Глава 6. Слова со смыслом

      — Здравствуй, Рон, — скованно выдавила Гермиона, при этом старательно растянув губы в улыбке. Смотреть в глаза бывшему мужу было тяжело, но она не отводила взгляда. Сохраняла спокойствие. В зале было полно колдографов и журналистов разных изданий, и заголовки того же завтрашнего «Пророка» даже жутко представить. Тем более что всего пару минут назад Малфой не таясь обсуждал с Бруствером свою помолвку с ней, Гермионой, при Рите Скитер. А та способна сотворить заголовок века, что-то вроде:       «Между бывшим и будущим:       Гермиона Грейнджер кочует из постели в постель»       — Миона, э-э… привет, — неловко пробормотал Рон.       Сглотнув так, что его адамово яблоко подпрыгнуло, Рон заключил её в деревянные, родные объятия. Получилось неуклюже, только одной рукой, ведь Малфой Гермиону не отпустил. Возвышался над нею ястребом и — Гермиона чувствовала всем нутром — был готов склевать Рону ладони. Гермиона было шевельнулась уйти прочь, вырваться из его хватки хозяина, но Малфой вцепился в её талию словно тисками. Не отпускал. На округлом, натужном лице Рона забликовали вспышки колдоаппаратов. Стало видно, что лоб у него вспотел.       — Подожди, дорогая, — с шелковистой лаской в голосе мурлыкнул ей на ухо Малфой. — Я оставлю тебя ненадолго с бывшим мужем, так уж и быть. Пусть понянчится, но пока рано.       Понянчиться? Что ещё за подачки?       Малфой распорядился ей словно крошки со стола смахнул, коими Рон должен довольствоваться. А тот даже и не думал взрываться проклятиями в адрес школьного врага. Как можно незаметнее Гермиона пихнула Малфоя локтем вбок, но только наткнулась на что-то жёсткое. Портупею?       Кожу на локте засаднило.       Почему вообще Малфой обозвал Рона нянькой? И что это за «рано»?       — Значит, твоя стая ещё не прилетела? — чуть слышно шепнул подошедший Гарри. Малфой над ней едва-едва мотнул головой, мазнул подбородком ей по макушке. Их объятия замерли на границе приличий. В воздухе ощутимо запахло грозой, и стало казаться, что Гермиону — из-за спины — вот-вот шарахнет молнией. Малфой оглянулся на люстру. Снова.       Здесь, в бальном зале, было чересчур шумно.       Вспышки колдоаппаратов и скрипы перьев не прекращались, тем самым действуя Гермионе на нервы. Щебет гостей походил на птичий клёкот у водопоя. Видит Годрик, все эти министерские приёмы просто бездарная трата времени. Любая книга в её любимом коконе — в кресле у камина — была бы в тысячу раз полезней.       Правда, кресло придётся покупать новое. Дракклов Гарри.       — Как ты, Миона? — нежно спросил Рон. — Я ж тебя больше месяца не видел. Джинни уверяла, что ты в порядке, но я не особо-то верил. Прости, что не навестил. Я как-то решил, что это не совсем… уместно.       Рон наконец-то отступил на шаг и окинул её заботливым взглядом. На её теле он знал каждый изгиб, каждую впадинку. Каждую родинку. Кружева платья, что насильно вручил Гермионе Малфой, вдруг впились в кожу. Захотелось скорчиться, скукожиться и заползти обратно в треснувшую скорлупу. В мнимый уют горелой квартиры. Рон чуть нахмурился. Его лицо вблизи выдавало бессонные ночи в компании Огневиски: Гермиона отметила набрякшие веки и сеточку красноватых сосудов в пустоватых голубых глазах, опущенные уголки полноватых губ, да и в целом налёт какой-то небрежной неряшливости. Костюм и парадная мантия смотрелись мешковато. Рон что, похудел?       Гермиона прикусила изнутри щёку.       