Глава 5. Сюрприз за сюрпризом

      Разум — это оружие. Разум — это власть. Разум — это оковы.       Ложка тягучего золотистого мёда в огромной бочке липкого чёрного дёгтя, кою представляло собой Министерство магии — глубоко под землёй. Гермиона увязла в работе здесь столь плотно, что уже не принадлежала себе. И пусть она снова вышагивала на шпильках чуть ли не до небес, чеканного шага было не слышно: острые каблуки утопали в мягком ковре творения гоблинских ткачей из далёкой Турции. Ни стука, ни цокота — ни единого непотребного беспокойства.       Фанфар тоже не было, как и не нашлось для них повода. Скорее, Гермиона ожидала дождя из тухлых яиц или гнилых помидор: ведь она умудрилась заявиться на новогодний бал под руку с Драко Малфоем.       Их объявили громогласно. Скандально. И, пожалуй, слишком помпезно. И тут же на округлый праздничный зал Министерства упала завеса тишины. Волшебники и ведьмы уставились на них как на рогатых демонов. Не таясь, словно все скопом забыли о воспитании. Сам лорд Бруствер — даром что опытный Министр — застрял на украшенной остролистом трибуне с поднесённой к шее палочкой. Но хоть Гермиона и уловила трепет брустверовского Соноруса в воздухе, из горла облачённого в лиловую мантию Министра не исторгалось ни слова... И только Гарри, её скоромный друг Гарри, предатель Гарри, спокойно вертел бокал с шампанским, стоя в самом углу, справа. Только Гарри Поттер не сверлил взглядом пару бывших врагов, нет. Подумаешь, Малфой прилип к Грейнджер…       У Гарри была оговорка: красавица Джинни. И та — рыжая бестия — тоже на них не смотрела.       — Не думал, что признаю это, но чета Поттеров обладает нынче самыми изысканными манерами. Ты полюбуйся на этот одиозный сброд. — Малфой чуть слышно усмехнулся и по-хозяйски положил руку на талию Гермионе. Она ощетинилась ещё пуще, от близости его тела и от того, что он возвышался над нею точно стройная мрачная башня из чёрного драконового стекла с бликами платинового света. Стало откровенно не по себе, словно по ней — по спине и ногам — змея проползла. Малфой вёл себя нагло и хищно, и тем не менее отстранённо. Обнимал Гермиону — на публику, однако меж ними выросла незримая эмоциональная стена. Сплошная готика.       Малфой был напряжён. Натянут струной.       Будто… наготове.       — Не думала, что признаю это, но сегодня ты прав, — легчайшим кивком подтвердила Гермиона. В конце концов, он похвалил её друга. Вряд ли Малфою интересно, что она больше не собиралась разговаривать с Гарри. Долго… крайне долго… Может, и никогда?       Ох уж эти взгляды — крючки.       Гермиона с трудом удержалась, чтобы сохранить на лице маску невозмутимой беззаботности, когда так тянуло поджать губы. Гарри её удивил — неприятно, и это ещё мало сказано. Друг. Друг ли? Лучшие друзья не врываются без приглашения к тебе в квартиру за пятнадцать минут до выхода на этот троллев расфуфыренный бал и не запускают Инсендио в дорогущее кроваво-красное платье, что ты купила в знак протеста против закостенелого общества. Благо, хоть туфли на шпильках не сгорели.       Она должна сказать Гарри спасибо?       Гермиона переступила с ноги на ногу. Чары для удобства стоп работали на полную катушку, и Гермиона чувствовала себя едва ли не в домашних тапочках, но ей всё равно было… неудобно.       «Зачем, Гарри?» — с комком вместо опавшего пеплом сердца.       Как вышло, что Гарри учинил полнейший разгром?       «Так надо, Миона. — Без капли раскаяния в тоне. — Надень то платье, что вручил Малфой. Тебе пойдёт».       Что? Обрядиться в изумрудно-зелёное кружево?       «Почему?» — она сипела.       А Гарри лишь отвёл глаза и нервно поправил очки. Кресло, на котором пострадавшее платье дожидалось своего звёздного часа, тоже обгорело. В квартире рвотно воняло кислой гарью, палёной ватой, по обклеенным теснёнными обоями стенам расползлись чернильные росчерки сажи. Гарри не просто напал на злосчастное платье — он напал на убежище Гермионы, на её маленький, затянутый узлами мирок, этакий клубок из толстых душевных нитей, с вязкой наизнанку, — клубок, в который она сворачивалась после развода с Роном.       «Так надо».       Прежде чем Гермиона смогла надавить на Поттера сильнее, он уже скрылся в камине. И закрыл доступ ей на Гриммо.       — Подаришь мне танец? — сухим тоном предложил Малфой.       