Глава 2. Подарок с подвохом

      «Открой камин. Д.Л.М».       Что?       Сей… Сейчас?       Её душа выпрыгнула из тела и зависла в невесомости. В полном смятении. Ноги как мокрая вата, лёгкие — тоже. Безысходный вдох, со свистом, всхлипом, звон в ушах, смазанная кованная арка перед глазами… Гермиона осела на пол, но тут же вскочила. Сердце — впало в бешенство. Квартира, в которой всё-таки гуляла пустота, тут же надавила на разум и сжалась до тесной клетки. Пламя в камине затрещало и потухло.       Она что, и впрямь собирается это сделать?       Вот так униженно подчиниться малфоевскому приказу? Впустить его?       «Ты должна. Не ему. Ты себе должна, Гермиона».       Отпустить, распустить бутон доверия и согреться под лучами сладкоречивых оправданий, которые наверняка веером распустит Малфой. Ведь ради чего эта встреча — как гром среди ясного неба? Он мог затеять её только ради оправданий.       Или ради того, чтобы трахнуть отчаявшуюся разведёнку.       Поджилки затряслись, между ног завязался узел.       Мерлин упаси…       Скрип.       Часы в виде нелепой ярко-бирюзовой болтрушайки, пришпиленной за кудрявые пернатые крылья к стене, возвестили, что с тех пор, как Гермиона прочитала записку, прошла ровно секунда.       А в следующую секунду Гермиона аппарировала. В первое место, что пришло на ум. К Гарри и Джинни на Гриммо. С хлопком она вывалилась в гостиной прямо под ноги дряхлого Кикимера. Тот подметал пол.       — Грязн… Мисс Грейнджер, — оскалился вредный эльф, — хозяева уже спят. Кикимер не станет нарушать их покой.       С годами морщины Кикимера всё больше напоминали бульдожьи.       — Знаю, — ответила Гермиона с дрожью. — Мне бы воды.       Хмык Кикимера сочился высокомерием Блэков.       Конечно, он не выпустил из натруженных рук веника и не бросился сломя голову на кухню, чтобы исполнить просьбу недостойной его внимания гостьи. Гермиона поплелась туда сама. Открыла шкаф, как можно тише. Скривилась от хруста рассохшегося дерева. Она уже продрогла здесь. В домашнем платье так зябко, дом на Гриммо так и остался ветхим, и сколько согревающих чар не накладывай, мшистые стены артачились и не теплели. По лестнице то и дело гуляли сквозняки.       На коже выступили мурашки.       — Гермиона? Что ты здесь делаешь?       Невольно Гермиона вздрогнула.       Шаркая тапками, в кухню ввалилась сонная Джинни. В полупрозрачном неглиже. Ох… Гермиона моргнула. Ну о чём думала, а? Тролль её дёрнул аппарировать сюда. Вот бы очутиться за сотню миль от сестры Рона. И сразу Гермиона залепила себе мысленную затрещину. В отличие от миссис Уизли, узнав о разводе из «Пророка», Джинни не стала объявлять Гермионе бойкот. Скорее, она проявила сочувствие к ним обоим: к Гермионе и Рону. И обронила, что хочет для брата истинного счастья.       Мудро… наверное.       — Мне страшно, — промямлила Гермиона.       Вмиг Джинни вся подобралась, будто на ней включили тревожную кнопку. Будто обросла бронёй из щитовых чар. Схватила палочку — буквально из ниоткуда. Ну, Годрик раздери. Гермиона закусила щёку изнутри. Стоило осторожней выбирать фразу. Два слова — и тотчас полная боевая готовность. Так случалось каждый раз со времён войны: вот ляпнешь, что у тебя троллево предчувствие, и сразу в ход идут и палочки, и сглазы, и паранойя.       Прямая дорога к Янусу Тикки.       — На тебя напали? Кто-то проник в твою квартиру? Постой… — Джинни подошла ближе и, нагнувшись, принюхалась. Нахмурила прямые тёмно-рыжие брови. — Ты что, пьяна? Гермиона…       Лучше пусть Джинни сочтёт её жалкой одинокой пьянчужкой, чем узнает, что лишь один намёк на Малфоя заставил Гермиону расклеиться.       Превратил в развалину.       А вдобавок этот строгий, непреклонный почерк.       «Открой камин. Д.Л.М».       Бёдра сжались.       — Скоро бал, а я, а мне…       Осторожно, как котёнка, Джинни взяла её за руку. Погладила.       Приятно. Пальцы у Джинни в мозолях от метлы.       — О, я, кажется, поняла… Ты ж всегда с Роном ходила, а тут вы порознь. Не хочешь там показываться, но Бруствер заставляет, верно? — Кивок. Как удобно, что Джинни верит в свою острую проницательность. И в мамский инстинкт тоже. — Как насчёт горячего шоколада?       М? Тихий выдох.       Растопленный шоколад в полночь — именно то волшебное зелье, которого Гермионе сейчас не хватало. Шоколада, убежища в доме на Гриммо и щепотку заторможенной Джинни, подруги для разговоров не по душам. По душам нынче разговаривать крайне опасно.       — Горячего шоколада? Конечно, Джинни, спасибо. И можно…       От неловкости хотелось провалиться под землю и там свариться в кипящей лаве. Лицо пекло.       Джинни закатила глаза.       — Ну разумеется, Гермиона, зачем спрашиваешь? Я велю Кикимеру прибраться в твоей комнате.       — Не стоит его беспокоить. Я сама.       Джинни только снова закатила глаза, призвала плотный парчовый халат и с помощью хитрого заклинания принялась разливать булькающий горячий шоколад по фарфоровым чашкам, которые достались в наследство ещё от Вальбурги Блэк. Вопли умершей ведьмы пришлось заглушить, пока не проснулся измождённый службой в Аврорате Гарри.

***

      «Ну что, Малфой, явился — не запылился?»       Он рухнул на колени и оставил зацепку на модных шерстяных брюках. Божественное зрелище. Она склонила голову набок. Что он там бормочет?       «Прости меня, Гермиона. Я идиот. Я полнейший чистокровный идиот».       «Зачем ты здесь, Драко? Да ещё и в полночь. Мы никто друг другу. Это неприлично, разве ты не осознаёшь?»       В конце концов, Гермиона отныне не замужем. Девица на выданье, ага. И плевать на тягу к нему, плевать, плевать…       Знакомая ухмылка исказила безупречный рот Малфоя.       «Кого это колышет, Гермиона? Я ведь чую тебя. Ты уже готова ко мне. Раздевайся».       Гермиона так бы и бросилась срывать с себя платье, не заметь она на безымянном пальце Малфоя обручальное кольцо.       «Драко? Неужели это и впрямь ты. Ты стал ещё красивее…»       Выше, жилистее, роскошнее. Пикантный десерт, которым шесть лет назад Гермиона лакомилась по ночам, как воровка, превратился в изысканный деликатес.       «Ну а кто, кроме меня, способен довести тебя почти до экстаза одним только намерением снять запонки?» — пророкотал Малфой и стал расстёгивать пуговицы на рубашке. Мерлин, эти пальцы. Эти длинные, чуть узловатые, всезнающие пальцы…       Ох, Мерлин…       Гермиона ни драккла не выспалась.       Веки опухли, голова под потной шапкой из спутанных кудрей гудела погребальным звоном чугунных колоколов, лопатки и поясницу ломило ну просто адски. Её узкая кровать в крохотной спальне на Гриммо была всё той же, старой, где Гермиона коротала ночи ещё во времена, когда здесь прятался штаб Ордена Феникса. Впору поклясться, что Кикимер ни разу не выбивал пыльный матрас. Воняло… крысами. И удушьем. А Гермиона давно не страдала не-привередливостью. Чему её и научила скитальческая жизнь в палатке с Гарри и Роном, так это правилу, что постель обязана быть удобной.       Это закон.       Гермиона выглянула в окно, гадая, что же прервало занимательный сон с извинениями. Она так тянулась к Дра… э-э… Малфою, так самозабвенно внимала его речам, его изворотливому змеиному языку, так жаждала, чтобы он одарил её своим ангельским прикосновением, что…       Нет, не в этой жизни.       Всё кончено. Всё безнадёжно.       И уже слишком поздно для любых — любых! — выяснений отношений. Отношений, коих, как оказалось, у них и не было.       На улице до сих пор темень. И скрежет. Прямо по стеклу. Очередная сова? Что ж… — раз Гермиона уже начала себе изменять, она соскребёт всё своё мужество и прочтёт и это послание. Створки окна неохотно раскрылись, впуская всё того же сердитого филина с жёлтыми глазищами. Чёрная ленточка обвивала маленький свиток пергамента, прикреплённого к крупной лапе.       «Жаль, что ты сбежала. Нам надо поговорить. Для начала. Где ты? Ответь — я приду куда угодно, сразу. Д.Л.М.»       Филин примостился на спинке кровати. Зачем-то. Он что, ждал?.. Дёрганным взмахом древка Гермиона наколдовала Темпус, брови взлетели, челюсть рухнула вниз. Малфой ждал пять часов?       Это очередная уловка?       Дыхание рвалось. Гермиона едва соображала, где она.       Одна. На Гриммо. Одна. На Гриммо. Одна…       Глупая, страстная часть её души, та самая частичка, что по преданиям про соулмейтов была половинкой души Драко Малфоя, — эта часть требовала немедля шагнуть в камин и упасть в его объятия. Но вторая часть души — упрямая, едкая часть железной мисс Грейнджер — на корню пресекла неуместную сентиментальность.       Окно распахнулось, и Гермиона выгнала филина прочь.       Малфой ждёт?       Пусть. Подождёт ещё.       Лет эдак пять… Или шесть. Или сколько — не счесть.       Гермиона же как-то ждала, даже когда утратила надежду на счастье.