До чего ж неловко-то, Годрик раздери. Особенно из-за того, что стоявшая возле Гарри Джинни до сих пор не проронила ни слова. Джинни ж не просто догадывалась, она знала наверняка, сколько душевных мук пришлось вынести Гермионе после исчезновения Малфоя. Сколько униженных слёз она выплакала в одинокую подушку, как — после того, как её попросили уйти — не раз с отчаяньем скреблась в накрепко запертые двери Малфой-мэнора и больше так и не смогла достучаться до Нарциссы. С Гарри же Гермиона никогда не говорила о Малфое.       Хотя, пожалуй, стоило бы.       Малфой слегка повернулся, таким образом, чтобы весь бальный зал лежал перед ним как на ладони. Гермиона проследила, куда устремлены ледяные серые глаза. Вверх. Малфой вглядывался и вглядывался в расписной потолок, щурил веки и давил пальцами Гермионе на рёбра, дышал как-то слишком размеренно. Если его не расшевелить, он попросту сломает ей кости.       — Да на что ты там уставился, ей-Мерлин? — тихо взорвалась она. — Нашёл в люстре бомбу, что-ли?       Гарри тут же швырнул вокруг них Муффлиато — душное, как ватное одеяло. Шагнул к ним с Малфоем вплотную, плечом оттеснив Рона.       — Откуда ты зна…       И тут Гермиону резко сбило волной горячего воздуха. Малфой отшвырнул её от себя так, чтобы она рухнула на пол, а сверху — с громким охом — на неё рухнул Рон. Всей тушей. Гермиона вскрикнула, рёбра хрустнули, впились в мышцы. На какую-то долю секунды её кипящий мозг отключился. Когда Гермиона пришла в себя, в ушах жутко звенело, по шее текли липкие капли — кровь? — а Рон, распластавшийся сверху, трясся сам и тряс её за плечи.       Гермиону перевернули. Дёрнули вверх, поставили на колени. Грубо, так грубо, что она вскрикнула ещё раз. Собственные рёбра жглись огнём.       Всё ещё на полу, на спине, Рон что-то орал, судя по тому, как широко раскрывался его мясистый рот. Кожа на скулах у Рона приобрела землистый оттенок, веснушки слились в мутное красноватое пятно, волосы вздыбились. В нос ударило вонью гари. Рон продолжал бесшумно орать.       — Я ничего не слышу, — застонала Гермиона, и собственный голос тоже куда-то пропал. Но, кажется, Рон её понял? Его тряхнула чересчур бледная женская рука, вбок и тоже вверх, и к Гермионе склонилась хмурящаяся Джинни. «Эпискеи», — по алым губам подруги поняла Гермиона, и ушам тут же стало легче, будто Джинни вынула из них гигантские восковые пробки.       — … ты не ранена больше нигде? Тергео.       — Где — она закашлялась. — Где Драко? И Гарри?       Осторожно сев на пятки, Гермиона обозрела набившую оскомину картину, которую предпочла бы больше никогда в жизни не видеть. От зрелища волосы встали дыбом. Всё разворочено. Бальный зал, до сих пор неуместно блестящий, разряженный в пух и прах, был забит копотью и крупной дрожью скопившихся здесь людей, а вычурная люстра, которую так внимательно изучал Малфой, больше не свисала с потолка. Её огромный каркас, сейчас покорёженный, грудился в центре толпы, но, к счастью, под люстрой Гермиона не нашла никаких тел. Вроде бы… Она выдохнула. Слава Мерлину. Но… Что за тролль? Поодаль, за упавшей люстрой, прямо на куче осколков хрусталя стояла группа волшебников в до тошноты знакомых мантиях мерзкого чёрного цвета, с просторными капюшонами.       У Гермионы задрожали руки, и она зашарила по бедру в поисках палочки.       Пожиратели смерти.       Драккловы гнилые Пожиратели смерти — все собрались кольцом вокруг… — она моргнула в неверии — Драко Малфоя? Её… Драко? Сердце Гермионы враз лопнуло и разлетелось на ошмётки, совсем как эта глупая люстра.       В зале повисла зловещая тишина.       Пожиратели ощетинились точно свора голодных псов, только вместо клыков и когтей в руках у них были волшебные палочки, направленные на толпу разодетых в шелка и парчу министерских волшебников и ведьм, по большей части безобидных, — из тех, у кого никогда б не хватило ни смекалки, ни умения, чтобы вытащить себя из этой гнусной передряги. Стадо овец и баранов, а как ещё их окрестить? В кои-то веки Гермионе было плевать на жертвы.       