5. Останься со мной

— А-Фэй, — заговорщицки шепчет Фан Добин, подкравшись к Ди Фэйшену и прижавшись к его похожему на скалу плечу, — тебе не кажется, что Ляньхуа в последнее время ведёт себя странно? — Странно? — переспрашивает Ди Фэйшен, чуть нахмурив брови. — Обычно он носа из дому не высовывает без крайней на то необходимости, а тут пропадает невесть где вечерами, — делится юный сыщик наблюдениями. — На днях я увидел у него на столе среди личных вещей броский браслет, похожий на женский, потому-то он и привлёк моё внимание, но я не успел ничего спросить, а на следующее утро браслет уже исчез. Позапрошлой ночью от него за ли разило сладкими духами, Хулицзин аж чихала, — Фан Добин широко распахивает глаза и понижает голос, стуча пальцем по собственным губам. — А ещё… может, конечно, то была игра теней в поздний час, но мне показалось, у него губы покрасневшие были, будто бы… Как думаешь, Хуахуа встречается с кем-то? — огорошивает он своим выводом. Выражение лица Ди Фэйшена остаётся нечитаемым, лишённым каких-либо эмоций; Фан Добин вскидывает брови, но, так и не дождавшись внятного ответа на свою глубокомысленную тираду, разочарованно сдувается: — Ай, что с тобой обсуждать, — отмахивается он, вновь воспрянув духом как ни в чем не бывало. — Но это хорошо, если он наконец решил идти дальше, — выдаёт он с тёплой улыбкой, как вдруг поворачивается к собеседнику и легонько ударяет того эфесом меча по руке. — И мы должны поддержать его в этом, понял? — строго вопрошает преданный ученик. На этот раз Ди Фэйшен находит ниже своего достоинства ответить даже взглядом.       

Неделей ранее

В городе стали пропадать дети, причём исключительно приезжих гостей. Родители самого разного достатка предсказуемо подняли панику, и их гневные и горестные стенания долетели до чутких ушей служащих Байчуань — поскольку Фан Добин на тот момент ближе всех находился к указанному поселению, ему Цзи Ханьфо и велел срочно отправляться на поиски: если не удастся найти жертв, то хотя бы непременно остановить злодея. Фан Добин тогда возвращался с предыдущего задания, на которое опять утащил хитрого Лиса с собой, и их двухэтажная колымага довольно медленно ползла по усеянным густыми лесами тропам; на обратном пути им составил компанию не теряющий надежды уговорить хозяина дома на дуэль Ди Фэйшен — правда, дуэли пока они проводили исключительно словесные, которые, впрочем, отнюдь не были лишены виртуозности, а подчас и смелости. Оставив украшенный благоприятными узорами дом подле городских стен и тем самым подарив ошалевшим жителям тему для пересудов на целый месяц, ведомая решительным молодым человеком разношёрстная компания сразу отправилась на постоялый двор, чтобы узнать все подробности случившегося. — Ты иди, пообщайся с людьми, а мы с А-Фэем пока пообедаем, — Ли Ляньхуа несколько устало садится за тщательно протёртый слугой стол и наливает себе чашу воды. — Бери всё, что захочешь, я оплачу, — Фан Добин дружески хлопает его по спине и устремляется к хозяину заведения, по пути велев человеку принять у его друзей заказ; его блистающие белые одежды невольно приковывают взор всех находящихся в зале. Бегло осмотревшись, Ди Фэйшен оборачивается к явно засыпающему Ли Ляньхуа. — Ты не собираешься ему помогать? — Уверен, он и без меня прекрасно справится, — лекарь прячет за ладонью зевок. — Ты слишком высокого мнения о его способностях. — А ты — слишком низкого, — парирует собеседник и выпрямляется. — Как хороший наставник, я обязан верить в него. Сяобао вовсе не так глуп, просто иногда сбивается с пути, поскольку ему не хватает опыта. У меня этот опыт есть, — он пожимает плечами и с удовольствием угощается сладостями, которые им приносят, пока готовятся основные блюда. — Я не вмешиваюсь, пока он не спрашивает — или пока неведение не угрожает его безопасности. До тех пор он во мне не нуждается. Был бы у тебя ученик, ты бы понял меня. Кстати, не думал подыскать себе преемника? — лукаво улыбается Лис. Ди Фэйшен презрительно фыркает. — Мне это не интересно. — Конечно, — ожидаемо соглашается Ли Ляньхуа, когда им наконец приносят заказ. От огромных тарелок валит густой белый пар: сказочно мягкая лапша щедро посыпана овощами и травами, ароматное мясо, тушёное в специях, истекает соком — устоять невозможно. Ли Ляньхуа проявляет