8. Ожидание

И всё же кое-что прояснилось — просто людям было невыносимо признать, что непревзойдённо великолепное прошлое могло скатиться до обыденности настоящего.

Тэн Пин. «Благой лотосовый терем».

Реальность никогда не оправдывает ничьих ожиданий. С малых лет Ди Фэйшен не тешил себя пустыми надеждами и ожиданиями, предпочитая конкретные действия и чёткое планирование. Он не ждал, что мир проявит к нему свою благосклонность — не после того, что он с ним сделал, — ничего не ждал от других и не давал повода чего-либо ожидать от себя. Пока не встретил Ли Сянъи. Он с забытым там же, где потерялось его детство, нетерпением и восторгом ждал возможности сразиться с юношей, в мгновение ока достигшего высот, к которым большинство шло десятилетиями; он ожидал, что их битва перевернёт Землю и Небо, заставит каждого преодолеть собственные ограничения и, чем бы поединок ни закончился, поражением или победой, безвозвратно изменит его. Что же: в чём-то он был прав, однако реальность от души посмеялась над глупым, слишком много мнящим о себе главой Ди. Он ожидал, что сражение в Восточном Море определит сильнейшего в Цзянху, но реальность низвергла всё в пучины хаоса, а самого Ди Фэйшена едва не похоронила в тёмных пучинах высоко вздымавшихся вод, бросив томиться во мраке и неизвестности. Ди Фэйшен ожидал, что удары Ли Сянъи отличатся яростью и мощью, однако в реальности юношу переполняли отчаяние, боль и ненависть, а исцеление нанесённых ими ран заняло слишком много времени. Он ожидал, что Ли Сянъи, как и он сам, выжил и, тщательно скрываясь в течение долгих лет, развил невиданную силу, в очередной раз добившись невозможного — однако в реальности Ли Сянъи изменился до неузнаваемости и отверг самого себя. Ди Фэйшен считал, что хорошо понимает своего противника, ведь они оба — великолепные воины и могущественные заклинатели, однако в реальности тот огорошил его рассказами про готовку, самым позорным образом порывался сбежать, используя всевозможные подлые хитрости и уловки, а ещё прибрал к рукам бестолкового беспризорника. Он полагал, что Ли Сянъи свойственны благородство и гордость, однако реальность во всех красках продемонстрировала, что тому неведомы понятия достоинства и чести, что он — мелочный, лживый и трусливый, тщедушный человек, легко ломающийся и скользкий как змея, зависимый от своего прошлого. Он ожидал, что запросто вынудит его сразиться вновь, найдёт хотя бы временное, но избавление от коварного недуга, сделавшего Ли Сянъи слабым, однако тот, нося теперь идиотское имя Ли Ляньхуа и выдавая себя за лекаря, с хорошо знакомым упрямством сопротивлялся, продолжая обвинять Ди Фэйшена в смерти своего драгоценного шисюна. Ди Фэйшен не думал, что однажды настанет день, когда ему придётся доказывать перед кем-то собственную невиновность, но в реальности великий и ужасный, а также единственный оставшийся глава союза Цзиньюань выступил лишь пешкой в чужих руках; утешало лишь то, что распавшийся орден Сыгу тоже ушёл недалеко. Привыкнув за годы управления ко всеобщему почитанию и страху, а за годы заточения — к одиночеству, он ожидал, что едва ли кто-то осмелится дерзить создателю «Осеннего ветра в тополях» и попытается сработаться с ним, однако его удивил самопровозглашённый ученик Ли Сянъи, который умудрился-таки найти с ним общий язык и выстроил хрупкое подобие доверия благодаря своему открытому сердцу. Возможно, молодое поколение ещё не до конца потеряно и среди новых пришедших в Цзянху заклинателей затесались восходящие звёзды, которые однажды озарят всю Поднебесную своим сиянием — времена года испокон веков сменяли друг друга, и ожидать прихода весны после холодной зимы вполне естественно. Ди Фэйшен ожидал, что Ли Сянъи, отыскав своего шисюна и выяснив правду, будет только рад избавиться от заклятого врага, нанёсшего ему неизлечимые раны, будет рад обрезать последнюю нить, связывающую его с тяжёлым прошлым, но в реальности Ли Ляньхуа, едва держась на ногах и подслеповато щурясь, вытащил его из тюрьмы и спас