Глава 3. Битва с собой

      — Я связал тебя узами обязательств, Гермиона. Они были на платье. У тебя нет выбора, дорогая.       Последние слова Малфоя походили на белый шум. Нет выбора? Выбора в чём?       Они говорят только о бале в Министерстве или…       И вообще…       Он назвал её «дорогая»…       Гермиона тряхнула головой, силой воли прогоняя мурашки с задней части шеи и чувствительных плеч. Сама не осознавала, что неприлично пялилась на Малфоя, словно перед ней драгоценный музейный экспонат. Мраморная статуя самого Микеланджело. Скользила взглядом по аристократичным рукам с голубоватыми нитями вен, а у самой под грудиной будто горячий мёд расплёскивался. Пекло нестерпимо, но отчего-то не обжигало.       Эти руки… знакомые и чужие…       Эти пальцы… Сильные, нежные…       Спаси и сохрани, Мерлин. Куда делось его обручальное кольцо? Гермиона чуть нахмурилась. Когда она увидела новость о бракосочетании младшего Малфоя бесконечные пять лет назад, ей показалось, что Малфой носил его на безымянном пальце левой руки, а рядом, на среднем — кольцо наследника рода. Этого кольца тоже не было. Зато на правой руке блестела крупная платиновая печатка с матовым чёрным камнем, на котором виднелась гравировка в виде изящной буквы «М».       Драко Малфой стал лордом?       — Люциус жив?       О, Святая Цирцея, Гермиона что, и впрямь ляпнула это вслух? Она яростно куснула щёку изнутри. Дура. Хорошо ещё не стала петь дифирамбы пальцам Малфоя… — очередной взгляд украдкой — длинным, чуть узловатым, всезнающим пальцам — это они преследовали Гермиону во сне. Они — а ещё его бледные бёдра, чересчур выступающие кости таза и… Кровь бросилась ей в лицо так резко, что пришлось спрятаться за кудрями.       Стало жарко, воздуха не хватало.       Малфой молчал.       Не отвечал на глупый вопрос об отце, ответ на который известен. Из Азкабана не выходят живыми — Сириус Блэк и горсть Пожирателей времён войны не в счёт — но смерть такого знаменитого узника, как Люциус Малфой, не могла случиться незаметно. «Пророк» не трубил об этом. Значит, отец Малфоя жив и по-прежнему в заточении.       А Малфой — лорд?       Гермиона ожидала от него чего угодно. Сарказма, хлёсткого приказа не лезть не в своё дело. Откровенного хамства — Малфой терпеть не мог, когда совались в семейные дрязги.       Но только не:       — Ты оглохла, дорогая? Я сказал, что у тебя нет выбора, — мягким увещеванием.       — Глупос…       Дверь дёрнулась, тут же дёрнулась снова, послышалась ругань, и кто-то играючи снял Оглушающие и Запирающие чары. Щелчок ручки.       — Малфой, вот ты где. Я так и подумал. Привет, Гермиона. Джинни говорила, что ты ночевала у нас.       Гарри Поттер, самый неуместно-спокойный Избранный в мире, распахнул створки двери настежь и поймал Гермиону за талию так, чтобы та не завалилась назад. Что?.. От слов лучшего друга Гермиона опешила. Что значит «я так и подумал»? В груди стало ещё теснее, хотя куда уж там… Рот бы закрыть. Позади Поттера Диана всё ещё ползала по полу, собирая разбросанные листы с законопроектом. Она что, забыла про заклинание Левитации? Гермиона выбросила вперёд руку с крепко зажатой в ладони палочкой и с безупречностью маньяка процедила Вингардиум Левиоса. Пара листов тут же поднялась в воздух и поплыла Диане в руки. Гарри предусмотрительно отступил в сторону — мудрое решение. На его губах играла загадочная улыбка, очки чуть сдвинулись вниз по переносице, отчего брови смешно торчали над круглыми стёклами.       Малфой встал, но не сделал и шагу, чтобы освободить Гермионе её законное рабочее место.       — Поттер, — коротко.       — Драко.       Драко? Драко?!       А потом Гарри Поттер протянул руку, и Драко Малфой без промедлений пожал её. Глаза Гермионы едва не лопнули от диковинного зрелища.       