недюжинное рвение, накладывая в свою тарелку самые крупные кусочки и орудует палочками с не меньшей ловкостью, чем умеет владеть мечом. Ди Фэйшен неторопливо присоединяется к трапезе. — Ого! — восклицает Ли Ляньхуа, распробовав блюдо. — Похожим образом готовят в столице. Любопытно, откуда родом их повар? — Наш повар всю жизнь прожил здесь, — вмешивается в беседу проходивший мимо слуга, улыбаясь с вымученной доброжелательностью. — Всё дело в новом рецепте. Как вам? — Очень здорово. А что за рецепт, не поделитесь? — оживляется Ли Ляньхуа, после чего смущённо потирает нос. — Мне нравится экспериментировать с кухней дома, и я собираю рецепты блюд, которые мне довелось попробовать во время странствий. — Я уточню для Вас, — кланяется слуга. — Рецепт привёз старший сын хозяина, недавно вернувшийся из академии; полагаю, он не будет возражать и, вполне вероятно, обрадуется знакомству с ещё одним ценителем. Ли Ляньхуа провожает угодливого мальчика вежливой улыбкой и вновь принимается за еду. Ди Фэйшен с подозрением ковыряется в тарелке. — Это же не из пропавших детей сделано? — брезгливо уточняет он, приподнимая палочками кусок мяса. Ли Ляньхуа давится. — Ну что ты за человек! — возмущается он и со стуком опускает приборы на стол. — Взял и всё удовольствие испортил! Ди Фэйшен, не испытывая никаких угрызений совести, решает не потреблять в пищу подозрительные объекты с сомнительным происхождением и вместо этого меланхолично жуёт сдобренные маслом овощи. — Тебе действительно так интересно? — не выдерживает он. — Или пытаешься наладить контакт с хозяевами и что-то выведать? — Тебе нужно меньше проводить времени в компании Сяобао, — ворчит Ли Ляньхуа, отпивая из пиалы. — Начинаешь видеть во всё подвох, прямо как он. — Может, это нам нужно меньше проводить времени в твоей компании? — ухмыляется Ди Фэйшен. Ли Ляньхуа награждает его осуждающим взглядом. — Я никого не просил оставаться со мной, — взмахивает он рукавом; в этот момент к ним подходит молодой человек приятной наружности — одежды его свидетельствуют о недурном вкусе и среднем уровне достатка, а выразительные миндалевидные глаза буквально влюбляют в их обладателя. — Добрый день, господа, я — Ло Мин, старший сын хозяина Ло, в чьём заведении вы изволили остановиться сегодня, — он приветствует их точно выверенным поклоном и широкой улыбкой. — Мне передали, вам доставила удовольствие наша кухня и вы хотели бы овладеть рецептом для своей коллекции, я прав?

🪷

— Пропало пятеро детей, — тихо тараторит Фан Добин, спеша поделиться полученной информацией. — Родословные пострадавших семей никак не связаны ни с этим местом, ни со здешними людьми, ни между собой. Дети обладали разными характерами: одни скромные и послушные, другие — шумные и бойкие, так что пока нельзя выявить, есть ли у них общая черта. Сам хозяин ужасно обеспокоен происходящим, поскольку о его заведении поползли слухи, вредящие репутации, доход падает, а на старшего сына финансово положиться они пока не могут: хоть тот и сдал предварительный экзамен, но работу искать не торопится. — Вот как? — слушая в пол-уха, Ли Ляньхуа рассеянно озирается по сторонам, изучая улицу, по которой шествуют они втроём: солнце уже опустилось за горизонт, а в домах горит уютный тёплый свет. — Почему? Разве карьера чиновника не достаточно престижна для молодого человека вроде него? — Матери он сказал, что сильно устал за время учёбы и планирует сперва отдохнуть дома пару месяцев, а потом вернуться в столицу. Говорит, у него остались там друзья, так что о трудоустройстве тревожиться не приходится, — Фан Добин задумчиво потирает подбородок. — Ты считаешь, он как-то замешан? Ли Ляньхуа щурится. — Почему сразу замешан? Просто меня удивило его решение. Родители дали ему возможность получить хорошее образование — стал бы ты на его месте жаловаться на усталость и возвращаться домой? Откуда такая уверенность, что за эти несколько месяцев ситуация не поменяется и друзья не утекут как вода? Скорее уж, молодой человек за время пребывания в столице отбился от рук и промотал выделенные ему деньги, а вернулся, чтобы выпросить ещё. Фан Добин оторопело смотрит на него, едва не спотыкаясь об оставленный кем-то у дороги хлам. — Нам довелось за обедом встретиться с ним, — смилостивившись, поясняет Ди Фэйшен. — Парень скользкий, как