Пусть жертв пока и нет.       Её занимал лишь один колкий вопрос.       — Почему Драко… там? — ломко пробормотала она. — С… этими… с ними?       Джинни зашикала, заозиралась, а Рон… Рон отвёл глаза. Опустил в пол. Он что-то знает! Догадка пронзила Гермиону будто раскалённая стрела с ядом. Рон что-то знал про Малфоя, что-то важное, может, и судьбоносное. Он постарался украдкой приложить палец к губам. Они все оказались в удачном месте, сидели на полу, в углу, весьма далеко от центра зала, от упавшей люстры и от группы приспешников сдохшего Волдеморта. Сколько их тут вообще? Гермиона принялась было считать массивные чёрные фигуры, но каждый раз сбивалась.       Чудилось, что врагов около двадцати.       Или тридцати? Вроде того, точнее не разобрать. В глазах двоилось, к горлу подступила тошнота, но всё равно Гермиона чётко и ясно различала породистое лицо Драко Малфоя — предателя —который, видимо, преспокойно пробрался на бал под предлогом того, что наплёл Брустверу о том, как сделал предложение руки и сердца самой Гермионе Грейнджер.       Какая же она дура.       А Малфой умён. Хитёр, намного хитрее того задиристого и цинично-властного мальчика, от которого Гермиона млела и текла на шестом курсе в Хогвартсе и позже, на войне, когда он шпионил для Ордена Феникса. Не прошло и суток, как Малфой вернулся из Парижа, вернулся якобы раскаявшимся вдовцом. Всего-то сутки, а он уже сумел ловко запудрить ей мозги. Даже исповедь написал. В виде списка, всё как Гермиона любит и ценит.       Какая же она размякшая дура.       Она для него — ширма.       На краткий миг Гермиона понадеялась…       Дура, безнадёжно влюбленная размазня — что с неё взять?       Гарри выступил перед сгрудившимися Пожирателями, и у Гермионы возникло чувство, что она твёрдо знает, что будет дальше. Она наблюдала точно такую же сцену шесть лет назад, дуэль между Гарри Поттером и Волдемортом.       Шаг — зелёный луч — необратимая смерть.       От воспоминаний о жуткой битве за Хогвартс глаза заслезились. Гарри один — против всех. В конце битвы он остался один и безропотно позволил Волдеморту заавадить себя. А теперь Гарри тоже ведёт себя как безропотная необходимая жертва? Для кого? На потеху кого? Как ни силилась, Гермиона не могла разглядеть пожирательских лиц из-за натянутых на их головы просторных капюшонов. Их фигуры окружал какой-то дымчатый туман, но все они напоминали средневековых палачей в уродливых масках. А Малфой среди них кто? Их новый предводитель? Кандидат в Тёмные Лорды? Не зря ж он обмолвился, что Люциуса выпустят сегодня вечером… Вот-вот Малфой потребует, чтобы его одряхлевшего отца немедля освободили из Азкабана.       — Что вам нужно? — с ледяным спокойствием меж тем спросил Гарри Малфоя. Как чужого. Теперь его тон и спьяну не принять за дружеский, нет: тот был густо присыпан старательно подавленной яростью и презрением. Гермиона узнала характерный тон аврора Гарри: он пользовался этим тоном на допросах пойманных Пожирателей.       Жаль, Гарри поймал не всех.       Многих, но не всех.       Гарри осторожничал.       — Пра-а-авильно, Поттер, так ты и должен поступать. Ждать указаний от тех, кто соображает получше тебя. — Малфой коротко рассмеялся, с издёвкой, но его никто не поддержал. А Гермиона отметила, что в толпе заложников нет Кингсли Бруствера. Министр — а будто сквозь землю провалился. Хотя, пожалуй, глубже под землю.       На минус восьмой этаж.       