***

      Шаг за шагом, стук за стуком высоченных шпилек-стилетов Гермиона натягивала на себя личину стервы. Репутация «той самой Грейнджер» раскатывалась впереди неё ковровой дорожкой кислотно-алого цвета. Ногти пропарывали кожу ладоней. Бруствер мог отдавать распоряжения насчёт новогоднего бала — допустим — но в своём отделе именно Гермиона правила балом. Уже и многие чистокровные аристократы стелились под ярую сотрудницу Отдела магического правопорядка, лишь бы предложенные ей законы не затронули интересов их семей. Богатейших семей. Сплошь — спесивцев. А Гермиона не прогибалась и не испытывала ни капли пиетета к древности магических родов: ей претило, что до сих пор Визенгамот по-снобски относится к маглорождённым.       По опыту она знала, что выигрывает тот, кто шокирует.       Кто требует.       Кто дерзает и верит в себя.       А судьи в сливовых мантиях с гордо вышитой серебристой буквой «В» на левой стороне груди и не подозревали, что в канун главного праздника года Гермиона обрушит на них столько работы. В новом законопроекте, что Гермионе предстоит сегодня представить, речь шла о создании курсов для маглорождённых волшебников, чтобы тем не пришлось начинать с чистого листа лишь при поступлении в Хогвартс. Да, в одиннадцать лет уже поздно. И да — на более раннее знакомство с магией нужны деньги. Нужны спонсоры и… узы своеобразного деликатного опекунства, которые примут на себя самые обеспеченные рода.       Дело не в искуплении грехов войны — нет, что вы, ни в коем случае.       Чистокровные аристократы помогут потому, что могут.       А Гермиона поможет им принять единственно верное решение.       Стук её каблуков по паркету не оставлял шансов для иного исхода.       Вот и родной отдел.       Диана, секретарша Гермионы, выпрыгнула из-за стойки сразу же при появлении начальницы на пороге приёмной. Миловидная Диана сегодня выглядела неважно. Бледная, глаза бегают. И блузка застёгнута вкось.       — Мисс Грейнджер, — споткнулась она, — там…       Дверь в кабинет Гермионы отворилась.       И глубокий бархатистый баритон пригласил:       — Входи. Я заказал тебе кофе, латте, как ты и любишь. В Министерстве его не варят, пришлось Тинки озадачить.       Гермиона выронила папку, и листы с намётками будущего закона разлетелись по полу.       Годрик милостивый!       — Ой! — пискнула Диана, спешно упав на колени и шаря руками по пергаментам. — Не беспокойтесь, миссис, то есть, мисс Грейнджер, я сейчас всё соберу. Тут пронумеровано вроде… Вы, вы не серчайте на меня, просто мистер Мал… он так настаивал… простите.       О, Гермионе известно, как он умеет настаивать.       Остолбенение не спадало.       Рёбра впились в кожу.       Бесшумно, на цыпочках, Гермиона вползла в свой кабинет, будто на эшафот. Дверь за нею захлопнулась. Лязгнули запирающие чары. И её пронзили колючие, льдистые глаза странной, вытянутой формы. Серые. Суровые. Дикий взгляд хищника, который поймал в силки добычу. И теперь не торопился пожирать её.       — Держи.       Малфой швырнул в Гермиону комком тёмно-изумрудного шёлка, который она машинально схватила. Вспышка. Кожу обожгло, вокруг запястий заструилось сияние золотистых магических нитей. На породистом лице Малфоя сразу отразилось удовлетворение.       — Что это?       Лопатками Гермиона прижалась к запертой двери.       Что за заклятие Малфой там прицепил на ткань? Тут и кружева. Ощущение как от Бомбарды, только упругой, гладкой и колкой. Не к добру это всё.       — Всё так же непобедима в дуэлях? Хорошая девочка, — вальяжно похвалил он и откинулся на спинку кресла Гермионы. Кресло, в котором она помещалась свободно, явно было ему тесновато. — Ты догадалась? Слышал, у маглов есть поговорка: если Магомед не идёт к горе, то гора идёт к Магомеду. И я здесь.       — Ты сравниваешь себя с пророком что ли?       Ну что за самомнение.       Видит Мерлин, ровный тон Гермионы только что встал на пьедестал рядом с её победой во Второй магической войне. Повезло, что за скудные предрассветные часы на Гриммо Гермиона хоть немного привыкла к мысли, что Малфой вернулся в Лондон. Но он не будет мозолить ей глаза. И не станет её погибелью. Больше нет.       — Ты отказываешься меня выслушать. Но тебе придётся.       Она задохнулась, на миг выпадая из времени.       Этот властный, возмужавший Малфой вовсе не походил на пышущего желанием, откровенного и раскаявшегося Малфоя из её эротичных снов. Скорее, он стал воплощением безупречного магического портрета. Его холёные руки лежали на подлокотниках, тёмно-голубые вены с голубой кровью проступали на тыльной стороне ладоней.       Стало знойно, запахло дождём.       На глаза навернулись слёзы, и Гермиона усиленно заморгала. Не хватало ещё, чтобы сейчас у неё тушь потекла.       У Малфоя побелели костяшки. Он весь подался вперёд.       — Зачем ты явился?       «Превосходно» за сухой тон.       — Тебе понравилось платье? — обманчиво-мягко.       — Платье? — с нарочитой брезгливостью Гермиона расправила комок, который до сих пор дарил ласку. Изысканная, легчайшая ткань превратилась в элегантное платье в пол с умопомрачительным вырезом в форме сердца, длинными рукавами из кружева-паутинки и юбкой покроя принцесса. Гермиона никогда не носила подобного фасона. — Зачем оно мне?       Чересчур шикарно.       Даже если, если… Малфой намекал на бал, то Гермиона уже купила себе наряд. Тот вполне отражал текущее положение вещей. Разведена, но не сломлена. Полна искр, даже огня. Закрытая и дерзкая одновременно. А это платье так и кричало, что стоило тысячи галлеонов. И Малфой купил его — для неё? Как раньше, но тогда он дарил ей одежду тайно.       Кивком он указал на фарфоровую чашку с латте. Будто хозяин здесь. Пей, мол, угощайся. Даже с закрытыми глазами Гермиона могла предугадать, что сам Малфой вот-вот плавно положит ногу за ногу и станет наблюдать, как Гермиона пьёт.       Но она не закрыла глаз, пусть те и пощипывало.       Он — призрак.       И тем не менее — не призрак.       Малфой и вправду здесь, в её вотчине. На её рабочем месте.       — Видимо, мой визит выбил тебя из колеи, — тягуче и нежно заметил Малфой. Он буравил Гермиону хрустальным взглядом, насквозь. Облизнул губы. — Я понимаю. Мы идём на бал в Министерстве. Вместе.       Ха! Нашёл дурочку-курочку. Гермиона показательно фыркнула. Малфой всегда болезненно принимал отказы. Терпеть не мог, когда ему перечили. Похоже, её побег из квартиры и то, что Гермиона выгнала филина, оставив того без ответа, разозлили Малфоя донельзя. Вон как глаза режут, словно лезвием.       Аристократично препарируют её самообладание.       — Бред. — Поборов искушение прогнуться под его волю и раскудахтаться от восторга, Гермиона небрежным взмахом откинула платье на диван для посетителей, что стоял в углу. Скрестила руки на груди. — Я никуда с тобой не пойду.       — Я связал тебя узами обязательств, Гермиона. Они были на платье. У тебя нет выбора, дорогая.