Часть 2

С самого первого дня Алиса приметила дверь на крышу и лишь сегодня решила её проверить. Место оказалось более чем сносным — заброшенные горшки с засохшими растениями, граффити на вентиляционных коробах и, что важнее, полное отсутствие следов регулярного присутствия студентов. Усевшись на самом краю и свесив ноги в пустоту, она устремила взгляд вниз, на миниатюрные фигурки людей, сновавшие между трёхэтажными зданиями кампуса. Идеальная точка для наблюдения. Она достала пачку сигарет, одну тонкую сигарету, и подожгла зажигалкой. Не спеша затягиваться, она просто смотрела, как тлеет бумага, выпуская в воздух едкий дым. Ей был нужен не никотин, а этот запах — горький, навязчивый, как воспоминание. Он настойчиво возвращал её к образу матери. Алиса откинулась на выступ позади, следя за дымом. Резкий скрип открывающейся двери нарушил тишину, за ним послышались шаги. Она не обернулась. Кто-то встал по правую руку от неё, соблюдая дистанцию, но вторгаясь в её уединение. — Решила поразмышлять о смысле жизни с лучшей точки обзора? — раздался знакомый голос с британскими нотками. — Или выбираешь, кому из прохожих стоит неожиданно осыпаться дождём из окурков? Алиса намеренно медленно повернула голову. Ньют стоял, засунув руки в карманы, его взгляд скользнул по сигарете в её пальцах, затем вернулся к лицу. — Планирую прыжок, — парировала она без единой эмоции в голосе. — Хочешь составить компанию? Уголок его рта дрогнул. —Спасибо за предложение, но я пас. У меня аллергия на резкие падения с высоты. А ты? Собираешься закурить или просто жечь деньги на ветру? — Это медитация, — она показательно затянулась, на этот раз выпустив дым в его сторону. — На аромат тлеющей целлюлозы и человеческой глупости. Рекомендую. — Предпочитаю более традиционные методы релаксации. Например, наблюдать за тем, как кто-то другой медитирует с видом готового убить первого, кто к ней подойдёт. — Тогда твоё появление здесь — акт несомненной храбрости. Или глупости. Грань тонка. — Вся моя жизнь — это хождение по этому лезвию, — он сделал шаг ближе и прислонился к тому же выступу, но на почтительном расстоянии. — Крыша, кстати, официально закрыта. Нарушаешь правила, новенькая. — А ты, значит, здесь как? Следишь за соблюдением устава? — Я здесь как размышляющий о смысле жизни, — парировал он, передразнивая её. — И, возможно, интересующийся, почему кто-то предпочитает общество ворон и ветра — обществу таких замечательных людей, как я. Девушка проигнорировала его слова, отвернувшись и наблюдая, как дым медленно растворяется в прохладном воздухе. Парень, видимо, устав стоять, опустился рядом на бетон, сохраняя дистанцию вытянутой руки. Алиса пыталась сделать вид, что находится здесь в полном одиночестве, но его присутствие ощущалось слишком явственно — как назойливый гул в ушах. Большинство людей она просто не замечала, но этот умудрялся раздражать уже самой своей позой, каждым небрежным жестом. Минуту длилось молчание, прежде чем он снова нарушил его. —Насчёт той вечеринки в пятницу... — начал он, глядя прямо перед собой. — Я понял, почему вы с братом отказываетесь. Вы просто боитесь. Алиса медленно повернула к нему голову, её взгляд был ледяным. —Что? — Вы боитесь, — повторил он, встречая её взгляд без тени улыбки. — Не алкоголя или шума. Вы боитесь, что вам может... понравиться. Что вы на секунду забудете, кто вы такие, расслабитесь и станете просто студентами на вечеринке. А это противоречит вашему строгому внутреннему уставу. — Ты ничего не знаешь о моём «внутреннем уставе». — Знаю достаточно, чтобы видеть, — он слегка наклонился в её сторону. — И я готов заключить пари. Ты не сможешь прийти туда и продержаться хотя бы час. Не пить, не танцевать, не разговаривать — просто быть. Для тебя это окажется сложнее, чем сидеть на краю крыши. Его слова висели в воздухе, дерзкий вызов, обёрнутый в плёнку кажущейся заботы. Алиса сжала пальцы. —Ты думаешь, такие дешёвые манипуляции на меня подействуют? — Это не манипуляция. Это констатация факта. Ты не справишься. Слишком много людей, слишком громко, слишком... нормально. Это выбивает из колеи, когда ты привык всегда быть настороже. — Он встал, отряхнул штаны. — Так что я понимаю. Признать, что ты не можешь с чем-то справиться — уже своего рода смелость. Он сделал шаг к выходу, но бросил через плечо: —Но если ошибся — приходи. Буду ждать. Интересно увидеть, как ты взрываешься от одной только попытки вписаться в обычный мир. Дверь за ним захлопнулась, оставив в тишине лишь шелест ветра. Алиса продолжала смотреть на пятно, где он только что стоял, будто пытаясь прожечь дверь взглядом. Прошла минута, прежде чем она резко отвернулась к городскому пейзажу, брови сведённые в резкую складку. Губы её искривились в беззвучном, ядовитом подобии улыбки. — Блестяще, — прошипела она в пустоту, и в этом слове было столько жгучего презрения, что воздух, казалось, затрещал. — Просто блестяще сыграно. Она с силой провела рукой по лицу, словно стирая невидимые следы его слов. Самое гадкое было в том, что он попал точно в цель. Он не давил на жалость, не уговаривал — он бросил вызов, тонко и безжалостно поставив под сомнение её способность контролировать себя. И теперь этот вызов висел в её сознании, как заноза, которую невозможно игнорировать.