змея. Они сразу спелись, — кивает он в сторону Ли Ляньхуа. — Не спелись, а нашли общий язык, — поправляет тот и качает головой. — Юноша совсем меня заболтал, а рецептом так и не поделился. — Рецептом? — переспрашивает Фан Добин: у него создаётся впечатление, словно он что-то упускает. Ли Ляньхуа согласно мычит, сворачивая за угол — его спутники доверчиво следуют за ним. — Молодой господин привёз из столицы рецепт, которым хочет помочь отцу привлечь новых гостей, а чтобы сохранить тайну и удержать посетителей, секрет приготовления раскрывать отказался. Фан Добин молчит на протяжении десятка шагов, после чего с сомнением фыркает: — У тебя одна только еда на уме? — А о чём ещё я должен волноваться? — оскорбляется Ли Ляньхуа. — Вы двое постоянно ругаете мою стряпню, требуете, чтобы я научился наконец различать специи и соблюдать правила, при этом сами помочь отказываетесь! — Я не отказываюсь помогать! — негодует Фан Добин. — Наоборот, я каждый раз предлагаю тебе разные варианты и делюсь своим опытом, но ты упрямо сыпешь всё в неправильных пропорциях и выгоняешь меня с кухни, потому что я «мешаю»! — А зачем ты под руку с советами лезешь? Я же не бросаюсь тебе под ноги, когда ты пародируешь пьяный танец с мечом, выдавая это за тренировку! — Мы точно идём, куда надо? — прерывает их Ди Фэйшен, останавливаясь — начавшие было ссориться замолкают и принимаются осматривать округу: похоже, они забрели в тупик. Ли Ляньхуа озадаченно поджимает губы. — Наверное, я неправильно запомнил, — вздыхает он и разворачивается, чтобы пойти обратно. — Когда ты успел прогуляться по городу и всё здесь изучить? — удивляется Фан Добин. — Я и не успел, — отвечает Ли Ляньхуа. — Столичный повеса подсказал мне короткий путь до городских ворот, чтобы обогнуть шумные главные улицы, но, кажется, я невнимательно слушал его, и теперь мы заблудились. — Я поднимусь на крыши и найду дорогу, — оповещает их Ди Фэйшен, после чего ласточкой взмывает ввысь. — А-Фэю лишь бы покрасоваться, — морщится Фан Добин, семеня за безмятежно плетущимся собеседником. — А главное, перед кем?.. — То, что ты это так воспринимаешь, говорит больше о тебе, нежели о нём, — усмехается Ли Ляньхуа; Фан Добин аж подпрыгивает от обиды. — Когда это я красовался?! — Ты постоянно это делаешь, — беззлобно смеётся Ли Ляньхуа. — С первого дня знакомства ты ещё ни разу не упустил случая продемонстрировать свой незаурядный талант и природное обаяние. Нутром чуя неуловимую иронию в чужих словах, Фан Добин медленно закипает. — Куда уж мне тягаться в искусстве обольщения со Старым Лисом!.. Его реплику прерывает грохот распахнутых дверей и женский вскрик — оба напрягаются, наблюдая, как не по погоде раздетая девушка падает на холодный камень, но вовсе не обращает внимания на разодранные коленки, пытаясь за руками спрятаться от сыплющихся на неё немилосердных ударов. Фан Добин порывается вмешаться, но Ли Ляньхуа крепко хватает его за локоть. — Держишь меня за идиота? — раздаётся гневный возглас: высокий мужчина пинает несчастную и сплёвывает. — Ты забыла, что он всё ещё у меня? — Отпусти, — шипит Фан Добин, пытаясь высвободиться, но пальцы Ли Ляньхуа будто намертво впиваются в кожу. — Кого ты в первую очередь хочешь обрадовать новостями, что «Печальный Господин» отныне — друг и защитник воспитанниц борделя: глав Байчуань или же своего отца? — строго одёргивает он. Фан Добин удосуживается наконец окинуть взглядом здание — алые фонари и вычурные украшения вкупе с красноречивыми вывесками не оставляют сомнений в предназначении заведения. Он с сожалением смотрит на беззащитную девушку: сердце сжимается в груди. — Мы можем ей чем-нибудь помочь? — понуро спрашивает он. Ли Ляньхуа осторожно отпускает его. — Сейчас — нет, — признаёт он после недолгой паузы. — Даже если ты ввяжешься в драку и накажешь грубияна, ничем хорошим это не закончится ни для тебя, ни для неё. Фан Добин вздыхает, после чего разочарованно кивает; Ли Ляньхуа кладёт ладонь ему на плечо и ненавязчиво вынуждает развернуться и продолжить путь. Вскоре к ним спускается Ди Фэйшен. — Дом — в той стороне, — указывает он направление и хмыкает. — Насколько же плохой стала твоя память? Ты завёл нас в самые дебри. — Что же, — неловко чешет затылок Ли Ляньхуа, — тогда в будущем разведку местности я всецело перепоручу вам.