И, не удосужившись получить согласие, уверенно повёл Гермиону сквозь пёструю толпу, которая услужливо хлынула от них в обе стороны. Как магловский король, ей-Мерлин. Драко Люциус Первый. Гермиона пыхтела и семенила, ведь после того, как она поиграла с фасоном изумрудного малфоевского… оскорбления, юбка навязанного платья стала чересчур узка. Малфой не спешил. Вышагивал в её темпе, задрав подбородок, и убеждался при этом, что Гермионе рядом с ним ничего не грозит. Он вообще источал миазмы холодной предупредительности. А она — словно проглотила обоюдоострый меч. Лезвие заставляло держать спину под его ладонью неестественно ровно и словно резало нервы изнутри, но алой крови Гермионы отчего-то не было заметно на дерзком, изумрудном шёлке.       — В этом великолепном наряде я не смогу танцевать, Малфой.       Зря, что ли, Гермиона фалды стягивала? Чары магической штопки сработали безупречно и служили удобной отговоркой. Какие тут расшаркивания, вальсы и танго, когда бёдра практически трутся друг о дружку?       Она вспотела. Тонкая полоска трусиков липла к промежности.       — Ты слишком умная, — снова льдисто усмехнулся Малфой. Его глаза теперь изучали Бруствера, изучали мелькающие лица чиновников и чиновниц, а также аристократов вокруг, скользили по древним стенам зала для приёмов и даже по расписанному фресками потолку. Остановились на огромной чашеобразной люстре. Разве в гранд-люстрах было что-то цепляющее помимо хрустальных капель?       — Спасибо.       Наглец.       Подлец.       Подумать только, Малфой заявился за нею прямо в пострадавшую от поджога Гарри квартиру, но Гермиона, конечно, ждала его уже в Атриуме. Когда она своим правом владелицы почуяла, как охранные чары вокруг квартиры зазвенели от тревоги, это вызвало довольную улыбку. Мол, дуди-дуди дудка. Да только плясать под неё некому, правда, Малфой? Прошли те жалкие, полные патетики дни, когда Гермиона ждала его. Когда бегала за ним. Уговаривала…       — И слишком упрямая.       За возобновившимся щебетом сливок волшебного общества Гермиона как-то не заметила треска ткани. Ноги вдруг обдало струёй тёплого воздуха. Посреди зала Малфой встал к ней лицом, одной рукой всё также придерживая спину, а другой рукой похитил её ладонь, чтобы оставить колкий поцелуй на кончиках пальцев. Кружево перчаток не спасло от зуда в коже, которая буквально запела. И Гермиона зашипела.       Одно прикосновение не-забытых губ. Всего одно.       А она уже поплыла… Покраснела. Позор.       Её ноздри раздулись, но всю фигуру опутало истомой. Мысли заклокотали, не в голове, а где-то в гортани. Нельзя — нельзя помешаться на Малфое снова. Нельзя прогнуться под его лживую слизеринскую партию. Что бы Драко Малфой не избрал своей ставкой. Чего бы он не желал. Нельзя — даже если он слишком близко. Даже если Гермиона вновь дышит им, даже если чувствует, как от его груди к ней тянутся эфемерные щупальца соблазнителя.       Малфой надавил аурой и телом, шагнул вперёд, к ней, плавно и грациозно, точно в такт. И Гермиона — зачарованная дура — тоже шагнула. Назад. Нога двинулась свободно.       — Что ты натворил? — гаркнула она сквозь зубы.       — Взял своё.       Мерлин…       Теперь ей не тесно, но по-прежнему потно и душно. Опять в его руках, как в тисках. Куда ни глянь, зал для приёмов блестел всевозможными яркими оттенками. То тут, то там в воздухе парили махровые снежинки и мерцала цветная пыльца, похожая на битое стекло. Наряды ведьм соперничали друг с другом за место в радуге. Как душно. И потно. Но Малфой вёл её по залу умело, превосходно, словно катаясь по волнам. Он ловко огибал все другие танцующие пары, и, как ни странно, в такой толчее с ними никто не столкнулся, будто вокруг Малфоя и Грейнджер раскинулся невидимый защитный пузырь.       Слова Малфоя давили ей на горло удавкой.       «Взял своё».       Он процедил это с ленцой. Так, будто был в своём праве.       Но у Гермионы не осталось ничего, что бы принадлежало Драко Малфою.       Он гулял взглядом по люстре, будто так была его личным палачом. Но при этом не отпускал Гермиону. Что это? Негодование? Гнев?       