2.2. Broken Pieces Shine
23 декабря 2025, 03:28(«Сверкают разбитые осколки»)
Затянутое тучами свинцовое небо – уже привычный фон. «Над Снежной долиной снова пасмурно» говорила бы каждый день ведущая программы погоды, если бы здесь существовало телевиденье. Фелонии это постоянство даже нравилось. Все честно – знаешь, что завтра будет как вчера. Никаких обещаний, никаких надежд, никаких ожиданий. Предсказуемость и стабильность. Сегодня она сделала себе послабление – и выбралась на крышу сразу после рейда, не переодев форму и не стерев кровавую полосу со щеки. Спешила застать момент, пока еще не стемнело. В темноте тоже было уютно, она дарила покой. Но мгла… Особенный деликатес. Демоница устроилась на смотровой площадке удобнее, опираясь корпусом на руки и откидываясь назад. «Смотреть вверх. Не думать». Одной из немногих вещей, примиряющей ее с жизнью на Земле, были звезды. Их было много. Глядя на них Фелония ощущала себя не одинокой. Она не знала человеческих созвездий – и не собиралась узнавать, оттого выдумывала собственные. «Арбалет», «Пика», «Моргенштерн» – на севере, «Сердце демона» и «Танцующая лягушка» – на юге… Фелония никогда бы никому не призналась, но… В особом местечке земного неба расположилась ее звездная семья – отец, мать, сестры и братья. Они окружали звезду Фелонию – маленькую, тусклую, но иногда мерцавшую ярче всех, и согревали ее светом. Теперь этого не было. В холодном мире не было звезд. Небо было пустым. И это приносило облегчение. Они не горят и не греют, а значит больше не нужно о них переживать. Пытаться их спасти. «Только утратив все, мы обретаем свободу» процитировала Одри какую-то человеческую книгу. Давно это было, еще в «Астрее». Фелония запомнила и иногда проговаривала эту вкусную фразу про себя. И даже придумала еще одну, которой втайне гордилась и считала продолжением первой. «Сентиментальность – это ржавчина на клинке». Мгла клубилась. Демон жадно смотрела, стараясь запомнить каждый новый цвет, оттенок, полутон. «Самое лучшее время – сумерки». Зыбкость, тревожность, не-явь. Время лжи и недоговорок, теней и пряток, одиночества и покоя. Мгла поглощала демоницу – и той хотелось отдать ей всю себя без остатка. Слиться с сумраком. Растворить в нем то, что делает ее Фелонией, отдать свои воспоминания и чувства. Стать частью этого бесконечного тумана… Было бы хорошо, но не получится. Нарушителя спокойствия Фэл засекла сразу. И в ее руке сам собой возник метательный нож. «Жаль второй отдала Давиду. Придется обходиться первым, третьим и четвертым». Она немного скучала по пистолету. В списке вещей, примирявших ее с необходимостью проживания на Земле, он шел под вторым номером. Крылатая фигура, бесцеремонно помешавшая ее отдыху, приблизилась. «Чего слепошарого сюда занесло?» – Не швыряй в меня ножом, пожалуйста, – попросил Рафаил, приземляясь. – У меня всего три рубашки, не хотелось бы лишиться одной из них. «Как он понял про нож? Он же не видит». – Ты как тут? – максимально нейтрально спросила демоница. Может, он по делу? Очередное задание? Иначе что ему тут ловить? – Искал Одри. – Одри не лазит по крышам. И не теряется. Предположу – она с Давидом. Ищи демона – найдешь и ведьмочку. К неудовольствию Фелонии, ангел проигнорировал ее явное нежелание пребывать в обществе и опустился на смотровую площадку. – Я пришел к тому же выводу и решил не искать. Зачем мешать? – Вот именно. Не нужно никому мешать. Тебе пора, – Фелония никогда не отличалась терпением. В ответ на грубость Рафаил тепло улыбнулся. – Скажи так кто-то другой, я бы мог обидеться. Фелония фыркнула. – Начинай обижаться прямо сейчас. Еще минута – улетишь с крыши. Пинком под зад. – Настроение я тебе уже все равно испортил. Какая теперь разница? Уйду я или останусь – момент не вернуть. – Какой момент? – Особенный, по-видимому. Тот, ради которого ты здесь. Захотелось закатить глаза и действительно пнуть его. Рафаил, чувствуя настроение коллеги, предусмотрительно отошел от края и поднял руки в примирительном жесте: – Извини, если задел твои чувства. – Ошибся, белокрылый, я не чувствую ничего. «Сейчас бы встать и уйти». Но сумрак еще не развеялся. Демоница, подняла голову к спокойному небу и попыталась снова расслабиться. Рафаил вздохнул, привлекая ее внимание. «Если швырну пламенем и попаду, Микаэль будет читать мне нотации. Может кинуть огненный шар