Танцевальным движением Гарри обнажил волшебную палочку. Всё-таки. Направил её именно на Малфоя. Улыбка последнего переросла в ехидную ухмылку, напитанную врождённым ядом чистокровного превосходства. У Гермионы всё болело внутри, прямо посередине груди, в районе солнечного сплетения. Ныло. Кололо. Пекло. Рон и Джинни взялись за руки и затихли, кажется, вцепились и в неё, мёртвой хваткой, но Гермиона не ощущала никого и ничего. Она ощущала только остроту скрещенных взглядов Малфоя и Гарри — так, словно меж ними была натянута леска из тёмной магии.       Разящих.       Они сойдутся так же? Два смертоносных луча? И… неизвестно, кто сильнее. Гермиона прикрыла глаза, но тут же распахнула их снова. Губы беззвучно задвигались. Только не Гарри, пожалуйста. Только не он. Мерлин и Моргана, пожалуйста, только не Гарри Поттер. И… «только не Малфой, прошу. Умоляю, заклинаю, только не Драко. Пусть живёт. Пусть проведёт хоть сто лет в Азкабане, пусть прорвётся сквозь дементоров и сбежит, и всю оставшуюся жизнь прячется в норе где угодно, словно самый гнусный предатель, но пусть дышит, где угодно, да, где угодно, Мерлин… Моргана, да где Малфою угодно и с кем…»       Один из Пожирателей откинул капюшон.       Лорд Гринграсс.       Гермиона узнала его по старым колдографиям из «Пророка». Высокий, седой, благородный. И бдительный. Именно Эдвард Гринграсс встрепенулся и первым уловил слабый треск в воздухе — так глушат хлопки аппарации самые опытные авроры. Именно он первым развернулся к Драко и набрал полные лёгкие воздуха. Малфой цокнул — изо рта Гринграсса не вырвалось ни звука. Гермиона узнала искусное невербальное Силенцио. Малфой взмахнул палочкой и… вроде бы его губы бросили заклинание? Красный луч сильно ударил Гринграсса в живот. И тогда Гарри тоже ударил, своим собственным красным лучом.       А потом начался ад.       Громкий голос сирены взревел приказ всем падать вниз, прикрывать головы ладонями, и над кругом Пожирателей внезапно взметнулась паутина из разноцветных боевых лучей. Пожиратели мигом оказались в ловушке, в магической сети, центр которой питал Драко, а внешние края поддерживались аврорами. Их вызвал Гарри? Или… это всё продуманный план? Общий?       Гермиона запуталась, кому верить.       Силенцио спало.       — Щенок! — слюняво завизжал Гринграсс, — Слюнтяй! Я дал тебе всё. Я вручил тебе свою дочь, преподнёс будущее бессмертие на блюде, а ты завлёк нас сюда, чтобы сдать блядскому Поттеру?       Малфой молчал. И давил. Ему противостоял один лишь Гринграсс: остальные Пожиратели сражались спиною к Малфою. Авроры напирали, атаковали их щит бесчисленными лучами Экспульсо и Вердимиллиуса, Пожиратели не сдавались. Авад не пускали: никто, по-видимому, не мечтал нынче распрощаться с жизнью. Конфринго тоже не было: не хотят поджариться. Гринграсс крутанулся волчком, бросив дуэль с Малфоем. Забегал глазами по залу, нашёл в толпе распластанных по полу тел Гермиону. И захохотал.       — Слухи-то правда, зятёк. Ты не достоин Астории, никогда не был её достоин, мир её праху.       С боевым кличем Гринграсс пустил Сектумсемру прямиком в Гермиону. Её толкнуло: это Рон молниеносно отшвырнул её с линии огня. Но всё равно режущее проклятие полоснуло по руке, так сильно, словно в Гермиону разом воткнулся лес лезвий. Она закричала, Гарри кричал, а Малфой…       Он поймал её взгляд. Он — сгусток серебристого ужаса.       Его красивые губы чуть шевельнулись.       Два слова.       Последние, что она ухватила, прежде чем впасть в беспамятство.       Два невероятных, непростительных слова, которые отчётливо и необратимо выговорил Драко Малфой.       В его глазах полыхала лютая ненависть.       «Авада Кедавра».