Разве он имеет право сердиться? Подумаешь, не стала Гермиона изображать овечку и смиренно дожидаться, пока Малфой прибудет за ней и отведёт её на бал за ручку. Или он решил, что откровения в этом непотребном списке смягчат ярость презренно отвергнутой влюбленной ведьмы? Той, что слала ему Патронусы…       Внезапно перед глазами заплясали красные пятна. Грудь сдавило. Гермиона со всей дури прикусила губу изнутри, чтобы не встать столбом посреди людского моря и не опуститься до допроса. Для начала докопаться до сути: Малфой оставил ей свои вопиющие признания… не в любви, в обожании, и не удосужился даже спросить Гермиону об этом. О том, прочла ли она его крик души. Что она почувствовала, если прочла. Что за эмоции она прожила при этом. А если она спалила дракклов пергамент, не глянув на строчки? А если…       Если ей плевать с Астрономической башни.       — Твои глаза похожи на дула ружья.       Надо же, его острый подбородок способен опускаться вниз.       — Раньше ты был более искусен в комплиментах, — резанула всё-таки.       — О, ты помнишь…       Гермиона споткнулась на повороте, но Малфой подхватил её как ни в чём не бывало. На инстинкте. Он управлял её шагами, положением рук, и даже частотой рваного дыхания. Когда этот вальс закончится? Музыка постепенно увядала.       — Ты помнишь, — ровно повторил Малфой.       — Разумеется. Особенно наше знакомство.       И отношение Малфоя к грязнокровкам, которое-таки покалечило Гермиону. Его побег после суда. Слова Нарциссы.       Последний аккорд.       Выдох. Остановившись, Гермиона ощутила за спиной тяжеловесное присутствие. Не оборачиваясь, она уже знала, кого там обнаружит, и её плечи окаменели. Магия Кингсли Бруствера была особенной, с приправой жертвенной справедливости. Сказывалось прошлое Бруствера-мракоборца, помноженное на его свежую министерскую власть.       Которой Драко Малфой отдал дань, почтительно склонив перед Бруствером голову. А после и пожав эбеновую руку.       — Министр.       — Лорд Малфой. Рад, что вы приняли приглашение. И, полагаю, вас можно поздравить с помолвкой?       С… с… с пом… с помолвк…       Пол ушёл у Гермионы из-под ног. Дура. Дура… Её ногти врезались в запястье Малфоя, но он даже не моргнул. Его губы улыбались, а глаза — нет.       — И Гермиона, — намного ласковее пробормотал Бруствер, — тебя я тоже хочу поздравить. Но отчего я не вижу кольца на твоём пальце?       Она облизала губы и слегка тряхнула головой. Какое кольцо, о чём Бруствер лопочет?       Кольцо Рона Гермиона давно не носила, а других у неё и не было.       — Кажется мне… мне пора домой, министр. Бал изумителен, но…       — Гермиона просто волнуется и не хочет потакать излишним кривотолкам, — перебил её Малфой. — Я уже договорился со своим поверенным в Гринготтсе. Мы сходим в моё семейное хранилище на днях и выберем кольцо из родовых запасов. Главное, чтобы Гермионе оно пришлось по сердцу.       При чём здесь она?!       Уши заложило. Гермиона могла только хлопать густо намалёванными ресницами и бессильно открывать накрашенный бордовой помадой рот, словно выброшенная на сушу треска. Бруствер добродушно хмыкнул, но за ним… За ним соткалась Рита Скитер. Скитер, чьи белобрысые пружинки на голове встали ежиком.       — Помолвка? Что я слышу, — прожужжала она, уже скрипя пером в воздухе. — Золотая девочка и бывший Пожиратель смерти женятся? Это поэтому вы бросили Рональда Уизли, мисс Грейнджер?       Прытко Пищущее Перо охотницы за сенсациями нацелилось на Гермиону как стрела арбалета. Малфой скользнул ладонью вверх, от её поясницы, вдоль позвоночника и к затылку. Погладил невесомо. И Гермиона, страсть как готовая взорваться, внезапно со всей ясностью поняла: она не может разоблачить его. Его нежные поглаживания самыми кончиками пальцев действовали на нее словно зубья капкана. А Бруствер источал сахарную доброжелательность. Что Малфой ему наплёл?       — Ваши друзья в пути, лорд Малфой?       Какие ещё друзья?       — Будут с минуты на минуту, министр, — рассеянно ответил Малфой. Он опять изучал люстру, которая нависала снежной тучей прямо над их головами. — Если позволите, я бы хотел пойти поприветствовать Поттера. Дорогая, — он настойчиво потянул Гермиону в угол, где по-прежнему стояли Гарри и Джинни. Но теперь не одни.       Гермиона задохнулась. Нет. Только не это.       Пожалуйста, Мерлин…       Вместе с Поттерами в том же самом углу стоял Рональд Уизли. Родной, чужой, не любимый, но любимый ею иначе, неправильно — Рональд Уизли. И Малфой тащил Гермиону прямиком к её бывшему мужу.