***

Алиса сидела на краю кровати, уставившись в экран телефона, где пиксельные машинки сталкивались на виртуальном шоссе. Её лицо было напряжено несоразмерно простой игре — будто от исхода этого заезда зависели судьбы мира. — Завтра идём на вечеринку к Томасу, — бросила она в тишину, не отрывая взгляда от столкновения двух седанов. Ручка в руках Натаниэля замерла над конспектом. Он медленно повернулся, изучая её профиль. — У тебя всё в порядке? — спросил он с притворным спокойствием. — Или ты случайно проиграла в свои гонки наше здравомыслие? — Мы идём, — повторила она, наконец поставив телефон на колени. Её взгляд был тяжёлым и абсолютно серьёзным. — Напиши Минхо, чтобы прислал адрес. Натаниэль откатился на стуле назад, скрестив руки на груди. — Объясни. Вчера ты готова была прибить того придурка к столешнице за одно лишь упоминание вечеринки. Сегодня ты добровольно... — Он сделал паузу, вглядываясь в её лицо. — А, понимаю. Это он. Ваш «разговор» на крыше. Алиса молча сглотнула, её пальцы сжали край матраса. — Что именно он сказал? — голос Натаниэля стал тише и жёстче. — Он поставил под сомнение мой контроль, — выдохнула она, глядя в стену. — Сказал, что я не выдержу и часа на вечеринке, не сорвавшись. Натаниэль закрыл глаза, смиряясь с неизбежным. Он узнал эту интонацию. — Значит, завтра мы идём демонстрировать выдержку, — констатировал он. — Именно, — Алиса поднялась с кровати, её тень удлинилась на стене. — Я просижу ровно час. Не выпью ни капли. Не заговорю ни с кем. А он будет ждать, когда я не выдержу. — И когда ты планируешь ему это доказать? В следующий раз, когда он появится на горизонте, просто скажи... — Нет, — перебила она. — Слова ничего не докажут. Только действие. Только холодный, безразличный уход ровно через шестьдесят минут покажет ему, насколько он ошибался. Она вышла из комнаты, оставив Натаниэля с конспектами и растущим предчувствием, что эта вечеринка станет для них полем битвы, на котором ставки куда выше, чем просто чьё-то самолюбие.

***

Алиса стояла перед зеркалом, изучая своё отражение. Минхо любезно намекнул, что им стоит одеться «не в балахоны, а прилично». Зато он же предложил заехать за ними — за что она была безмерно благодарна, но никогда бы в этом не призналась. На ней были джинсы на несколько размеров больше, удерживаемые на бёдрах широким кожаным ремнём. Свободный крой — её единственная уступка комфорту в этом безумии. Сверху — чёрная кружевная майка и, как броня, кожаная куртка, призванная скрывать старые шрамы. Часть из них всё же проступала над воротником, бледными линиями у ключиц, но на это она давно научилась не обращать внимания. Её волосы, идеально прямые и цвета тёмной меди, резко контрастировали с более светлыми и вьющимися прядями брата. Даже их общие голубые глаза различались: у Натаниэля — словно выцветшие на солнце, у неё — ледяные, почти стальные. С таким выражением лица, будто весь мир ей осточертел — что, в общем-то, было недалеко от истины, — она вышла из ванной. В этот момент с улицы донёсся оглушительный гудок. Выйдя с братом из подъезда, они увидели чёрный внедорожник. За рулём сидел незнакомый парень с безразличным видом, опустив окно. Минхо, стоя у водительской двери, что-то оживлённо доказывал, жестикулируя, но, казалось, его никто не слушал. Ньют прислонился к задней двери, куря сигарету. Его взгляд скользнул по Алисе — медленный, оценивающий, — прежде чем он отвёл глаза и сделал очередную затяжку, выпуская дым в прохладный вечерний воздух. Они подошли к компании, и Алиса развела руки в слегка театральном жесте, приподняв брови. — Ну что? Довольны? — в её голосе слышалась язвительная нота, будто она только что выполнила унизительный трюк. Минхо присвистнул, его лицо расплылось в широкой улыбке. —Лис, да ты красавица! Смотрю и не верю своим глазам! Ньют, всё так же прислонившись к машине, медленно выдохнул дым в сторону. —Да, определённо прогресс по сравнению с балахоном, — произнёс он, и его взгляд скользнул по её силуэту с притворной задумчивостью. — Хотя, кто знает, что скрывается под всем этим. Алиса не моргнув глазом парировала: —А твоя сигарета отлично маскирует отсутствие манер. Но тут, кажется, даже она бессильна. Из окна водительской двери высунулся парень за рулём. —Эй, Мин, может, хватит болтать и поедем уже? — бросил он с лёгким раздражением. Минхо хлопнул себя по лбу. —Точно! Ребята, это Галли, он на