🪷

Прибытие в город сыщика Байчуань заставило похитителей затаиться: как бы Фан Добин ни искал, сколько бы людей ни спрашивал, ему не удавалось найти зацепки. Никто не пытался увиливать или скрывать что-либо — горожане охотно шли навстречу и предлагали свою помощь, выражая соболезнования родителям пропавших детей, и Фан Добин даже потратил целый день на то, чтобы с группой добровольцев прочесать лес в поисках следов или тел: куда пропали похищенные дети, оставалось загадкой, как и мотив преступления. Ли Ляньхуа на пару с Ди Фэйшеном не проявляли ни капли заинтересованности в происходящем, что неимоверно злило, но упрекнуть их Фан Добину было не в чем: первый всегда отнекивался, когда заходил разговор о помощи расследованию, а второй априори не обязывался никого спасать и выручать. Несносный шарлатан днём морочил напуганным больным головы, называя это «подработкой», а вечерами куда-то пропадал; Фан Добина это, у которого и так голова пухла от переизбытка полученной за последнее время информации, немало озадачивало, но не настолько, чтобы бросить всё и начать шпионить за Старым Лисом — не хватало ещё вторгаться в чужую личную жизнь. Хоть ему и было чуточку обидно, что Ли Ляньхуа не счёл нужным поделиться с человеком, которого сам же назвал лучшим другом, важной новостью, отчасти он мог понять его чувства: если бы матушка не расспрашивала его с присущей ей дотошностью, он бы тоже не стал рассказывать о собственных похождениях, коими развлекался в более раннем возрасте, когда состояние здоровья наконец позволило ему встать с кресла, найти товарищей по духу и даже привлечь внимание противоположного пола. Погрязнув в приятных воспоминаниях, Фан Добин не сразу реагирует, когда слышит стук когтей по деревянному полу и шорох в прихожей. — Ты куда? — удивляется он, отрываясь от недописанного отчёта, который намеревался утром отправить в Байчуань: Ли Ляньхуа поправляет плащ на плечах и наклоняется, чтобы погладить подошедшую Хулицзин. — Прогуляться. Ложитесь спать без меня, — бросает он, шагая к двери. — Прогулка в такой час? — уточняет Ди Фэйшен, временно прерывая медитацию и осуждающе взирая, словно грозное каменное изваяние, на нарушителя спокойствия. — Днём я занят, — не без укора напоминает Ли Ляньхуа; Фан Добин закатывает глаза. — Да: обманом окружающих. Что ты вообще собрался делать в такое время? — не отстаёт он; на лице Ли Ляньхуа проскальзывает лёгкая тень неудовольствия: он заметно колеблется, после чего сдаётся. — Ладно, коль ты так страстно желаешь знать... Помнишь девушку, за которую ты хотел вступиться? Пользуясь своим именем, на следующий день я отправился к ней, чтобы справиться о её самочувствии и оказать помощь, если потребуется. Я дал ей некоторые лекарства и оставил рекомендации, заверив, что она может обратиться ко мне, если что-то случится. Сегодня она передала мне сообщение, в котором просит прийти осмотреть её, поскольку боится, что её мер предосторожности было не достаточно. Взамен она пообещала поделиться со мной некоей информацией, которая может оказаться полезной в твоём расследовании. Мысли в голове Фан Добина проносятся со скоростью мчащей во весь опор лошади: многие необъяснимые вещи вдруг становятся очевидными, однако на смену им приходят новые, ещё более запутанные. Пока он осознаёт прозвучавшее, Ли Ляньхуа накидывает капюшон на голову. — Теперь ты удовлетворён? — колюче интересуется он; недавно прерванные воспоминания о юности накладываются на смутные образы, вызванные предположениями о том, зачем на самом деле Ли Ляньхуа мог встречаться с девушкой — кровь теплеет, и Фан Добин чувствует, как от формулировки фразы краснеют кончики ушей. — Не задерживайся допоздна, чтобы нам не пришлось наносить визит твоей подруге, — севшим голосом бурчит он, утыкаясь снова в письмо и игнорируя нечитаемый взгляд, которым его награждает собеседник. — Я постараюсь, — отзывается тот и растворяется в ночи. Пламя зачарованных свечей горит ровно, лишь изредка вздрагивая и потрескивая; Хулицзин топчется на пороге и, удобно устроившись на полу, с грустным вздохом ложится, устремив мордочку к двери, откровенно скучая по хозяину. За стенами дома изредка звучат пьяные голоса и лязг доспехов стражи. Фан Добин ещё некоторое время водит кистью по бумаге, как внезапно откладывает инструменты, поднимается из-за стола и тучей нависает над медитирующим Ди Фэйшеном. — В чём дело? — бормочет тот, не открывая глаз. — Тебе ничего не показалось странным в его рассказе? Ди Фэйшен на некоторое время замолкает; Фан Добин терпеливо ждёт. — Что в нём странного? — Ди Фэйшен окончательно завершает медитацию и спускает ноги с кровати. — Он поразительно логичен, — озвучивает Фан Добин. — А когда Ли Ляньхуа звучит убедительно, это обычно означает, что грош цена его словам. Ди Фэйшен заинтригованно вскидывает бровь. Фан Добин берёт в руки Эръя; Хулицзин дёргает ухом. — Прохвост что-то проворачивает у нас за спиной, и я намерен выяснить, что именно. Ты со мной? — Какое отношение вся эта история имеет ко мне? — Брось! Неужели тебе совсем не интересно, кто сумел затмить госпожу Цяо и покорить ледяное сердце Первого в Цзянху? — лукаво скалится Фан Добин. Ди Фэйшен смотрит на него, как на умалишённого, и Фан Добин весело хохочет. — Даже я понимаю, что это невозможно, а значит, Старый Лис дурит нас. Однако кое в чём он, может, и не соврал: что бордель как-то связан с похищением детей. — Всё ещё не понимаю, при чём тут я, — упрямится Ди Фэйшен. Фан Добин взмахивает рукой. — Тогда оставайся. Можешь согреть постель к нашему возвращению, наложница Ди, — бросает он напоследок, прежде чем резво исчезнуть за дверью. Ди Фэйшен обменивается взглядом с сонной Хулицзин, не понимающей, куда все разбежались посреди ночи, подскакивает с кровати и уже на ходу накидывает на плечи плотные верхние одежды, спеша как минимум отвесить звонкую затрещину одному зарвавшемуся сыщику.