рядом с ним, типа предупреждающий? Или наплевать на нотации?» – Это или позерство, или Одри скоро диагностирует у тебя депрессию. – Я не прохожу ее тесты. Какая разница, что именно со мной не так? – А я прохожу. По-своему увлекательно. И она радуется. А потом анализирует результаты – и расстраивается. У нас терапия. – А Давид не возражает? – против воли заинтересовалась Фэл. Смех ангела прозвучал колокольным переливом. – Шипит, булькает, кипит. Я же краду у него ведьмочку на целый час! – У него, наверное, кудряшки дыбом встают от возмущения и бессилия, – сдавленно сказала Фэл. Она хохотнула, представив Давида, сидящего под дверью кабинета Одри, в ожидании завершения сеанса. Не удержалась. Слишком уж яркую картинку нарисовало воображение. – А говорила, что ничего не чувствуешь, – разочарованно протянул проницательный Рафаил. – Фелония, зачем ты пыталась меня обмануть? Я же вижу твое нутро. «У смертных была такая штука… Ренгент? Рентген. Он их сканировал, заглядывал во внутренности через кожу. Глупые, ножом ведь быстрее. Вот и Рафаил с его глазами пытается делать вид, что он рентген». – Я и не скрываю, – девушка с вызовом посмотрела на ангела, но поняла, что это бессмысленно: он считает ее эмоции и тембр голоса, но не увидит нахмуренные брови. – Мне нечего. – Действительно нечего… Ты же обыкновенная демоница, – голос Рафаила был вроде бы серьезен, но насмешка считывалась. – Что тебе скрывать? Пустоту… Пепелище внутри… Черную дыру размером с космос. Разве что тот факт, что ты стремишься заполнить ее – туда летит все светлое, что есть в тебе, а обратно ненависть и ярость, злоба и агрессия, зависть и притворство… Фелония не стала спорить. Рафаил не стал продолжать. Некоторое время они сидели в тишине. «Он может быть злым». Демоница смотрела на потемневшее небо. И представляла, что за облаками прячутся звезды. И некоторые из них объединяются в то ее созвездие. Куда был направлен взгляд слепого ангела – оставалось только гадать. «Удивительно, но с ним можно молчать. Не бесит». Ангел кротко улыбнулся – будто прочитал ее мысли.***
К ужину Одри надела шарф. Ничего особенного, но увидев этот предмет гардероба, Фелония невольно переглянулась с Микаэлем, а Кассиэль присвистнул. Давид старательно проигнорировал реакцию коллег, галантно выдвинув перед Пророчицей Шепфамалума стул. Демон был подчеркнуто вежлив и корректен, однако вел себя так, что казалось: стоит ему хоть на секунду перестать касаться Одри – держать ее за руку, обнимать за талию, что-то поправлять в ее наряде, ловить кончиками пальцев волосы – и он умрет. Психиатр не возражала и как будто даже потворствовала навязчивому поведению, глядя на Давида затуманенными глазами. После третьего проникновенного обмена взглядами между демоном и его ведьмочкой, от накала страсти в котором, вспотели стекла Холодного замка, не выдержал Рафаил. Ощущал он неестественность тишины, в которой протекал ужин, или их настроения, а может запахи? Фэл не знала. – И как долго он продержался после такого-то длительного воздержания? – совершенно невинно спросил слепой ангел. «Знает, что ему ничего не будет». – Давид продемонстрировал достойный результат, – после нескольких секунд тишины ответила Одри. – И я бы не хотела это обсуждать. – Вообще-то существуют границы, – возмущенно добавил Давид, нахватавшийся у ведьмочки всяких профессиональных терминов. – И их стоит уважать. «Видимо недолго…». – Я – слепой, я их не увидел, – развел руками Рафаил. Демон в ответ не стал нагнетать конфликт, а весело расхохотался. Одри его поддержала. «…но и заход был не один». Посмотрев на сияющую Одри и радостного Давида, Фэл перевела взгляд на Рафаила. Улыбка слепого показалась Фелонии лукавой. И немного коварной. «Работа на тьму никого не щадит. Даже самые любимые дети Шепфа рискуют стать саркастичными циниками». Она украдкой глянула на Кассиэля. Лицо демона было бесстрастным, но взгляд, обращенный на Давида и Одри, как будто потеплел. «А самые непоколебимые рыцари Шепфамалума – романтиками». Психиатр задумчиво намотала на вилку спагетти. – Мне кажется, в саду бы не помешало сделать будку для Бруно, – она покосилась на невозмутимого Кассиэля. Тот ничего не сказал, но по выражению его лица демоница поняла – в ближайшее время у адского создания появится самое комфортабельное убежище на свете. «Но ни смерти, ни тьме не под силу изменить Одри».***