Она — бредит. Она напилась вина и горячего шоколада и теперь — бредит.       Всё ещё спит на узкой койке на Гриммо?       Но от красной аврорской мантии Гарри пахло не только парфюмом, но и по́том. Вряд ли такую смесь воссоздашь в грёзах.       — Ты как, долго ещё будешь объясняться? — уточнил Гарри. — У нас вообще-то срочное совещание.       — Не торопи, у меня с Гермионой тут вопрос жизни и смерти, сам знаешь.       Гермионе захотелось прочистить уши. До того суровый голос Малфоя сменился на вполне себе дружеский, но — что напрочь выбивало из колеи — голос Гарри тоже источал дружескую заботу, будто он болтал не с Малфоем, а с… Роном. Сердце защемило.       Рон — хороший. Рон не виноват. Он любил как умел.       Безропотно.       А вот Малфой…       Наконец Гермиона отмерла.       — Гарри, у меня что тут по-твоему, проходной двор? — два шага вперёд, ближе и ближе. Укол взглядом. — Малфой, ты столом не ошибся часом? У меня дел по горло.       И теперь они — чужие.       — Какая ты властная, дорогая, — как-то хищнически мурлыкнул Малфой. — Это заводит. Поттер, ты иди. А я, скорее всего, задержусь…       Святой Годрик, Гермиона и забыла, что один Малфой упрямее всех судей Визенгамота вместе взятых. А те, в свою очередь, переупрямят стадо ослов.       Гарри подавил смешок, но Гермиона краем глаза уловила, как дёрнулись вверх уголки его тонких губ. Мерлин Всемогущий, да что это… Она всё-таки до сих пор спит?       Перебрала уже всех святых и грешников волшебного мира.       — Вон из моего кабинета, — как глыбой изо льда.       «Вон из моей жизни, где тебя и так не было».       Малфой — неизбежно уйдёт. А Гермиона — неизбежно умрёт, но разыграет партию так, что её смерти никто не заметит.       — Подожди, пока твоя секретарша не принесёт тебе законопроект. Кстати, о нём. — Малфой потёр переносицу. — Поттер, шутки в сторону, я подойду скоро, ладно?       Перед уходом Гарри обнял её.       — Постарайся хотя бы выслушать его, — шепнул прямо в ухо.       Ну да.       Малфой наконец-таки вышел из-за стола, однако лучше бы он этого не делал. С каждым шагом Гермиона убеждалась, что память её подвела. Гермиона помнила всё неправильно. Шесть лет назад Малфой был тощим… жилистым, но тощим. И высоким как каланча, да, но не таким высоким. Даже несмотря на то, что Гермиона надела сегодня туфли на умопомрачительных шпильках, Малфой возвышался над нею будто гордая готическая башня. Секунду спустя нос Гермионы упёрся в его ключицы, макушка едва достала до подбородка. Он вырос. И стал незнакомцем. Зачем Гермиона ему сдалась?       — Меня и правда ждут в Аврорате, это приказ Бруствера, — очень ласково и тихо заговорил Малфой. — Сейчас я не могу задержаться надолго, чтобы всё обсудить. Именно поэтому я и приходил к тебе вчера и ждал ночью, но теперь придётся отложить откровения, Гермиона.       — Мне ничего от тебя не нужно, — сухо отбрила она.       Сердце провалилось в желудок.       — Конечно.       Плавно и осторожно, словно с диким зверьком, Малфой поднял руку и тронул её правую скулу кончиками пальцев. Левша. Он — левша. Когда-то даже эта особенность сводила Гермиону с ума. Скулу обожгло его нежностью. Гермиона отпрянула и ударилась затылком о стену.       Когда только она оказалась у стены?       — Тсс, тише, дорогая.       — Тебе пора, Малфой.       Он поморщился.       — Очевидно, ты заметила кольцо главы рода, поэтому спросила об отце. Ты всегда была маленькой внимательной всезнайкой. Отец болен, и я дёрнул кое за какие ниточки. Его выпустят скоро, может, и сегодня. Но он должен был передать мне титул, таково условие Бруствера. Отец согласился. Бал начинается в семь. Я буду у тебя в полседьмого, заберу из квартиры.       