🪷

— Кто она? — угрожающим тоном спрашивает Ло Мин, указывая на первый этаж: беззаботные мужчины всех возрастов пропивают и проедают свои состояния, обнимают броско накрашенных девушек, ругаются и мирятся, развлекаются азартными играми и распускают руки — один из посетителей пристаёт к красавице, но та не кажется польщённой вниманием и не оставляет попыток выскользнуть из обвивших её мясистых лап. Ло Мин прищуривается: лицо девушки как будто бы знакомо ему, но он никак не может вспомнить, где они встречались. Одним глотком он осушает свой бокал. — Почему в её волосах украшение, которое я подарил тебе? — Это наша новенькая, — Жу Цин не смеет поднять глаз: с её нежной кожи до сих пор не сошли синяки после побоев, а уголок губ прискорбно разбит — несдержанный молодой человек надолго лишил её клиентов. — Я пыталась предупредить тебя о ней, когда ты… — она замолкает, робко касаясь щеки, но тотчас одёргивает ладонь и снова учтиво складывает руки на коленях. — Она появилась здесь вскоре после того, как прибыли люди из Байчуань. Она показалась мне подозрительной, я подумала, она с ними заодно, и хотела проследить за ней, но она поймала меня и закатила скандал… Ты же знаешь, хозяйка непременно требует, чтобы мы все вели себя, как одна большая семья, — тяжело вздыхает она и тянется наполнить осушённую чарку собеседника вином. — Мне пришлось извиняться, и в качестве искренности своих намерений я отдала ей твой подарок, поскольку это единственная стоящая вещь, которая у меня есть и которая смогла убедить остальных, что я действительно раскаиваюсь. Ло Мин ни капли не верит ей, но возвращает внимание к незнакомке: та наконец избавилась от настойчивого ухажёра и теперь прячется за ширмой, встревоженно переводя дух и поправляя причёску. Ло Мин презрительно усмехается. — Ты права, она действительно подозрительна. Позови её к нам, — приказывает он, откидываясь на разложенные за спиной подушки. Жу Цин удивлённо распахивает глаза. — Ты уверен? — Не переживай: такие худые, как она, не в моём вкусе, — приторно улыбается юноша, и скулы Жу Цин вспыхивают алым от негодования. — Я хочу поговорить с ней. И вернуть то, что по праву принадлежит тебе, — подмигивает он. Девушка колеблется несколько мгновений, но всё же послушно встаёт, чтобы выполнить поручение. Долго ждать не приходится: вскоре сквозь царящую в заведении какофонию звуков доносится звонкий голосок Жу Цин и шелест шагов: — Осторожно, дорогая, не споткнись, здесь высокие ступени. Господин, — кланяется она, — я привела её, как Вы и просили. Ло Мин с откровенным любопытством разглядывает вошедшую: та почти не поднимает головы и скромно прячет руки, однако в фигуре её легко читается почти болезненная стройность, а черты выделяются утончённостью и растапливающей сердце мягкостью. Её внешность пленяет. — Как твоё имя? — ласково окликает он; девушка едва размыкает алые губы, тихо отвечая ему, и её голос утопает в царящем вокруг шуме. — Как? — переспрашивает Ло Мин, нахмурившись. — Сянъи? — Сяо И, — подсказывает Жу Цин. Ло Мин награждает её недовольным взглядом, но, будучи чрезмерно заинтересованным таинственной скромницей, он решает милостиво простить ей дерзость. — Сяо И, — перекатывает он на языке: понятно, что имя ненастоящее, но сочетание необычное: чаще всего девушки, как, например, Жу Цин, подбирали себе имена, созвучные с такими словами, как «прекрасная», «очаровательная», «милая», чтобы их легче было запомнить — какое же своё качество подчеркнула она? — «И» как «радостная»? — пробует он. В этот момент девушка решается-таки поднять взор, и Ло Мин чувствует себя пригвождённым к кровати: глаза её, умело подведённые тушью с томно смазанными уголками, обладают поистине поразительной проницательностью, а на дне тёмных зрачков пляшут хитрые искорки. Когда прелестница снисходительно улыбается ему, сердце молодого человека подпрыгивает и застревает в горле, а тело обдаёт волной жара — в характере обманчиво робкой девушки читается непреодолимая сила, которой Ло Мин, как он запоздало понимает, вовсе не против подчиниться. — «И» как «непостижимая», — вновь отвечает вместо подруги Жу Цин, и её голос возвращает мужчину в реальность. Он стискивает челюсти: почему эта мерзавка до сих пор здесь? От неё всё равно никакого толку, только мешает. — Действительно, — рассеянно вторит он и садится ровно, хлопая по покрывалу рядом с собой. — Что ж, Сяо И, присаживайся. Останься со мной сегодня.