последнем курсе, тоже в нашей компашке, но его редко можно заметить в школе. Предпочитает общаться с двигателями, а не с людьми. Галли лишь покачал головой, заводя мотор. —Садитесь. Через двадцать минут там уже не будет бесплатного пива. Минхо ловко занял место спереди, а Ньют, сделав последнюю затяжку, отбросил окурок и открыл заднюю дверь. Натаниэль, следуя неписаному правилу «сестра прежде всего», пропустил Алису вперёд, в результате чего она оказалась в центре заднего дивана, зажатая между братом и Ньютом. Она немедленно прижалась к Натаниэлю, стараясь создать хоть миллиметр личного пространства со стороны нового соседа. — А Харриет и Соня? — спросил Натаниэль, его голос прозвучал неестественно громко в натянутой тишине. — О, они уже давно отработали свой собственный ритуал, — Минхо обернулся на сиденье, жестикулируя. — Соня в панике бегает по комнате, потому что не может найти одну сережку, без которой «весь образ насмарку», а Харриет стоит посреди этого хаоса с секундомером и читает лекцию о пунктуальности. Они приедут отдельно. Как всегда. Машина тронулась. В салоне воцарилась тишина, настолько густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Алиса уставилась в окно так, будто пыталась сжечь лазерным взглядом проезжающие фонари. Натаниэль изучал узор на потолке. Ньют же развалился на сиденье с видом человека, который собирается вздремнуть. — Ладно, — его голос разрезал молчание, заставив Алису непроизвольно вздрогнуть. — Пора установить правила дорожного этикета. Она медленно повернула к нему голову, сканируя его лицо на предмет насмешки. —Правила? — Именно. Первое: никаких спонтанных проявлений насилия. У меня аллергия на хаос в замкнутом пространстве. Второе: если ты почувствуешь непреодолимое желание кого-нибудь придушить — похлопай меня по плечу. Я хочу успеть сделать селфи на память. — Твоё чувство юмора такое же унылое, как и твоё лицо, — парировала она, возвращаясь к созерцанию ночного города. — Это не юмор, это инструкция по технике безопасности. Моя страховка жизни не покрывает увечья, нанесённые раздражёнными попутчицами. Натаниэль фыркнул, но тут же прикрылся притворным кашлем. — А теперь серьёзно, — Ньют слегка наклонился к Алисе, понизив голос до интимного шёпота, который, тем не менее, был слышен всем. — Ты слишком напряжена. Это просто вечеринка. Самый страшный риск здесь — пролить на себя дешёвое пиво или стать свидетелем неудачного танца. — Я не собираюсь ни пить, ни танцевать, ни тем более — разговаривать. — Блестящий план. Ты будешь стоять у стены, как мрачный ангел-хранитель этого праздника, отпугивая всех одним лишь взглядом. Идеальная роль для тебя. Кроме одного момента. — Какого? — не удержалась она. — Я буду периодически подходить и проверять, не превратилась ли ты в статую. Это моя скромная миссия на вечер. Ну, и ещё — слегка выводить тебя из себя. Это моё хобби. Приносит душевное равновесие. Алиса закрыла глаза, сделав медленный, глубокий вдох. Она мысленно представляла, как дверь машины вот-вот откроется, выпуская её на свободу. Но до этого момента оставалось всего несколько минут. Несколько минут, которые нужно было просто пережить. Как и всё остальное в её жизни. Дверь распахнулась, и Алису отбросило волной звука — оглушительный бас, врезающийся в рёбра, смех, крики. Воздух был густым и тяжёлым, пахший перегаром, парфюмом и чем-то сладким. Тела повсюду. Галли и Минхо, как ледоколы, рассекали толпу, прокладывая путь. Натаниэль шёл следом, его плечо постоянно касалось её плеча — якорь в этом море хаоса. Замыкал шествие Ньют, его присутствие ощущалось где-то сзади, как тихая угроза. Алиса бегло сканировала пространство, её взгляд выхватывал лица, жесты, выходы. Дыхание сбилось, став частым и поверхностным. Она сжала кулаки в карманах куртки, чувствуя, как знакомое железное кольцо паники сжимает горло. Наконец они втиснулись в комнату, и дверь захлопнулась, приглушив какофонию до приглушённого гула. Здесь было просторнее, но запах алкоголя всё равно висел в воздухе, едкий и навязчивый. Харриет и Соня сидели на большом кожаном диване, оживлённо беседуя. В руках у них поблёскивали бокалы с золотистой жидкостью. У их ног, развалившись на полу и прислонившись к дивану, расположились двое парней. Один — темнокожий, в яркой баскетбольной майке, ритмично кивал головой под музыку. Второй — темноволосый, с пронзительным, оценивающим взглядом. Томас. Хозяин. — А