, что ты можешь вернуться. — У меня нет дороги назад, Гарри, — тихо ответила она, и в её голосе звучала абсолютная, безнадёжная истина. — И ты, каким бы героем ни был, не сможешь спасти все души. Мою не смог. Теодор жестом велел подошедшей охране. — Проведите главу Аврората к воротам. — Не смей его трогать, — резко сказала Гермиона, не оборачиваясь, её голос был холоден, как сталь. — Пусть идёт. Но если ещё раз пересечёт порог Малфой-Мэнора — его кровь останется здесь. Навсегда. Я вспорю ему глотку.