🪷

— Чем он там так долго занят? — Фан Добин угрюмо надувает щёки, обнимая свой меч: они с Ди Фэйшеном, неплохо устроившись на крыше здания напротив борделя, уже с большой час варварски гоняют наглых голубей, так и норовящих взобраться им на головы. — За это время можно было уже дважды осмотреть всех, кто там находится. Ди Фэйшен с неудовольствием косится на маячащий по соседству затылок, который уже успел примять ладонью ранее, и ограничивается глухим мычанием. — Может, нам стоит вмешаться? — Фан Добин оборачивается к нему. Ди Фэйшен криво усмехается. — Не боишься ворваться в неподходящее время и застать своего наставника за освоением запретных техник? — Чего я там не видел? — презрительно фыркает Печальный Господин, после чего вдруг осекается. — В смысле… Я имею в виду… — Не рой себе яму, — Ди Фэйшен устало трёт лоб; мелкий нахал охотно затыкается — хоть раз в жизни последовал мудрому совету, уже хорошо. — Как ты себе это представляешь? — вздыхает он, складывая руки на груди. Фан Добин растерянно хлопает своими длинными ресницами. — Что именно? «Запретные техники»? Ди Фэйшен чувствует, как у него начинает нервно дёргаться веко. Как Ли Сянъи справляется со своим глупым сопляком? Фан Добин гаденько хихикает над выражением его лица: воистину воспитанник своего учителя. — Ладно-ладно, не заводись, — примиряюще хлопает он его по плечу и взмахивает убранным в ножны мечом, чтобы отпугнуть позарившегося на гуань Ди Фэйшена голубя. — Я могу воспользоваться знаком Байчуань, чтобы осмотреть комнаты и допросить посетителей. А ты — мой напарник из Наньхая, — хмыкает он. — Отыщем Хуахуа и вернём блудного лиса домой. Ди Фэйшен вымучивает из себя согласное «угу», и вдвоём они спускаются с крыши на землю, вызывая переполох среди увлечённо клюющих рассыпанные зёрна птиц. В заведении новоприбывших моментально окружают восхищённые девушки: они щебечут наперебой, бросая очарованные взгляды на статного мужчину и расчётливые — на богато разодетого юношу; однако их довольно быстро настигает разочарование, стоит последнему достать из-за пояса строгую табличку. — Лекарь? — задумчиво тянет старшая из дам: её наряд наименее броский, однако выполнен из более дорогой ткани, а воткнутые в сложную причёску украшения свидетельствуют о высоком статусе. — Если вы ищете городского лекаря, вам стоит нанести визит в лечебницу, — аккуратно старается выпроводить она проблемных гостей. — Не городского, — терпеливо объясняет богатенький сыночек — дама с сожалением обводит взглядом нефритовые подвески на его поясе и витиеватую вышивку, змеящуюся вдоль кромки верхнего слоя одежд. — Человек, которого мы ищем, тоже лекарь, но приезжий. По его словам, он помогал одной из вас и намеревался справиться о её здоровье сегодня, однако до сих пор так и не вернулся. Мы боимся, что его заманили в ловушку и случилось непоправимое. Позвольте нам осмотреть комнаты? — Как можно? — ахает дама, прикрывая лицо рукой. — У нас столько посетителей, все они пришли сюда отдыхать… Заметив каменное выражение его спутника, который, кажется, способен одним взмахом руки превратить всё заведение в горсточку пепла, она резко замолкает и, поколебавшись, неуверенно бормочет: — Может быть, я попрошу сестричек поискать вашего знакомого, а вы пока подождёте вестей в специально отведённых покоях — что скажете? Молодые люди обмениваются взглядами: мужчина презрительно закатывает глаза, тогда как более воспитанный юноша принимает её предложение с вежливым кивком. — Ещё раз приносим извинения за беспокойство. Их провожают в дальнюю комнату на втором этаже: Фан Добин досконально изучает помещение на предмет потайных механизмов и вероятных путей отступления, если на них осмелятся напасть, тогда как Ди Фэйшен с видом, словно мир вокруг прогнил до основания, бесцеремонно плюхается на заботливо прибранную постель, сминая подушки и простыни. — А-Мяо осмелилась принести господам чай и закуски, — совсем юная девушка держит в хрупких руках поднос, опуская его на стол; за ней следом заходит вторая, статная и обворожительная. — Могу я что-нибудь сделать, чтобы скрасить ваше ожидание, господин? — мелодично поёт