от рук помешавшейся женщины, а после улыбнулся беззастенчиво на угрозы и охотно согласился распить вино, сидя в покоях для новобрачных. Вообразить подобное можно было лишь с трудом, и Ди Фэйшен понял, что сам был безумцем, ожидая чего-либо — особенно от других. Он ожидал, что ничто в этом мире не взволнует его, кроме битвы с сильнейшим, и уж точно никому никогда не протянет добровольно руку без крайней на то нужды, однако в реальности он бросил все силы на спасение одного-единственного презренного человека, на которого раньше побрезговал бы даже взглянуть и который тем временем не проронил ни слова мольбы о помощи. Ди Фэйшен ожидал, что однажды одолеет Ли Сянъи в честной битве, но в реальности тот отказался быть его соперником — вместо этого он предложил ему понимание и тепло сколоченного из обломков бурного прошлого дома. И, вопреки собственным ожиданиям, этому Ди Фэйшен проиграл. Фан Добин признавал, что вырос, окружённый любовью и комфортом, что жизнь далеко не ко всем так добра; его воспитывали честным и искренним, а молодой глава секты Сыгу подарил ему мечту и научил целеустремлённости, и наивный ребёнок, пленённый сказками о доблестных героях и крепкой дружбе, ожидал, что переменчивый мир Цзянху придерживается тех же принципов, что и он. Практически сразу он нос к носу столкнулся с суровой реальностью, где первый же встреченный им человек отплатил ему чёрной неблагодарностью и бессовестно оставил валяться на дороге, отказываясь радушно распахнуть двери причудливого дома. Фан Добин ожидал, что, будучи лучшим среди всех остальных претендентов на вступление в Байчуань, он, соответственно, лучше других готов к раскрытию преступлений и никто не способен его обмануть, но в реальности из раза в раз самым глупым образом оказывался в дураках, словно вовсе не он сдавал на высшие баллы все экзамены. Он ожидал, что его собственные таланты и высокие моральные качества сделают его незаменимым, а природное обаяние и миловидная внешность непременно расположат к нему окружающих, но постепенно выяснил, что людей заботят исключительно их личные проблемы — каждый только и жаждал избавиться от бельма на глазу в виде Печального Господина, и Фан Добин чувствовал себя, будто в третий раз за свою короткую жизнь учился твёрдо стоять на ногах. Фан Добин ожидал, что рано или поздно человек, которому он, пускай и не без умысла, хоть и довольно безобидного, открыл душу, откроется ему в ответ, но реальность и дальше неприятно колола его под рёбра извечными недомолвками и секретами, разгадать которые Фан Добину не хватило сообразительности; он рассчитывал, что сумеет отплатить Ли Ляньхуа за помощь, обеспечив ему защиту и поддержку, и тот впустит его в своё сердце и дом, но Старый Лис предпочёл ему мутного и явно недоброжелательного типа, и Фан Добин с запозданием осознал, что просто быть лучше во всём не достаточно. Он ожидал, что слабый и немощный Ли Ляньхуа опомнится и вернётся за ним, но в реальности это он вернулся, нуждаясь в новом знакомом куда больше, чем тот в нём, и это ударило по самолюбию — так же сильно, как мутный тип, оказавшийся Ди Фэйшеном, ударил его своей ци, унизив одним движением. Фан Добин ожидал, что пережитые вместе испытания и трудности объединят их, но в реальности Ли Ляньхуа прогнал его прочь и жестоко ранил словами, и невольно дух юноши ожесточился, а в чистом разуме зародились гнилые семена извечной подозрительности — плата за избалованность и слепоту. Мир Печального Господина окончательно потерпел крах, когда реальность преподнесла ему новость, что он — сын ближайшего соратника Ли Сянъи, Шань Гудао, убитого мечом своего собрата. Он ожидал, что признание Ли Ляньхуа его лучшим другом наконец избавит их от тайн и недосказанности, и вновь ошибся; впрочем, в этом человеке он ошибался с самого начала. Раньше Фан Добину действительно нужны были его извинения, но когда он услышал их, он не поверил ни единому слову, доносившемуся из уст Ли Сянъи, боготворимого им наставника. Сколько лет он мечтал, что