вот и наша пропавшая экспедиция! — Соня лучезарно улыбнулась, жестом приглашая их подойти. Минхо тут же рухнул на свободный край дивана. —Вините Галли! Он водил нас окольными путями, будто мы на сафари! Тёмноволосый парень — Томас — медленно поднялся. Его движения были плавными, почти ленивыми, но взгляд, скользнувший по Натаниэлю и зацепившийся за Алису, был острым и внимательным. — Значит, это те самые загадочные новички, — произнёс он. Голос был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. — Рад, что выжили в коридорных джунглях. Присоединяйтесь. Алкоголь там, — он мотнул головой в сторону импровизированного бара, устроенного на комоде, — если что. — Мы не пьём, — немедленно парировал Натаниэль, оставаясь стоять у стены рядом с сестрой. Его поза говорила о готовности к отступлению. — Вообще? — Томас приподнял бровь, но не стал давить. — Что ж, ваша потеря. Напитки здесь приличные. — Он снова опустился на пол, но его наблюдение за Алисой продолжилось. Алиса чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Она отвела глаза и тут же встретилась взглядом с Ньютом. Тот стоял у комода, наливая себе в стакан что-то прозрачное из стеклянной бутылки без этикетки. Он поймал её взгляд, медленно поднял стакан в немом тосте, и уголки его губ поползли вверх в той самой раздражающей ухмылке. Алиса, стараясь сохранить остатки невозмутимости, опустилась в глубокое кожаное кресло, стоявшее в некотором отдалении от дивана. Оно стало её импровизированной крепостью. Натаниэль, понимая её потребность в опоре, устроился на широком подлокотнике, создав живой барьер между ней и остальными. Соня, заметив их осторожность, подошла с парой стеклянных бутылок газировки в руках. —Держите, — протянула она их с тёплой улыбкой. — Знаю, вы не пьёте, но это хоть немного поднимет настроение. Алиса молча взяла бутылку, ощутив прохладу стекла. Она не стала её открывать, просто держала в руках, как якорь, возвращающий к реальности. — Итак, — Томас, всё ещё сидевший на полу, обвёл присутствующих заинтересованным взглядом. Его внимание снова притянула Алиса. — Расскажите о себе. Откуда такие стойкие оловянные солдатики в нашем грешном учебном заведении? Воздух в комнате на мгновение застыл. Натаниэль напрягся, но его лицо осталось бесстрастным. — Мы просто учимся, — нейтрально ответил он, делая глоток из своей бутылки. — Все просто учатся, — не отступал Томас, его взгляд скользнул по их простой, но качественной одежде, задержался на отсутствии украшений, на их идеальной осанке. — Но не все носят с собой такую... ауру. Словно вы всегда на стреме. Интересно, от кого вы прячетесь? Сердце Алисы пропустило удар. Она почувствовала, как пальцы Натаниэля незаметно сжали её плечо. — Мы ни от кого не прячемся, — её собственный голос прозвучал тихо, но чётко, заставив Томаса перевести на неё взгляд. — Мы просто предпочитаем не выставлять свою жизнь напоказ. Из своего угла у бара раздался тихий, но отчётливый смешок Ньюта. —О, скромность. Редкое качество в наши дни. Почти подозрительное. Алиса встретилась с ним взглядом, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии. —А болтливость, наоборот, качество весьма распространённое. И крайне утомительное. Ньют лишь шире ухмыльнулся, явно получая удовольствие от её реакции. — Эй, эй, хватит перепалки, — вмешался Минхо, пытаясь разрядить обстановку. — Том, оставь людей в покое. Не у всех же такая яркая личная жизнь, как у тебя, чтобы делиться ею с первым встречным. Томас пожал плечами, но отступил, его любопытство, однако, никуда не делось. Оно просто затаилось, став ещё более острым. Алиса откинулась на спинку кресла, снова уставившись в свою нераспечатанную бутылку. Она чувствовала себя образцом в музее — все рассматривали, строили догадки, пытались разгадать её загадку. А всё, чего она хотела, — это пережить этот час, доказать свою непоколебимость и навсегда стереть эту самодовольную ухмылку с лица Ньюта. Но с каждой минутой задача казалась всё сложнее. Прошло минут десять. Ребята на диване и на полу оживлённо обсуждали что-то связанное с учёбой и общими знакомыми, их слова сливались в единый, почти неразличимый поток. Алиса перестала следить за нитью разговора почти сразу, позволив мыслям унестись в сторону. Она удобно устроилась в кресле, её взгляд скользил по деталям комнаты — по трещинке на потолке, по пыльной рамке с чужой фотографией на комоде, по