Глава 3: -Детка, тебе не холодно?

С самого утра дом не давал мне покоя. Я почти не присела ни на минуту: сначала разожгла плиту, потом поставила в духовку рыбу с картошкой ,жир тихо зашипел, наполняя кухню тёплым, уютным запахом. За окном ещё держался холод, но внутри уже было по-домашнему тепло. Потом я вышла во двор, покормила курочек. Они суетливо закудахтали, окружили меня, щёлкая клювами и путаясь под ногами, будто я не появлялась у них целую вечность. И вот тут моё утро окончательно испортилось. Я заглянула в стойло и у меня буквально перехватило дыхание. Наш конь стоял, уныло облизывая грязный кусок льда. В поилке пусто. Сена почти не осталось, а пол был таким, что лучше бы я туда и не смотрела. — Миша! — мой голос разнёсся по двору быстрее ветра. — Ты вообще сегодня был у Тёмы?! Брат появился в дверях, сонный, с перекошенной рубахой и видом человека, которого только что выдернули из сладкого сна. — Был… — протянул он неуверенно. — Вчера вечером. — Вчера вечером?! — я повернулась к нему, с трудом сдерживая злость. — Посмотри на него! Он лёд лижет, потому что воды нет! Где сено, Миша? — Да я хотел потом… — он пожал плечами. — Утром не успел. — Не успел? — я всплеснула руками. — Ты понимаешь, что это живое существо? Он тебе не табуретка, чтобы «потом»! Я утром встаю раньше всех, готовлю, кормлю кур, слежу за домом, а ты не можешь просто налить воды и убрать грязь? Миша нахмурился, опустил взгляд, пнул носком сапога землю. — Ладно, я сейчас всё сделаю, — буркнул он. — Чего ты сразу начинаешь… — Потому что если не начинать, ничего не делается, — уже тише сказала я, но внутри всё ещё кипело. Я повернулась к коню, погладила его по шее, чувствуя под ладонью холодную, напряжённую кожу, и вздохнула. Утро только началось, а сил уже было так, будто день прожит наполовину. Я недовольно бурчала себе под нос, но всё равно взялась за дело сама. Подтащила охапку свежего сена, аккуратно разложила его в яслях, будто извиняясь перед конём за чужую небрежность. Он сразу оживился, шумно зафыркал и потянулся к корму, а я тем временем наполнила поилку холодной, чистой водой. Вода зазвенела о края ведра, и этот звук почему-то немного успокоил меня. — Вот так, — тихо сказала я, погладив его по морде. — Не переживай, я рядом. Руки уже замёрзли, пальцы покалывало от холода, но мысли упрямо уносились прочь от стойла. Сегодня был важный день. Отец возвращался из города. Целый месяц пролетел так быстро, будто его и не было. Дни тянулись однообразно, складываясь из работы, забот и редких вечеров, когда удавалось просто посидеть в тишине. А теперь вдруг казалось, что всё это время сжалось в одно короткое дыхание. Я представила, как он выйдет из вагона, уставший, но улыбающийся, как поправит шляпу и оглянется в поисках нас. От этой мысли в груди стало тепло, словно дом уже начал наполняться его присутствием, ещё до того, как он переступит порог. Я закрыла засов стойла, выпрямилась и глубоко вдохнула холодный воздух. Сегодня всё должно было быть правильно. Я ещё не успела переступить порог дома, как матушка окликнула меня. — Лиза, — её голос был ровным, но в нём звенела сталь, — я запрещаю тебе так разговаривать со старшим братом. Пока отца нет, он мужчина в доме. На нём лежит ответственность. Она посмотрела на меня строго, почти укоризненно. — А ты могла бы взять на себя больше обязанностей по хозяйству. Её брови сошлись, тон стал раздражённым, будто я уже была виновата, ещё до того, как ответила. Я не стала спорить. Я никогда с ней не спорю. Они приняли меня в семью и этого факта было достаточно, чтобы я навсегда оставалась чуть в стороне. Как бы отец ни старался защищать меня, как бы тепло ни смотрел, я всё равно знала: чужая. Особенно