– Возьмешь демонов из гвардии. Она должна быть в этой точке в районе семи вечера. Одна. Не ликвидировать – напугать. Даже не царапай. И возьми меч. «Почему не кинжал? И почему без Касса? Наверное, на то есть причины». Демоница не задавала лишних вопросов, предпочитая молча выполнять приказы. Синнера это устраивало. – Благословенна ночь, Фелония. Она коротко кивнула в ответ, и Малек исчез. В свою очередь, шаткое перемирие с Малеком устраивало Фелонию. «Да, я его ненавижу, и он бесит меня, с другой стороны – не приходится общаться с большим боссом. Лучше уж эта скользкая каракатица». Фелония мстительно вспомнила, как Одри однажды в сердцах назвала Малека некрофилом. «Крайне точный диагноз поставила наш психиатр». И все же, плюсов у сотрудничества было больше, чем у вражды. Миссии ей поручали простые и понятные, соответствующие ее профилю. От кого исходил приказ – от Аваддона или Шепфамалума, демоница даже не задумывалась – велено ликвидировать значит нужно ликвидировать. А еще появления Малека – особенно внезапные – вызывали у Давида гнев. Это было забавно. Давид удивлял Фелонию тем, что, не смотря на почтенный даже для демона возраст, продолжал чувствовать и реагировать на некоторые раздражители как подросток. Это контрастировало с его же способностью подстраиваться под обстоятельства. Он легко вливался в любой коллектив и, даже работая с ангелом, архангелом и нелюдимым демоном, умудрился найти с ними общий язык. Не удивительно, что он сразу очаровал Одри. Фэл помнила: стоило девушке переступить порог «Астреи», как Давид схватил ее в охапку и потащил в свое тогдашнее логово – каминную. Затем в клуб. Когда произошло окончательное сближение, можно было только гадать. Поначалу Фелонии показалось, что Одри сопротивляется напору Давида, поддразнивая демона, но она быстро поняла свою ошибку: это оказалось их общей игрой, роли в которой были прописаны и распределены чуть ли не при первой встрече. Оценщица также очаровалась юристом, как и он ею. Это оказалось любовью с первого взгляда. До гроба – и дальше. «Интересно, как там поживает кольцо? Скоро ли демон осмелится?» Фелония не знала, что чувствует по этому поводу. Когда-то давно ей нравился Давид… Именно в том пошлом и тривиальном значении слова «нравился». Демон тогда благородно проигнорировал чувства коллеги, сохранив приятельские отношения, за что Фэл до сих пор была ему благодарна. Те времена прошли еще до появления в «Астрее» психиатра и по этому поводу демоница не испытывала никаких терзаний. Глядя сегодня на Одри и Давида Фелония точно не завидовала – ни ей, ни ему. В какой-то степени она была рада за коллег и даже хотела, чтобы они смогли сохранить это свое дурацкое хрупкое счастье. «Кто-то же должен быть счастлив». Раньше она почти чувствовала себя счастливой, выполняя заказы. Фелония никогда не брезговала проливать кровь, но насмотревшись на демонов, впадающих в эйфорию от убийств и насилия, Фэл сделала для себя неочевидный вывод: они живут недолго. Кровавое безумие прекрасно в моменте, но не в долгосрочной перспективе. Она научилась брать себя в руки. Относиться к убийствам как к работе. И получать удовольствие от результата, а не от процесса. Это очень помогло на Земле. Даже в полиции. Отстраненную, грубую, но неизменно профессиональную – ее отмечали на работе, но не любили. Фелония однажды подслушала, как ее заместитель сказал коллеге «У меня от нее мурашки по коже. Кажется, что если я буду ей мешать – она пристрелить меня без вопросов и единственное, что ее будет волновать – бумажная волокита с этим связанная». Фэл тогда впечатлила его проницательность, и она стала относиться к Тому чуть теплее. Вряд ли он заметил, конечно. Люди в большинстве своем ненаблюдательны. Скоропортящиеся, слабые, неумные. Кто они против бессмертных? Полуфабрикаты против деликатесов. Единственной из смертных, кто смог всерьез заинтересовать Фэл за долгие годы жизни на Земле стала все та же Одри. Почему так? Возможно потому, что Одри стала первой из смертных, всерьез интересовавшейся самой Фэл? Она закрыла глаза, стараясь не увязнуть в своих мыслях. Анализируя отношения с Одри, Фелония неизменно возвращалась к моменту смерти девушки – и это воспоминание отдавалось болью. Могла ли она ее спасти? Или хотя бы быть рядом в момент, когда Одри умирала? Мурашки бежали по