отслоившемуся уголку обоев. Внутренний таймер отсчитывал секунды. Если всё ограничится этим — сидением в относительно тихой комнате, — то выдержать час не составит никакого труда. Это была бы лёгкая победа. Но едва эта мысль обрела форму, как все начали подниматься. Соня потянулась, Харриет допила свой коктейль, Томас и его друг с шумом встали с пола. — Ладно, хватит отсиживаться! — объявил Минхо, потягиваясь. — Пора окунуться в настоящую гущу событий! Алиса почувствовала, как всё внутри нее сжалось. Её взгляд мгновенно нашёл Натаниэля. Он тоже поднялся с подлокотника, его лицо было напряжённым. Он понимал. Их тихая гавань исчезала. Ньют, наблюдавший за этой сценой, задержался у двери. Его глаза встретились с Алисиными, и в них читалось немое, но от того лишь более раздражающее: «Ну что, поехали. Посмотрим, что ты покажешь себя на настоящем поле боя». Алиса отсеклась от компании первым же возможным способом — бесшумным скольжением вдоль стены, пока группа погружалась в танцующую толпу. Она нашла то, что искала: полуарку в глубине коридора, ведущую в нишу, почти скрытую от основного зала раздвижной ширмой. Здесь было тихо, царил приглушённый полумрак, и лишь отблески разноцветных Спустя какое-то время давящая духота и громкая музыка стали невыносимыми. Алисе нужно было передохнуть, умыться, вернуть себе ощущение контроля. Пробираясь сквозь толпу, она искала хоть какой-то признак, указывающий на спасительную дверь в ванную. Наконец, она свернула в более тихий и слабо освещённый коридор. Она почти достигла цели, когда из тени вынырнул шатающийся силуэт. Парень, от которого разило перегаром за версту, с трудом держался на ногах. Он тяжело положил ладонь ей на плечо, едва не потеряв равновесие. — Эй, красотка... давай познакомимся? — его слова заплетались, сливаясь в невнятную кашу. Алиса скривила губы в гримасе брезгливости. Её движение было резким и отточенным — она сбросила его руку, будто стряхивая соринку, и коротким, жёстким толчком отправила его в сторону. Парень, не ожидая такого, с грохотом отлетел к стене. Не оборачиваясь, она дошла до двери и зашла внутрь. Ванная комната была пуста. Она щёлкнула замком, но через секунду передумала — запираться означало показывать слабость. Алиса повернула кран, и ледяная вода хлынула ей в ладони. Она с силой плеснула её на лицо, чувствуя, как холод проникает в кожу, отгоняя наваждение. Выключив воду, она упёрлась ладонями в холодную столешницу раковины и подняла глаза на своё отражение в зеркале. Усталое, бледное лицо, по которому стекали капли воды, и в глазах — сталь. В этот момент дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. В зеркале она увидела того самого пьяного парня. Его лицо было красным и перекошенным от злости. — А думала, убежишь? — он прошагал внутрь, шатаясь, и дверь захлопнулась за ним. Его налитые кровью глаза скользнули по её фигуре с неприкрытым вожделением. — Теперь мы тут одни... познакомимся поближе. Он сделал шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы схватить её за запястье. В этот момент всё внутри Алисы сжалось в тугой, холодный комок. Она не думала. Сработал инстинкт. Её рука молниеносно взметнулась, схватила его за волосы на затылке и с размаху, с коротким, хлёстким движением, врезала его лицом в кафельную плитку на стене рядом с душем. Раздался глухой, костяной щелчок. Она рассчитывала просто оттолкнуть, оглушить, но звук был... слишком влажным и тяжёлым. Его тело обмякло и безвольно сползло на пол, оставляя на светлой плитке алое, расплывающееся пятно. Алиса застыла, глядя на неподвижную фигуру у своих ног. И тут дверь снова открылась. На пороге стоял Ньют. Его взгляд скользнул по Алисе, затем опустился на тело на полу и на кровавый мазок на стене. Он вошёл, притворил дверь и прислонился к ней, медленно переводя взгляд с тела на неё. — Ой, — наконец выдавила из себя Алиса. — Он живой? Спросила девушка, пнув его ногой. Ньют, не отводя от неё взгляда, наклонился, приложил два пальца к шее парня. — Пока да, — констатировал он ровным тоном, выпрямляясь. — Но, похоже, у него будет очень неприятное пробуждение. И, возможно, искривление носовой перегородки. — Он скрестил руки на груди. — Хочешь рассказать, как его лицо познакомилось со стеной? Девушка ещё раз скользнула взглядом по телу и пожала плечами. —Не расчитала силу. — Не рассчитала силу, — повторил Ньют с лёгкой усмешкой. — Скажи мне, а в каких