когда его нет рядом. Тогда от матушки не скрыться. Я давно знала её взгляды, это негласное поклонение мужчинам, которое раздражало меня до дрожи. Словно мы — женщины, созданы лишь для того, чтобы служить, угождать и молчать. Фу. — Да, я поняла. Больше такого не повторится, — сказала я, натянув на лицо вежливую улыбку. Она кивнула, удовлетворённая. А я развернулась и ушла, унося с собой привычное чувство тяжести, которое почему-то всегда оставалось после таких разговоров. Сборы начались быстро и шумно. Братья суетились, натягивали куртки, спорили из-за мелочей, матушка проверяла, всё ли взяли, то и дело оглядывая дом, будто боялась что-то забыть. Воздух наполнился движением, шагами, хлопками дверей и тем особым возбуждением, которое появляется перед дорогой. Я тоже машинально потянулась за пальто. — Лиза, — остановил меня голос матушки, — ты остаёшься дома. Кто-то должен ждать нас здесь. Я замерла на мгновение. Внутри неприятно кольнуло, будто мне тихо, без лишних слов напомнили о моём месте. Хотелось возразить, сказать, что я тоже хочу встретить отца, что прошёл целый месяц… но я лишь кивнула. — Хорошо. Дверь за ними закрылась, и дом сразу стал другим. Тише и пустее. Я вздохнула и принялась накрывать на стол. Двигалась из одного угла в другой, расставляла тарелки, поправляла скатерть, словно делала это не в первый раз и не в последний. Варис устроился на спинке стула и внимательно следил за мной, наклоняя голову то вправо, то влево, как строгий слушатель. — Ты только подумай, — начала я, не останавливаясь, — весь мир держится на каких-то странных правилах. Одним можно всё, другим остается ждать. Варис негромко каркнул, будто соглашаясь. — Вот и я о том же, — кивнула я ему. — Если бы я была мужчиной, меня бы уже посадили в повозку и повезли на вокзал. Птица переступила лапками и снова каркнула. — Да-да, ты бы тоже поехал, — усмехнулась я. — Сидел бы на плече у отца и пугал пассажиров. Варис расправил крыло, важно встряхнулся и издал короткий, почти возмущённый звук. — Ладно-ладно, прости, — сказала я, улыбнувшись. — Ты у нас интеллигентный. — Кстати, сегодня ты впервые его увидишь, он хороший человек и очень умный. Я поставила последнюю тарелку, оглядела стол и вздохнула. Дом был готов к возвращению семьи, а я к очередному ожиданию. Но, по крайней мере, у меня был слушатель, который не перебивал и всегда был на моей стороне. Я услышала знакомый звон колокольчика у ворот тот самый звук, который означал только одно: они вернулись. Сердце радостно дрогнуло, и я поспешила наружу, уже на ходу натягивая улыбку и готовясь помогать с вещами. Во дворе было полно мешков и чемоданов. Видимо, по дороге они заехали на рынок: из-под ткани выглядывали свёртки, что-то тяжёлое перекатывалось внутри, пахло дорогой, городом и свежими покупками. Отец выглядел уставшим после пути, но счастливым. Он поправил съехавшие на нос очки и крепко обнял меня. В этот момент я снова поймала себя на мысли, как сильно ненавижу прощания, за них всегда приходится расплачиваться такими редкими и короткими встречами. Дом мгновенно наполнился суетой: кто-то носил вещи, кто-то переговаривался, матушка давала указания, братья спорили, кому что нести. А отец тем временем уже сидел на кухне, довольный и спокойный, будто дорога вовсе не утомила его, и с живым интересом знакомился с Варисом. — Лиза, — сказал он, не отрывая взгляда от птицы, — матушка в письме писала, что это дурость держать такую птицу в доме. Но я с ней не согласен. Он осторожно погладил Вариса по спине. Тот лишь тихо каркнул, ловко повернулся и доверчиво подставился под ладонь, будто сразу понял, что этот человек свой. Я улыбнулась. В этот момент мне показалось, что дом снова стал целым. Отец