позвоночнику Фэл, когда она представляла одинокую кончину подруги. «Только Бруно оказался подле нее. Смотрел, как умирает хозяйка – и не мог даже на помощь позвать. Если бы я придушила этого бледного глиста Сомнуса – это бы все изменило?» Фэл не знала. И потому старалась не думать. Вместо образа вселенского ничего зачем-то пришли другие – яркие, отвлекающие. «Сад. Глупая затея, обреченная на провал. Но почему так хочется, чтоб у Одри все получилось?» Фелония захотелось проинспектировать плоды трудов своих. Стандартное желание любого демона. Во всяком случае, из тех, кто входил в близкий круг общения Фелонии. Эта мысль порадовала и отрезвила – в саду точно кто-то будет. Любитель природы Кассиэль, например, торчит там почти все свободное время. Как и в «Астрее», но более продуктивно. Или Одри с Давидом. Они любят делать вид, что выгуливают там волка. Общение с ними казалось сейчас лишним – предстоящую миссию необходимо обдумать в тишине и покое. Во всяком случае, так объяснила себе Фелония импульсивное желание посетить крышу. «Там-то точно никого не будет».***
«Не угадала». Крыша была занята – Фелония узнала об этом еще на подлете, услышав мелодию. Звуки скрипки. «Мало того, что многолюдно… Многодемоново… Многоангельно… Так теперь еще и шумно!». Рафаил стоял на парапете. В белой рубашке, с черными волосами, и огромными распростертыми крыльями – смотрелся он эффектно. Ангел, очевидно, почувствовал присутствие демоницы, но никакой реакции не выказал – продолжил играть нежную, одновременно грустную и воодушевляющую мелодию. «Не хватает только порыва ветра – чтоб растрепать волосы – и будет кадр из фильма». Демоница недовольно поморщилась – она не слишком любила картинные жесты. Прощала их только Давиду – воспринимая как неотъемлемую часть натуры демона. «Можно улететь». Можно остаться. Почему-то этот вариант казался более привлекательным. И опасным. Фэл решительно ступила на каменные плиты. Невидящие глаза Рафаила смотрели сквозь нее, а смычок продолжил порхать по струнам. Демоница не стала прерывать представление. Она внимательно слушала незнакомый мотив, отмечая сочетание мрачной торжественности и… надежды? Прикрыла глаза и застыла так в центре крыши, которая из одинокого прибежища, превратилась в концертную площадку… В какой-то момент Фелония настолько увлеклась музыкой, что ей послышался голос, напевающий строгие слова гимна.Requiem ætérnam dona eis (ei) Dómine. Et lux perpétua lúceat eis (ei). Requiéscant (Requiéscat) in pace. Amen.
«Да, Фэл, ангельский хор прибыл из Цитадели, чтоб исполнить для тебя песню, конечно» остановила она поток мыслей. Мелодия стихла. Рафаил опустил скрипку и смычок. – Обычно я играю для себя. Но, спасибо, что выслушала. – Мне пришлось. Ты ведь здесь, – она очень постаралась не придать голосу никакого эмоционального окраса. Сухая констатация факта. – Мне тут нравится. Безмятежно, – слепой ангел беззащитно улыбнулся демонице, усаживаясь на парапет. – И много неба. Ты же тоже чувствуешь? – Ты же его не видишь, – фыркнула Фэл, умышленно игнорируя вопрос Рафаила. – Но чувствую, – повторил он спокойно. – Для этого не нужно смотреть, Фелония. – Ты так говоришь, потому что не можешь видеть, – продолжила упорствовать демоница. – Но ты же закрываешь глаза, когда слушаешь музыку. Иногда зрение только мешает. – Еле дождалась, пока ты закончишь, – Фэл показательно зевнула, стараясь вложить в этот жест как можно больше пренебрежения. – Но дождалась. Я восхищен твоей выдержкой. Ангел радостно улыбнулся. – Выбрал бы что-нибудь повеселее. – Это достаточно радостное произведение. Для реквиема. «То есть мне не послышалось». С напускным безразличием Фел спросила: – И что за реквием? Сам сочинил? – Это произведение смертного. Ты не была знакома с Антонио Сальери? Демоница отрицательно покачала головой. Может и была, может, нет. Она, что запоминала их имена или лица? Зачем? За кого он ее принимает? – А с Амадеем Моцартом? Она начала злиться. – Мне плевать и на музыку, и на этих людишек. Ну писали они какие-то наборы нот – возможно их даже ценили любители пострадать. Сейчас-то человечество еле живо. Вряд ли им есть дело до таких вещей. Там бы кусок хлеба найти да тряпку, чтоб завернуться. Рафаил сокрушенно вздохнул. – Ты совершенно не романтична. Не ценишь искусство. А ведь ближе к людям, чем я. Демоница испытала что-то похожее на укол совести. Разве большинство их проблем – не от того, что они не воспринимали человечество всерьез? Об этом тоже думать не стоило. «А вдруг он готовил это выступление для меня? Да нет, бред какой-то». Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей она решила перейти к главному: – Крыша – это мое место, – вот так правильно. Без прелюдий и экивоков. А то уже смешно становится. Выглядит так, будто она проявляет снисходительность к творческим инвалидам. Крах репутации! – Хорошо, я больше не буду приходить, – Рафаил был само смирение, оттого Фелония почувствовала подвох. – Так просто? – не поверила она. – Конечно. Ты же почти вежливо почти попросила. Как можно отказать? Такому тону Фэл доверяла куда больше, поэтому позволила себе расслабиться. Немного. И зря. – А прилетать? – Пытаешься навязать мне вину? – ангел насмехался, но доказать этого демоница не могла. Ощущалась неловкость – она стояла, а он продолжал сидеть на краю каменного парапета. Еще и ноги свесил, ребячливо болтая ими. И сесть рядом – как будто усугубить эту неловкость. – Ты узурпировала небо, – то ли шутка, то ли обвинение. – Его узурпировали ангелы давным-давно. И много лет лгали нам, чтобы сохранить его для себя, – пожала плечами Фэл. – я отвоевала маленький кусочек Небес у одного из них. Восстанавливаю справедливость малыми дозами. – Ангелам тоже лгали. Демоница, тебе чуждо само понятие справедливости, – Рафаэль смотрел невидящими глазами прямо на нее… Сквозь нее… Читал как открытую книгу.– Я завидую тебе. Ты то, чем я так и не смог стать. Ты кинжал. И тебе плевать, чья рука его заносит. Шепфы или Шепфамалума, света или тьмы, порядка или хаоса. Ты выполняешь приказы, ты – движение, продолжающее мысль. Фелония невольно вспомнила, как в решающий момент ангел выбрал не миссию, а их. Защитить «Астрею» ценой всего. Тогда он чуть ли не впервые проявил свободу воли. – И что? – она неловко попятилась, отступая на шаг назад. – Да ничего, – ангел не улыбался. – Мне захотелось об этом сказать. О твоей сути. По-своему красивой, немного смертоносной. Главное – оставайся оружием, не становись игрушкой. – Диалоги из «Гудлама», – Фелонияя поспешила свести все к колкостям, – проконсультируйся с Одри, возможно еще не все потеряно. – Я же рассказывал, что Одри – мой психиатр. Она увлеченно спасает меня от ПТСР, – ангел улыбнулся кривой ненастоящей улыбкой. – Чего? – Посттравматическое стрессовое расстройство. Она мне его диагностировала, в связи со слепотой, – еще одна улыбка, на этот раз грустная. – Одри хочется сохранить ту часть себя, которая была до всего. До нас. Поэтому я хожу на сеансы и выполняю домашние задания. Потому что ей это нужно. Не так необходимо, как Давид, но тоже нужно. Только ей не говори. Забывшись, Фэл кивнула. «Шепфа, как же с ним сложно – все приходится вслух проговаривать!» – То есть ты дуришь Одри, позволяя ей считаться себя нужной? Ложь во благо? – Почему «дуришь»? Я честно выполняю все ее предписания. Она сказала «создать ритуалы для нормализации». Я сейчас в поисках. Думал, одним из таких станут наши посиделки на крыше, но ты не разделяешь мои порывы. Придумаю, что попроще. Гладить адского пса перед выходом из дома или пить чай с Кассиэлем. «Да уж». – Терапия с Одри очень увлекательная. Попробуй. – Мне не нужно. Рафаил фыркнул. – Демоны… Не верите в излечение души, потому что отрицаете факт ее существования у себя. Слишком вы заняты самобичеванием и убеждением окружающих в собственной греховности. «Нужно сбросить его с крыши». – Не нужно сбрасывать меня с крыши. Тут невысоко, я могу не успеть раскрыть крылья – и разобьюсь. И тогда, лишившись пациента, Одри будет копаться в твоей голове. – Ты читаешь мысли? – Я слышу отголоски. Иногда ты громко думаешь. Но тут и читать нечего – о чем еще будет размышлять демоница, если доводить ее до белого каления? – Ты не доводишь меня, – Фелония тщательно подбирала слова. – Ты меня бесишь, но не доводишь. – Одри бы сказала использовать «Я-конструкции»… Фэл, ты слишком редко с кем-то разговариваешь. —Наблюдательный, – Фелония и не заметила, как стемнело. Опять пропустила сумерки. Опять из-за ангела. Ее охватило бессилие. Она все же опустилась на парапет и тоже свесила ноги – на большом расстоянии от ангела, но как будто недостаточном. Фэл не понимала, как воевать с таким противником. Он просто игнорировал ее выпады. Еще и делал на их основании какие-то выводы. Зачем? – Оставлю небо тебе, – буркнула она. И неожиданно для самой себя добавила, – Если хочешь – приходи. Иногда. Когда меня нет. Создавай свои ритуалы. Ангел не ответил вслух. Только улыбнулся. «Конечно, нужно ему мое разрешение. Он ни разу его не спросил, – раздраженно думала Фелония, глядя в пустое небо. – Ладно. Пора забыть эти странности. Сосредоточимся на другой странности. На Вики Уокер…»***