единицах ты обычно рассчитываешь силу? В ньютонах? — В степени раздражения, — парировала Алиса, наконец отрывая взгляд от тела. Её голос вновь приобрёл привычную сталь. — Его коэффициент был за пределами шкалы. — Понятно. — Ньют окинул взглядом помещение. — Что ж, придётся устроить небольшую уборку. Не хочу, чтобы твои художества испортили кому-то вечер. Он снял с вешалки полотенце и подошёл к стене. —Придержишь его, пока я работаю? Алиса с лёгким отвращением взяла парня под мышки, пока Ньют стирал кровь с плитки. Движения его были быстрыми и точными. — Знаешь, — сказал он, не отрываясь от работы, — большинство девушек на твоём месте просто кричали бы или убегали. — Я не большинство девушек. — Это я уже понял. — Он бросил окровавленное полотенце в раковину. — Ладно, помоги затащить его в комнату Томаса. Там он проспится под присмотром. Когда они вдвоём перетащили тело в соседнюю комнату и уложили на диван, Ньют повернулся к Алисе: — Тебе точно не нужен врач? Ты выглядишь бледнее, чем обычно. — Со мной всё в порядке, — она резко провела рукой по лицу. — Просто... адреналин. — Ага, — он изучающе посмотрел на неё. — Ну что ж, миссия «высидеть час» провалена с громким треском. Поздравляю, ты установила новый рекорд — продержалась... сколько, минут сорок? — Я ещё не ухожу, — заявила Алиса, выпрямляясь. Её подбородок упрямо задран. — Час — значит час. Ньют смотрел на неё с странным выражением — смесь раздражения и восхищения. —Ты самая упрямая и неадекватная особа, которую я встречал. Но должен признать — впечатляет. — Я не нуждаюсь в твоём восхищении. — Знаю. Но ты его получила. — Он открыл дверь. — Ну что, вернёмся в ад? Только пообещай, что в этот раз ограничишься смертельными взглядами.

***

Всего лишь неделя. Одна чертова неделя — и все их правила пошли под откос. Главный принцип — минимальный контакт — оказался растоптан с настойчивостью, достойной лучшего применения. Алиса пыталась убедить себя, что это была лишь временная мера против удушающей рутины. И, в общем-то, так оно и было: никто из этой разношерстной компании по-настоящему её не цеплял. Но проблема была в их количестве. Они были повсюду: на лекциях, в коридорах, в столовой. Дошло до того, что они впутались в вечеринку. А этот беловолосый... Он словно тень, от которой невозможно избавиться. Даже на крыше, её последнем убежище, он находил её с непостижимой точностью, словно у него был встроенный радар на её уединение. Из всей этой шумной толпы лишь Минхо вызывал у неё что-то отдаленно напоминающее симпатию. Хотя бы потому, что его шутки были по-настоящему смешными, а не притворно-едкими. Живя с Натаниэлем, чье чувство юмора, если оно вообще существовало, ограничивалось саркастическими комментариями в трудные моменты, она начала скучать по простому, бесхитростному смеху. Алиса сидела в столовой за привычным столом. Мысль о том, что если их и не настигнут люди отца, то эта компания добьёт её своей навязчивостью, казалась всё менее шуткой. Она уже продумывала детали инсценировки самоубийства. «Не вынесла духоты коллективного разума», — черным по белому. Единственным, кого она готова была вычеркнуть из этого плана, был Минхо. С ним сейчас она и сидела, и, к собственному удивлению, не чувствовала привычного желания сбежать при первом же вздохе соседа. — Смотри, — Минхо, не отрываясь от бутерброда, ткнул подбородком в сторону Харриет, которая с серьёзным видом раскладывала салфетки по цветам. — Кажется, она готовится к церемонии открытия Олимпийских игр в нашем буфете. — Надеюсь, я не пройду отбор, — Алиса принялась ковырять вилкой в салате. — Мои спортивные достижения ограничиваются скоростью поедания шоколада до того, как его найдет Нат. — О, это искусство выживания. Можешь провести мастер-класс. — Только для избранных. Требуется вступительный взнос в виде отсутствия глупых вопросов. В этот момент она снова почувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Не поворачивая головы, Алиса медленно, под прикрытием стола, подняла руку и показала в сторону Ньюта средний палец. Минхо, заметив движение, фыркнул. —Напоминаешь дикобраза. Колючая и недвусмысленная. — Это моя защитная реакция на незваных зрителей. С противоположной стороны стола Ньют, не меняя выражения лица, лишь приподнял свою банку с колой в немом «приветствии». В его глазах читалась та же привычная насмешка, но теперь к ней добавилась тень чего-то другого.