она, явно нацелившись на Ди Фэйшена. Фан Добин со злорадным любопытством прислушивается, полагая хорошенько развлечься за счёт чужой неловкости, и вдыхает чайный аромат: кажется, ничего не подсыпано. Впрочем, как он помнит по Благоухающей Горе, отравить потерявшего бдительность человека можно самыми разными способами. От даже беглого взгляда на угощения живот скручивает от голода: в последнюю неделю Ли Ляньхуа бессовестно держал их на одном рисе с луком, всерьёз обидевшись на последнюю претензию в адрес его кулинарных изысков. Фан Добин и сам бы решил проблему, но он целыми днями носился по городу и округе, пытаясь выйти на след похитителей, и домой возвращался настолько уставшим, что предпочитал лечь спать на пустой желудок, нежели возиться на кухне на ночь глядя — потом ещё кошмары замучают из-за чрезмерно плотного ужина, да и убираться придётся тоже самому… А Ди Фэйшен опускался до готовки только в тех случаях, когда проигрывал спор коварному лису, поэтому вся их троица изо дня в день питалась безвкусной кашей да терпкой редькой. Права была матушка, втолковывая ему не ссориться с теми, кто готовит еду. — Меня не интересуют женщины, — отрезает Ди Фэйшен, и Фан Добин непроизвольно давится только что отпитым чаем: выкрутился, подлец! На лицах девушек читается шок и недоумение: они застывают в растерянности. Первой спохватывается более опытная: — Мы можем пригласить сестру, которая изумительно играет на цине — быть может, её музыка сумеет порадовать вас? — заискивает она перед Фан Добином, отчаянно подавляющим приступ кашля — молодой человек машет ладонью, с трудом проглатывая попавшую не в то горло жидкость. — Спасибо, не нужно. Мы просто дождёмся вестей о нашем знакомом и тотчас оставим вас. Девушка стреляет глазами в сторону своей юной напарницы — та грациозно, со стремительностью лани сокращает расстояние между ней и молодым человеком: — А вы правда из Байчуань? — шепчет она, очаровательно вскинув брови — Фан Добин спиной чувствует чужую немую насмешку. — Правда, — осторожно отвечает он, пытаясь сохранить дистанцию, однако юная обольстительница оказывается куда ловчее — он не успевает шелохнуться, как та льнёт к нему, крохотной ладонью проводя по вышивке на его груди, словно ища опору. Прикосновение приятно, но Фан Добин, тем не менее, аккуратно и непреклонно отрывает её руки от себя и вынуждает девушку отстраниться. — Я слышала, что поступающие в Байчуань обязаны пройти множество проверок, прежде чем их допустят к сдаче экзамена, и что берут туда только самых сильных и отважных… — упрямо не сдаётся она, будто бы не замечая, насколько прямолинейно ей дают отпор. Фан Добин задаётся про себя вопросом, сколько из вещей и одежды осталось бы при нём к утру, хвати ему глупости поддаться ей, и как долго хохотал бы с него Старый Лис. Фраза про «сильных и отважных» напоминает ему об одной отговорке, услышанной от даоса, и, покривив душой, он с самой печальной улыбкой произносит: — В моём случае всеведущие главы сделали исключение: я весьма слаб здоровьем, так что едва ли выдержал бы экзамен, однако мои способности и желание служить народу подкупили их, поэтому меня приняли без испытания. — Слаб здоровьем? — обеспокоенно спрашивает девушка, выражая сочувствие. — Что случилось? — Ох, меня с самого детства мучили всевозможные болезни, чудо уже то, что я вообще могу самостоятельно передвигаться. Мне, признаться, и мечом не хватит сил воспользоваться по назначению, — горестно вздыхает он. Девушка замирает и неуверенно оглядывается на не менее опешившую подругу. Служащие Байчуань воистину неприступны! — Не удалось ли выведать что-то о лекаре? — не даёт Фан Добин им опомниться, мастерски притворяясь, будто поднятая тема задела его за живое и он спешит поскорее направить диалог в иное русло; девушки отрицательно качают головами, после чего пятятся к выходу из комнаты. — Мы сбегаем узнаем, чтобы не заставлять вас ждать, — криво улыбаются они, в мгновение ока упархивая за двери. Фан Добин оборачивается как раз вовремя, чтобы застать момент, когда сохранявший всё это время достойную Будды невозмутимость Ди Фэйшен разражается диким гоготом.