Его аромат, слишком знакомый и обволакивающий, заставлял язык неметь. Цитрус, перец, нотки кедра. Цитрус раскрепощал, перец заставлял душу трепетать предвкушением, нотки кедра завлекали во тьму той самой губительной… похоти.       — Это лишнее, — удалось вымучить ей. С трудом.       Малфой мотнул головой. Наклонился.       — Ты не сможешь отменить мои чары, Гермиона, — прямо свежим дыханием ей в губы. — Они завязаны на нашей с тобой связи.       Какой связи?       — Ты женат.       Какое Гермионе до этого дело?       И… Это она так взвизгнула? Мерлин, Моргана, Цирцея, Годрик… Малфой. Малфой, Малфой, Малфой… От его близости кружилась голова. Малфой стоял слишком близко, дышал слишком близко, так близко, интимно, так буквально — в неё, что Гермиона тонула.       — Так ты ничего не знаешь?       Тонула от хрипотцы в его голосе.       — Чего не знаю?       Ноги ослабли.       — Астория умерла, — ровно сообщил Малфой. — Прошлым летом.       — Как удобно, — сквозь вату в ушах.       — Это не ты. — Почему Малфой не взрывается? — Моя Гермиона не сказала бы так.       Звон.       Звон колоколов на окраине ада.       — Ты больше не з-знаешь меня, Д-драко.       «И я не твоя».       — Вот, возьми. — Чуть отпрянув, Малфой сунул ладонь во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда сложенный лист пергамента. — Это список, который, зуб даю, ты сегодня непременно составишь.       На этот раз, прежде чем дотронуться до листа, Гермиона со всем тщанием гриффиндорской отличницы проверила тот на зловредные чары. Никакого принуждения или других сюрпризов. Просто пергамент, исписанный убористым малфоевским почерком. Два столбца пунктов.       — Я же сказала, мне ничего от тебя не нужно, Малфой.       — Конечно. Кроме, разве что, моих обстоятельных извинений, которые ты так и не получила. Моих униженных оправданий, которые ты не захотела слушать ночью. Моих баснословных денег, которые ты направишь на свой законопроект поддержки юных маглорождённых дарований.       Её брови взлетели.       — Что?       — Тибериус Маклагген ни за что не даст ход твоей инициативе, не будь у тебя за спиной тени влиятельной семьи, Гермиона. Я — лорд Малфой. Моё влияние нынче безгранично.       Во рту стало едко от желчи. И голода. Вот так Малфои решали проблемы? Тем, что совали галлеоны в широко оттопыренные карманы?       — У меня железные аргументы и веское слово Бруствера.       Вслух это прозвучало жалко.       — Конечно, — в третий раз согласился Малфой. Крапинки в серых радужках потемнели. Его лицо неумолимо приближалось. Опять. Он облизнул рот и… всего лишь коснулся им её лба — целомудреннее младенца.       Прикосновение разбило ей сердце.       На дрожащих ногах Гермиона сделала шаг в сторону, чтобы позволить Малфою протиснуться к двери.       — Прочти список, пожалуйста. Про бал я сказал тебе правду, я не оставил тебе выбора, наша магия связи не даст тебе отказаться и не разрешит отменить обязательство. В остальном ты решаешь сама. Только подумай над каждой строчкой. О большем не молю.       «Молю».       Какое чужеродное слово слетело с его языка. Уходя, Малфой провёл ладонью по её талии, словно не мог иначе. И Гермиона больше не издала ни писка. Вместо этого она, не обращая внимания на топот в приёмной, захлопнула дверь и осела на пол.       Снова на перепутье.       Предавать себя или не предавать. Играть за себя или против себя.       Прояснить бы, где нынче «за», а где «против».       Пергамент кусал пальцы.       Больно. Не фантомно.       Ха, это всего-то дурацкий список, который с непонятно какого перепугу Малфой ей вручил. Да, Гермиона слегка помешана на списках. Может, и не слегка… Но судьбоносное решение и невозможно принять иначе.       Верно?