***

За вторую неделю учёбы мало что изменилось. Единственными островками спокойствия оставались шутки Минхо, в которых тонула повседневная серая тоска, и крыша. Но даже это последнее убежище оказалось ненадёжным. Он появлялся всегда — будто в его внутренних часах был отдельный будильник, отмеряющий время её уединения. Он не лез с разговорами, не пытался заполнить тишину пустыми фразами. Просто садился в паре метров, доставал сигарету, и дым смешивался с ветром, становясь частью пейзажа. В этом было что-то почти мирное, и оттого ещё более раздражающее. — Зачем тратить впустую сигареты, если даже не затягиваешься? — его голос прозвучал приглушённо, почти задумчиво. Алиса провела подушечкой пальца по охлаждённому фильтру, наблюдая, как ветер уносит пепел. — Чтобы между нами было хоть что-то, кроме неловкого молчания, — ответила она, не глядя на него. — Дым — неплохая ширма. — А мне казалось, ты предпочитаешь полное отсутствие барьеров. Чтобы все вокруг боялись подойти. — Со всеми — да. С тобой... — она наконец повернула голову, и её взгляд скользнул по его лицу, — с тобой дым кажется безопаснее. Уголок его губ дрогнул — не улыбка, а её тень. — Боишься, что без этой ширмы мы увидим в друг друге что-то слишком знакомое? — Боюсь, что без неё мне придётся признать: твоё присутствие меня отвлекает. А это раздражает. Он сделал лёгкую затяжку, выпуская дым колечками. — Значит, я не зря трачу время. Отвлечь тебя от самой себя — уже достижение. Она не ответила, просто наконец поднесла сигарету к губам и сделала короткую, обжигающую затяжку. Кашель подкатил к горлу, но она сдержала его, лишь слегка сжав пальцы. В этом жесте было что-то от капитуляции — да, его присутствие её цепляло. И это бесило сильнее всего. Но хуже были те моменты, когда они оказывались в одной аудитории, в столовой, в коридоре. Она постоянно чувствовала его взгляд — не случайный, не мимолётный. Прицельный. Упорный. Словно он пытался не просто рассмотреть её, а просверлить взглядом слой за слоем, добраться до сути, до которой ей самой не всегда хотелось добираться. Иногда она держала паузу, встречала его взгляд в лоб — холодный, прямой, без разрешения. В такие секунды воздух будто сгущался, и даже шум вокруг стихал. В другое время она делала вид, что не замечает, отворачивалась, уходила в телефон или в разговор с братом. Но игнорировать — не значит не чувствовать. Ожог от его внимания оставался, как след от яркого света на сетчатке, даже когда она закрывала глаза.

***

Наступил октябрь. В этом городе, где солнце обычно палило так, что асфальт плавился, с приходом второго осеннего месяца стоило ждать прохлады. Но всё стало только хуже. Солнце будто разозлилось, становясь ярче и жарче с каждым днём. Алиса могла бы спокойно надеть майку, несмотря на шрамы, бегущие по рукам, — ей было плевать на косые взгляды и перешёптывания. Но её брат не мог позволить себе такой роскоши. Он изнывал в кофтах с длинными рукавами, его лицо покрывалось испариной, но он скорее бы умер от теплового удара, чем обнажил бы кожу, хранящую следы их прошлого. Алиса лежала на кровати, уставившись в потолок, и ждала, пока Натаниэль закончит собираться. Рядом завибрировал телефон. Она даже не пошевелилась, чтобы посмотреть. Очередной спам, реклама или уведомление из соцсети — кто ещё мог бы писать ей? Сейчас, сидя в аудитории в окружении их компании — как ни странно это звучало, но, похоже, они и вправду стали её частью, — она, чтобы избежать ненужных разговоров, достала телефон. Решила пролистать ленту, убить время до прихода преподавателя. Но всё вокруг остановилось. Воздух застыл в лёгких. Звуки — смех, голоса, шуршание страниц — исчезли, словно кто-то выключил звук. Весь мир сузился до яркого экрана, на котором горело единственное сообщение. **+1 (410) *** ****** «Тик-так» Она узнала этот номер. Балтимор. И там был лишь один человек. Она смотрела на эти два слова, не в силах оторваться. Минуты пролетали, но время для неё замерло. Это был не звонок, не угроза, не требование. Всего два слова, которые были хуже любой явной опасности. Они звучали как тихий, размеренный шаг палача в коридоре. — Лиса! Лис! Голос будто долетел до неё из другого измерения. Она дёрнулась и резко подняла голову. Минхо смотрел на неё с беспокойством. — Что? — её собственный голос прозвучал хрипло и чужим. — Где ты витаешь? Мы спрашиваем, как ты решила задачу по термодинамике? У Флеминга сегодня точно будет опрос. Алиса бессмысленно уставилась на него, будто он говорил на незнакомом языке. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. — Я ничего не делала, — прошептала она и, резко вскочив, пулей вылетела из аудитории. Стулья заскрежетали, кто-то окликнул её, но она уже мчалась по коридору, не видя ничего перед собой. В ушах стучал только один звук, навязчивый и неумолимый: тик-так, тик-так, тик-так. Написав брату короткое «заберёшь мои вещи», Алиса зашла в туалет и, подойдя к раковине, с силой умыла лицо ледяной водой. Капли стекали за воротник, но не могли смыть ледяной жар, разливавшийся под кожей. До его освобождения оставалось ровно две недели. Четырнадцать дней. Все это — университет, попытки вписаться, эта комната, эти люди — всё это было чудовищной ошибкой. Бег по кругу, который привёл их прямиком к началу. Написали ли её брату? Почти наверняка. Но она знала — даже если и так, он не скажет ей ни слова. Так же, как и она ему. Они давно научились носить свои страхи в одиночку, как самый тяжёлый из грузов. Решив переждать здесь, до следующей пары, она зашла в кабинку, щёлкнула замком и прислонилась лбом к прохладной перегородке. Глаза были сухими и горячими. Руки сами сжались в кулаки. Она сосредоточилась на дыхании, пытаясь заглушить навязчивый, мерный стук в висках: тик-так, тик-так, тик-так. Это был не просто счётчик. Это был звук приближающейся ловушки, которая вот-вот захлопнется. Только Алиса подошла к аудитории, где студенты кучковались в ожидании преподавателя, как Натаниэль, стоявший в стороне, резко повернулся к ней. — Moi aussi, — выдохнул он по-французски, его голос был низким и сжатым. Несколько пар глаз тут же уставились на них, поражённые мелодичным, но резко звучавшим языком. — C'était une erreur. Je n'aurais jamais dû commencer tout ça, — тут же парировала Алиса на том же языке, её слова звучали как шипение. Минхо, стоявший неподалёку, от изумления буквально отвис. Он наклонился к Томасу и Ньюту, не сводя с них глаз. — Это французский? Господи, просто послушайте, как это звучит... Это же просто оргазм для ушей, — прошептал он с почти благоговейным восторгом. Алиса проигнорировала его, не отрывая взгляда от брата. — On doit fuir. S'ils ont trouvé nos numéros, notre localisation est la prochaine. Минхо снова издал тихий, мечтательный стон. — Просто послушайте это мурлыканье! Это же... — он не нашёл слов. Ньют бросил на него короткий, раздражённый взгляд, но Минхо был в своём мире. — Non, — твёрдо заявил Натаниэль. — Non? — Алиса смотрела на него, будто он только что предложил поджечь себя. — On a fui toute notre vie, — его голос приобрёл металлическую твёрдость. — Courir, se cacher, trembler. Et pour quoi? Il nous a toujours trouvés. — Et tu veux juste... attendre? — в её голосе плескалось неверие. — Pensez-y ! Pour la première fois depuis tant d'années, nous vivons, sinon comme tout le monde, du moins sans être terrés dans des caves. Voulez-vous vraiment que tout s'arrête maintenant, alors qu'il nous reste encore une chance? — его шёпот на французском звучал горячо и настойчиво, в глазах горел огонь, которого Алиса не видела у него очень давно. Она стиснула зубы до хруста. Всё в ней кричало, что это безумие, что они должны бежать сейчас, немедленно, пока не стало слишком поздно. Но глядя на его лицо — не застывшую маску выжившего, а живое, почти одержимое — она почувствовала, как её собственная воля к бегству начинает давать трещину. Это была усталость. Не физическая, а та, что копилась годами, изматывая душу. — Tu es un imbécile complet, — выдохнула она, и в её голосе не было злости, только горькая, безрассудная покорность. — Et c'est la décision la plus idiote de toute notre vie, déjà bien idiote. Уголок губ Натаниэля дрогнул в намёке на улыбку. Но это была капитуляция, и они оба это знали. Она больше не могла бежать одна. В этот момент Минхо, не выдержав, ахнул, внезапно осознав, что они, вероятно, всё слышали. — О, чёрт... Вы же понимаете по-английски! Ньют, всё это время молча наблюдавший, наклонился к Алисе. Его голос был тихим, но отточенным, как лезвие. — Надеюсь, этот лингвистический спектакль не означает, что вы собираетесь нас покинуть. Это было бы... чрезвычайно скучно.