Осколки битого стекла устилали тронный зал. На месте витражных окон теперь зияли дыры, через которые в помещение не попадал свет, лишь отблески пламени. Все-таки она в Аду. Одри знала, что попытки обойти осколки Шепфамалум воспримет как слабость, поэтому шла напрямую – босыми ногами по разноцветному острому крошеву. «Это лучше, чем потом глотать битое стекло. Или нет?». До трона оставалось шагов пятнадцать, когда левая нога подвернулась. Одри избежала падения, сохранив равновесие лишь чудом, и, стараясь оставаться невозмутимой, продолжила свой путь. Раньше в фильмах на сценах с битым стеклом она всегда закрывала глаза – особенно неприятно было видеть, как персонаж, убегая от монстра, со всего размаху впечатывается ладонью в стеклянное крошево, оставляя кровавые следы. Она, никогда не стремившаяся выделяться, вынужденно стала главной героиней. Боевика, триллера, фильма ужасов, драмы? Никогда не хотела себе роли, и правильно делала. Это еще хуже, чем представлялось. «Только бы не поскользнуться на собственной крови, если упаду – встать не смогу, придется ползти, а это больнее». Десять шагов. «Это не битое стекло, это мох. Целый ковер северного мха, ноги тонут в нем – слегка влажном и мягком. Он проседает под моими шагами, немного щекоча ступни. Воздух морозный и звенящий, пахнет прелой листвой и вот-вот выпадет первый снег, но мне не холодно». Осколки впивались в порезанные ноги, но хуже была стеклянная пыль, попадавшая в свежие раны и раздиравшая их. «Я иду по аллее из карликовых берез. Каждое дерево – миниатюрное, выстраданное и прекрасное. За каждым – своя история. Это – самое высокое, прямое и строгое – посадил Микаэль, а это миниатюрное – Фелония, хоть она и будет отрицать, если спросят. Они все выжили – и я выживу… Касс мастерит скамейку. Он ничего не скажет – она просто появится в саду, как будто всегда была там. И мы будем сидеть с ним вместе, и разговаривать – ни о чем и обо всем. О летучих лисицах!». За три шага до цели Одри не выдержала – подвела все та же левая нога – и рухнула на колени. «Бруно… Он будет прятаться в саду. И я всегда буду чувствовать себя там в безопасности ведь мой волк меня защитит. И мой демон…» Боль с новой силой впилась в ее тело. Хотелось заскулить, но подобную слабость она бы сама себе не простила. И уж тем более, ее бы не простил Темный бог. Одри, вынырнув из иллюзии, погрузилась в другую, как будто навязанную со стороны. Пустота, тьма, тишина. Состояния не-бытия. Смерть… Она с тоской вспомнила утраченное ощущение покоя. «Стоп! Смерти нет, я жива». Преодолев себя, она поползла к трону. «Не время себя жалеть». Замерла на достаточно близкой, но почтительной дистанции, чувствуя как стекло режет ноги и руки, глубже впиваясь под кожу. Усилием воли Одри вернулась к образу сада. «А в конце аллеи меня ждет Давид… Теплый, манящий, любимый, мой». Шепфамалум выдержал паузу, разглядывая ее, упиваясь каждой деталью. Он помолчал, чтобы обрушиться на Одри со всей силой, вынуждая ее распластаться по полу. Осколки как будто стали ее частью. Иллюзия, не выдержав напора, рухнула. Образ Давида померк, но остался на периферии сознания, защищая от полного падения в объятия тьмы. «Интересно, заставит глотать стекло?» – Пророчица, Малек доложил мне о твоих успехах, – безжалостный голос Темного бога затопил сознание. В висках застучала кровь, но лучше пусть говорит, чем молчит – это отвлекает от боли. – Сеешь раздор и грех, даешь людям веру, которую они заслужили. Я не ошибся в тебе? – Не мне судить, Создатель, – прошептала Одри. Она опустила голову, наблюдая как стеклянное крошево вокруг нее постепенно окрашивается в красное. «Похоже на снег». Он захохотал. Громогласно и оглушительно. «Видимо от его смеха окна и вылетели». – Я никогда не ошибаюсь. Тебе ли, носительнице моей воли не знать? Одри молчала. – Не хочешь говорить со мной? И даже смотреть на меня? – он