🪷

— Там какой-то переполох, — испуганно лепечет Жу Цин, стирая остатки теней и туши с век Ли Ляньхуа; тот покорно позволяет ей издеваться над собой, попеременно то одним, то вторым глазом посматривая в добытую им у Ло Мина записную книгу. — Не волнуйся, скорее всего, это гости шумят, — рассеянно заверяет её лекарь, тихонько чихая, когда слишком глубоко вдыхает сладкий запах чужих духов. — Его действительно не отпустят? — тревожится девушка, умелыми движениями смывая последние следы макияжа с его лица. — Если он сбежит, то непременно отыщет меня, и тогда мне и моему ребёнку конец… — А-Цин, — ласково перебивает Ли Ляньхуа, накрывая её пальцы ладонью — слегка шершавой, но такой тёплой. — Байчуань подвергнет его самому суровому наказанию. Похищение детей с целью их дальнейшей продажи — страшное преступление. Жу Цин с трудом смаргивает слёзы и порывисто кивает, пытаясь взять себя в руки; Ли Ляньхуа возвращает внимание к записям и сердито хмурится, находя в них что-то. — Я недавно слышал смех своего друга в соседней комнате — ты не могла бы сходить позвать его сюда? — просит он. — Мы вдвоём выведем молодого господина Ло, когда он очнётся, и злодеяния его наконец будут подвергнуты публичной огласке. Жу Цин с готовностью встаёт и, прихватив цветастые одежды, которые одолжила ранее «Сяо И», удаляется. Ли Ляньхуа трёт лоб, читая неровные строки иероглифов и чувствуя, как внутри закипает раздражение: этот Ло Мин мало того, что связался с работорговцами в столице, так ещё и в родной город вернулся, чтобы продолжить сеять хаос у себя дома. Вот она, сыновья почтительность во всей красе. Первым в комнату влетает, разумеется, Фан Добин. — Несносный Ляньхуа! — обвинительно начинает он с порога, дожёвывая притащенное с собой угощение. — Ты обещал не задерживаться допоздна, а уже час тигра близится к концу! — Да-да, виноват, — неискренне бормочет Ли Ляньхуа, поднимаясь с края кровати — у него за спиной мирно посапывает заботливо лишённый чувств Ло Мин, и на мгновение Фан Добин теряется, вытаращившись на бессознательного свидетеля их семейной перепалки. — Зато я добыл книгу рецептов, — торжествующе объявляет он, захлопывая книжку и победоносно тряся ею в воздухе. — Ты одержимый, — выносит вердикт Ди Фэйшен, недоверчиво уставившись на определённо узнанного им юношу. — Ты поэтому связал его? Чтобы добыть книгу? — Кто это? — хмурится Фан Добин, подходя ближе, чтобы рассмотреть. — Неужели это вернувшийся из столицы сын хозяина Ло? Что ты с ним сделал? И зачем? Что вы вообще вдвоём делали в борделе? Разве ты не сказал, что отправился осмотреть пострадавшую девушку? — Всё так и было, — вдохновенно сочиняет Ли Ляньхуа. — Я встретился с той девушкой и собирался уже возвращаться домой, как пересёкся на выходе с этим господином — мы снова завели разговор о кухне и различных методах приготовления блюд и не заметили, как пролетело время. Поскольку мы успели сдружиться, он охотно согласился показать мне свою коллекцию рецептов, — он протягивает остолбеневшему Фан Добину книгу. Тот смотрит на него как-то странно и книгу забирает почти машинально. Ли Ляньхуа стоически выдерживает этот пристальный взгляд, не подавая признаков волнения, как вдруг Фан Добин подносит руку к его лицу и, мягко придерживая за подбородок, подушечкой большого пальца проводит по нижней губе — Ли Ляньхуа отшатывается, а Фан Добин вскидывает бровь, демонстрируя отчётливое красное пятно на своём пальце. — Только рецепты он тебе показал? Больше ничего? — ехидничает тот; Ли Ляньхуа, поперхнувшись воздухом от возмущения, теряет дар речи. Подкравшийся незаметно Ди Фэйшен с напускной задумчивостью изучает заколку в его волосах. — Не предполагал, что тебе нравится носить столь вычурные украшения с кучей побрякушек, — он небрежно задевает цепочку с камнями, вынуждая её скромно звякнуть и начать раскачиваться. Ли Ляньхуа очень хочет применить сейчас поступь вихря, чтобы ретироваться как можно дальше от так называемых «товарищей». Отказываясь признать поражение, он фыркает и молча указывает на книгу в руках Фан Добина — тот улавливает намёк и принимается листать записи. — Это… — слова встают у него поперёк горла. — Это записи о продаже похищенных детей! — восклицает он одновременно и с ужасом, и с восторгом. — Вперемешку с рецептами, — подмечает Ди Фэйшен, заглядывая через плечо, и пальцем ведёт по странице. — Смотри, не та ли эта лапша, которой нас потчевали неделю назад? Не хочешь попробовать приготовить её сегодня? — предлагает он, обращаясь к Ли Ляньхуа. Старый Лис с раздражением выдирает заколку из причёски, отчего волосы водопадом рассыпаются по спине, и бросает её к уже виденному Фан Добином ранее браслету на столе, после чего смоченной в давно остывшем чае рукой остервенело стирает помаду с губ. — Единственная лапша, которую я вам приготовлю, это та, которую я повешу вам на уши, — клянётся он.