великий мечник Цзянху однажды восстанет из пепла, чтобы нести свет и справедливость — но в реальности великий лицемер нёс чушь и плевал на ценности, за которые боролся в молодости, обменяв их на ценности материальные. Разочаровываться ожидаемо больно. Фан Добин всегда старался учиться на своих ошибках: больше он не ждал ничего хорошего. Отныне он ожидал, что Ли Ляньхуа бросит его, как уже поступал неоднократно — с ним, со всеми, кто доверял ему, — но внезапно Ли Ляньхуа проявил неравнодушие к судьбе его матушки и отдал последние силы ради спасения непутёвого ученика. Фан Добин ожидал, что никогда не сможет простить его, а в реальности, словно бешеный пёс, сражался насмерть, оберегая его угасающую жизнь, и повернулся спиной к тем, чьей милости отчаянно искал прежде, чтобы теперь уже искать средство спасти умирающего прохвоста. Он ожидал, что тот хотя бы после всего случившегося начнёт говорить правду, но вопреки чужим чаяниям и надеждам Старый Лис, одной ногой стоя в могиле, продолжал увиливать — и, вопреки собственным ожиданиям, Фан Добин смирился, принял это, а ещё пролил немало горьких слёз, хотя считал себя взрослым и рассудительным человеком. Он ожидал, что, отправившись в путешествие по Цзянху, обретёт боевого товарища, с которым обязательно свершит немало великих дел, а реальности нашёл больного врунишку, который ласково смеялся над ним, без труда обводя вокруг пальца, который подарил ему прочную, надёжную опору и который оказался способен укрыть своего Фан Сяобао под тёплым крылом от любого зла. Впрочем, боевого товарища герой Фан тоже нашёл — им оказался грозный владыка Цзиньюань, тоже павший жертвой очарования одного хитрого лиса. Ли Сянъи был полон стремлений и ожиданий. Ли Ляньхуа клялся себе, что не повторит его ошибок. Ли Ляньхуа ожидал, что обретёт покой, похоронив шисюна, и мир, которому он так глупо и безвозвратно отдал свою юность, оставит его в покое — но реальность, хохоча безумно, нанесла ему раны куда страшнее, чем все, высеченные на его теле сражением в Восточном Море. Он ожидал, что, бросив напившегося мальчишку на обочине дороги, больше никогда не вспомнит о нём, однако реальность воплотилась во всё том же мальчишке, упорно следующим за ним, возвращающимся раз за разом, настойчиво требующим внимания, и это раздражало неимоверно, пока в один прекрасный момент Ли Ляньхуа не осознал, что оставить наивного дурачка, как и всех прочих, ему непривычно трудно. Он полагал, что у него ничего не осталось от единственного близкого человека, погибшего по его вине, однако благодаря вмешательству своего заклятого врага, который вопреки его стараниям выжил, нашёл гораздо больше, чем мог подумать: помимо останков Шань Гудао, он нашёл его сына. Он ожидал, что, передав тело собрата земле, а его потомку — свою технику, выполнил свою задачу, однако реальность в который раз немилосердно вскрыла его старые шрамы: он снова потерял Шань Гудао, выяснив, что тело ненастоящее, потерял доверие Фан Добина, когда пытался уберечь его от опасности, потерял Цяо Ваньмянь, отпустив её в объятия другого, потерял ещё одного друга из прошлого, чей взор затмили ревность и зависть, даже почти потерял треклятого Ди Фэйшена, когда у того повредилась память — Ли Ляньхуа влёк довольно жалкое существование и не обманывался на свой счёт, прекрасно зная, что является бедным, практически нищим лекарем, у которого в распоряжении есть только маленький дом, собака и десять лет жизни, однако с неприятным удивлением обнаружил, что ему есть, что — и кого — терять. Он ожидал, что прошлое незыблемо, утонуло навеки в Восточном Море, однако в реальности прошлое нагнало его и вонзило клинок в спину, заставив сомневаться в самом себе: гибель шисюна окутала тайна, причастность к ней Ди Фэйшена вызывала вопросы, а в глазах Фан Добина читалась убеждённость, что человек перед ним — Ли Сянъи. Наивный Ли Ляньхуа ожидал, что сумеет обмануть и смерть, и жизнь, но по итогу обманули его, вынудив Ли Сянъи восстать из мёртвых. Ли Ляньхуа ожидал, что