не гневался. Скорее забавлялся. – Правильно, тебе это не нужно. Всегда можешь заглянуть внутрь себя – и найдешь меня там. Ты – моя Одри, твоя плоть и кровь – это я. Одри дернулась как от удара. Новые осколки поспешили врезаться в ее тело, но она этого уже не замечала. Шепфамалум – ее плоть, тьма течет по ее венам. Ее сердце бьется из-за его силы… Темный бог повторял это так часто, что Одри, еще с первого раза выучившая текст наизусть как мантру, начала терять смысл слов, саму их суть. «Но зачем же он меня так истязает, если я – часть его? Наказывает себя за что-то? Уходит в саморазрушение? Или… врет?» Мысли Одри, направленные в профессиональную сферу, облегчали боль и помогали сознанию ускользнуть от телесных ощущений. Она не понимала, почему, но это работало. Одри прибегала к рационализации в крайних случаях – когда боль целиком затопляла сознание. Каждый раз боялась, что прием перестанет работать. Но каждый раз срабатывало. «Обратиться внутрь себя – это можно. Но тебя я там не нахожу. Там есть Астрея, Давид, память о моей матери, Микаэль, Фелония, Кассиэль, Рафаил, Бруно, Рут, Гарри, Лэйн, даже маленький Малек и люди – множество людей, которых мы не спасли, но чей конец отсрочили и чью участь облегчили». Крамольная мысль осталась незамеченной. Однако Одри, слишком задумавшись, начала терять контроль, а вместе с ним и сознание. – Скоро у тебя появятся ученики…***
В этот раз Шепфамалум не был милостив. Раны на ногах зажили не до конца. Обратный путь стал продолжением пытки. Одри еле сдерживалась, чтоб не заплакать в голос или не повиснуть на плече у невозмутимого Малека. Тот хоть и показательно игнорировал мучения девушки, но хотя бы не торопил ее и шел по бесконечному коридору медленно, останавливаясь и давая ей передышку. – Я могу донести, – примерно на половине пути сказал вдруг лже-профессор. Решение предложить помощь явно далось ему нелегко. Одри почти согласилась. Искушение было велико. Но, потом Пророчица посмотрела на его бледные холодные руки… И бесцветные глаза, взгляд которых будто оставлял на ней липкие следы. А его запах… Какой-то дорогой одеколон, но за ним Одри всегда мерещился неистребимая вонь формалина. Если он останется на коже? Как отмыться? Да и как он ее понесет? Небрежно, перекинув через плечо как мешок муки? Или осторожно, прижимая к груди как вор – украденные ценности? От этой перспективы затошнило. Держась на чистом упрямстве, она отказалась. – Темный бог определил мне пройти этот путь самостоятельно. Малек никак не отреагировал на отказ. Они продолжили свой путь в тишине. «Отец бы мной гордился».. Коридор закончился внезапно. Аваддон перенес ее к подвесному мосту у замка. – Благословенна ночь, Пророчица. – Благословенна ночь. Как только он исчез, девушка опустилась на колени. Одри снова смотрела, как кровь из ее ран окрашивает в красное – на этот раз снег. «Мне нужна помощь». Встать на ноги она не могла. Неприятное чувство, что за ней наблюдают, не покидало. И не позволяло унизительно ползти к двери на коленях. «Надеюсь, Малек все же убрался, а не смотрит, как я истекаю кровью, чтоб добавить это воспоминание в копилку личных моментов со мной». – Мне нужна помощь, – сказала она вслух. «Умру от кровопотери на пороге замка. Глупый Шепфамалум, сам похерил свои труды. Сколько сил в меня вложил!» . Опять захотелось разреветься – от собственной слабости, от унизительности положения, банально – от боли. «Я же просто человек». – Одри, – тихий голос успокоил Пророчицу. «Все будет хорошо». – Кассиэль, – прошептала она. Ощущение слежки пропало – вероятно, Малека мало интересовали истории со счастливым концом. Темнокожий демон легко, как пушинку, поднял Одри на руки и внес в замок. Дверь перед ним распахнулась, будто сама собой. За ними цепочкой оставались кровавые капли, но девушке было на это плевать. В какой-то момент кровь стала неотъемлемой частью ее жизни. Произошло это после смерти? Скорее, незадолго до. – Ты позвала на помощь. Это не было вопросом, но она кивнула. – Правильно сделала. Давид на задании? – снова кивок. – Я не хочу, чтоб он видел меня такой. В таком состоянии. Он сорвется, – пристыженно сказала Одри. – Я ему расскажу, но показывать не стоит. Спасибо, что услышал. – Отнесу тебя к Микаэлю, – рыцарь держал ее крепко и шел ровно, не сбивая дыхания и не сбавляя шаг. – Одри, ты можешь на меня рассчитывать. Она мерно покачивалась в его руках и думала, что теперь все будет хорошо. Она дома. Она в безопасности. Она с друзьями. «С семьей?» Почти у дверей кабинета архангела Кассиэль приостановился, готовясь войти. Он наклонился к Пророчице и еле слышно сказал: – Прости меня… Прости нас всех. Мы не ведали, что творили…***
Одри ошиблась – Малек не остался досматривать спектакль. Невольным свидетелем ее слабости стал Рафаил. Ангел почувствовал боль со смотровой площадки, но не успел спикировать с крыши, в спасительном порыве его опередил демон. Рафаил спустился позже. Кровь Пророчицы пахла железом, горечью и надеждой. Он раскидал снег везде, где ощутил этот запах. Четко представляя алые капли на снегу – и это видение заставило его содрогнуться. Ангел не был брезглив. Работа в «Астрее» давно лишила такой роскоши как щепетильность. Но кровь Одри, пролитая так легко и безнаказанно, не должна была оставаться на всеобщем обозрении. Закончив с уборкой, он не стал подниматься на крышу – Фелонии там не будет, а самому скучно. Вместо этого решил навестить сад. Его неуловимо влекло туда. В ночной тишине сад воспринимался иначе. Рафаил чувствовал дремлющую силу растений. Периодически он старался вдыхать в них часть своей – и знал, что преуспел в этом. Вот и сейчас ему захотелось поделиться с деревьями тем, что удалось накопить за день. «Если бы я и дальше обладал силой отца – здесь бы уже цвели розы». Он лег на землю – так было лучше слышно – и отдался природе. Ангел не знал, сколько он пролежал так, представляя себя частью этого мира. Еще одним деревом, но заточенным не забирать, а отдавать – понемногу. В его мир грубо вторглись чужие шаги. Они не принадлежали никому из астрейцев, это не была Фелония или Одри. «Мужчина. Не воин, но опасный». Не вставая, Рафаил сконцентрировался на посторонних звуках в темноте. Для слепого ангела – вечной. «Это не Малек». Уж кто-то, кто, а Рафаил знал, что Проповедник бывает здесь чаще, чем того требует долг перед Темным богом. Появление незнакомца в Снежной долине казалось дикостью. Бывший бастион Чумы был не самым популярным местом для посещения – постоянные экскурсионные маршруты для бессмертных тут не пролегали. Из интересного – кучка бессмертных с характером разной степени отвратительным и обычный человек, выбранный Темным богом для особой миссии. Вероятность не вернуться – критически велика. Рафаил не был беспомощным. Сила – понятие относительное и даже пожертвовав большей частью, он оставался очень могущественным противником. – Лежи, не вставай, – подал голос незнакомец. – Пришел цветочки полить? Атаковать было опасно – можно было повредить растения. Одри расстроится. Нужно договариваться. – А вы тут с той же целью? – мирно спросил ангел. – Я хотел посмотреть на любимого сына Шепфа – изуродованного и обессиленного. Вижу, по адресу. Слова не показались ангелу стоящими внимания. Обидеть его было непросто. Незнакомец же прятал за бравадой интерес – Рафаил чутко уловил эмоцию, похожую на электрический разряд. – Смотрите, – спокойно отозвался он. – Пока глаза есть. – У меня-то есть. А себе не хочешь? Рафаил задумался над вопросом. С потерей зрения он лишился многого. И приобрел немало – обострившаяся интуиция и чувства с лихвой компенсировали. Но возможность видеть… Он жалел об утрате дважды – в тот день, когда Одри вернулась, и он не смог посмотреть в ее глаза – ангел уверен: сияющие и прекрасные, полные света, обиды, нежности, слез, веры, боли и любви. И сегодня – когда не смог увидеть Фэл, наблюдающую за его игрой. Да, он чувствовал, как дрожат ее ресницы, сжимаются кулаки, ногти впиваются в кожу. Как дыхание замедляется и становится ровным и спокойным. Но не видел взгляда демоницы, обращенного на себя. А это почему-то было важным. – Вопрос цены, – Рафаил так и не встал с земли, но фривольно закинул ногу на ногу – как будто загорал на голой земле под холодным светом местного солнца. – Крыло демона – за левый, крыло ангела – за правый. «Это стоит обдумать?». Незнакомца его молчание не смутило. – Когда соберешь комплект – позови Кроули. И я приду. Рафаил не ответил. Незнакомец исчез, оставив после себя едва уловимый запах серы. Ангел решил не рассказывать о неожиданной встрече остальным – опасности он не почувствовал, зачем тревожить их лишний раз?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!