после того, как Фан Добин отвернулся от него, он наконец почувствует облегчение, но внезапно жилище, в котором он провёл в одиночестве столько лет, придавило его пустотой и излишним простором, а в двери постучалась боль расставания — гораздо сильнее той, что привыкло терпеть его тело. Он ожидал, что опомнится и пойдёт дальше как ни в чём не бывало, но в реальности поступь его лишилась уверенности, а обычно твёрдые руки дрожали, сжимая в одной предательский меч, а в другой — осколки флейты. Он не плакал, как когда-то давно над письмом Цяо Ваньмянь, но дольше обычного не мог подняться с постели и притвориться, что всё в порядке. Ли Ляньхуа ожидал, что никому не позволит ранить тех, кто ему дорог, но в реальности самые глубокие раны им нанёс он сам. Он ожидал, что враги, глумящиеся над ним, сломленным и умирающим, крепко вцепятся в его немощную оболочку, чтобы воздать почившему на дне морском наглецу за его дерзость, но в реальности крепче всех в него вцепился всё тот же мальчишка с пламенным сердцем и яркими глазами: он смотрел с гневом и обидой, искренне рыдал над его участью, но упорно отказывался отпускать. Ли Ляньхуа ожидал, что Ли Сянъи будут ненавидеть и презирать, это понятно и предсказуемо; однако реальность и здесь, злорадно гогоча над ним, выдрала сердце у него из груди и поместила внутрь ненависть и презрение от того самого единственного родного человека: Шань Гудао. Было бы лучше, если бы Ли Сянъи тогда захлебнулся этой ненавистью, как водами Восточного Моря, и никогда бы не узнал ужасной правды? Реальность не давала ответа, лишь с коварной улыбкой продолжала шаг за шагом рушить жалкие людские ожидания. Он ожидал, что Ди Фэйшен завершит однажды начатое — было бы приятно обрести избавление в его руках, и тот его действительно принёс; вот только в реальности избавлением стал цветок, способный исцелить от яда. Ди Фэйшен щедро бросил к ногам Ли Ляньхуа свою мечту, так же, как немногим ранее поступил Фан Сяобао. Ли Ляньхуа всегда ожидал, что встретит свой бесславный конец вдали от всех, ведь он только и делал, что обманывал и не оправдывал чужих надежд, однако реальность, нанёсшая ему по сей день кровоточащие раны, бросила его в объятия двух идиотов, которые не побоялись встать рядом с ним плечом к плечу против целого мира, которые поверили в него и ему, и Ли Ляньхуа не мог не рассмеяться коварной иронии беспощадной судьбы. Хулицзин ожидала, что за столько времени её странноватый человек научился готовить так, чтобы результат долгих и упорных трудов можно было съесть, но реальность осталась неподкупна по отношению к ней: некоторые изыски одним своим видом и запахом вызывали у собаки отторжение. Иногда ей казалось, что это она должна кормить своего человека, а не наоборот. Она ожидала, что жить впроголодь придётся до самого конца её коротких и однообразных дней, однако в реальности её человек приручил ещё одного человека, который понимал весь философский смысл вкусной пищи, и вот его еду Хулицзин просто обожала — и не она одна, потому что из объедков ей доставалось прискорбно мало. Она ожидала, что на этом её хозяин угомонится, но в реальности в доме появился ещё один человек, опасный и сильный — к Хулицзин он не испытывал никакого интереса, зато с достойным вожака стаи мужеством поглощал приготовленное её человеком, из-за чего Хулицзин непроизвольно прониклась к нему глубоким уважением. Она знала, что её человек тяжело болен и дни его сочтены, а потому с замиранием сердца ожидала, когда наступит тот ужасный день, после которого есть она не захочет больше никогда, потому что преданно последует за его душой на край света, чтобы оберегать его и там — однако в реальности, когда её человеку стало плохо, двое приручённых им людей держались с ним рядом, заботились о нём и не забыли о ней — нежась под лаской тёплых рук своего человека, Хулицзин пришла к выводу, что их отныне тоже может считать своими людьми. Реальность никогда не оправдывает ничьих ожиданий. Но иногда она предлагает что-то лучшее взамен.