встал, стряхнул с колен дорожную пыль и, словно вспомнив о чём-то важном, направился к чемоданам. — Ну что ж, — сказал он, — раз уж мы все в сборе. Первой он подозвал матушку. Достал из внутреннего кармана аккуратную коробочку, перевязанную тонкой лентой, и протянул ей. Она открыла её осторожно, будто боялась спугнуть содержимое. Внутри оказался небольшой флакон духов. Матушка на мгновение смягчилась, вдохнула аромат и спрятала флакон в ладонях, словно это было что-то хрупкое и ценное. Затем отец повернулся ко мне. — А это тебе, Лиза. Он достал новую тетрадь с плотной обложкой и хорошую ручку. Я провела пальцами по чистым страницам, ощущая их прохладную гладь, и не смогла сдержать улыбку. — Спасибо, папа, — тихо сказала я, прижимая подарок к груди. Я заметила, как матушка бросила короткий, неодобрительный взгляд. Ей явно не понравилось, что подарки снова пошли не по старшинству, что он начал не с родных сыновей. Но отец будто не обратил на это внимания. Он повернулся к Мише и протянул ему небольшую коробочку. — Это тебе. Пора следить за временем. Миша открыл её и увидел карманные часы. Он сразу выпрямился, стал серьёзнее и кивнул отцу, явно гордый таким подарком. — Спасибо, отец. Младшему же Иванушке достался жестяной солдатик. Тот с радостным вскриком тут же принялся крутить его в руках, изображая сражение прямо посреди кухни. — Спасибо! — выпалил он, сияя. — А вот это… для всех нас.— сказал он доставая большую коробку. Отец аккуратно поставил коробку на стол и снял крышку. Внутри, обёрнутое в плотную бумагу, лежало радио тёмное, тяжёлое, с блестящей решёткой и круглыми ручками. На мгновение в кухне стало совсем тихо, будто все одновременно задержали дыхание. Матушка первой очнулась. Она молча закатала рукава и принялась накладывать еду, словно именно это помогало ей справиться с волнением. Я подала ей тарелки, расставила хлеб, подвинула миски ближе к столу. Запах горячей рыбы, картофеля и свежего хлеба наполнил комнату, смешавшись с холодным, городским духом дороги, который отец принёс с собой. Тем временем мужчины склонились над радио. Отец снял очки, протёр их платком и снова надел, внимательно изучая корпус. Миша крутил ручки осторожно, словно боялся сломать что-то важное, а Иванушка стоял рядом, подпрыгивая от нетерпения и то и дело задавая вопросы, на которые никто не отвечал. — Тише, — шепнул ему отец, улыбаясь. — Сейчас. Радио тихо треснуло, будто прочищая горло. Потом ещё раз. Миша повернул ручку чуть сильнее, и из глубины коробки послышался неясный шум, похожий на далёкий ветер. Мы все замерли. Я поймала себя на том, что держу ложку в руке и совсем забыла, зачем взяла её. Варис, устроившийся на спинке стула, наклонил голову и издал короткий, настороженный звук, будто тоже прислушивался. И вдруг сквозь треск прорвался голос. Глухой, но уверенный. Потом музыка, далёкая, немного искажённая, но живая. Матушка остановилась, замерла с половником в руке. Отец выпрямился, будто услышал что-то очень важное. Мы переглянулись - растерянные, взволнованные, счастливые. В тот момент кухня стала тесной от людей, запахов и звуков, а наш маленький дом в Айзентале вдруг оказался связан со всем миром сразу. Вечер ощущался как-то иначе. Еда уже стояла на столе, горячая, ароматная, мы все собрались за ужином, матушка накладывала рыбу, картошку, хлеб, старший брат Миша старался аккуратно резать мясо, младший Иванушка уже успел уронить кусочек хлеба и спешно поднимать его со стола. Казалось, всё как обычно, но внутри меня сидела тревога. Радио тихо трещало на фоне, и я всё больше понимала, что мир это не только наш город и наш дом. За стенами Айзенталя есть что-то огромное, неведомое, что не подчиняется нашим привычкам и порядкам. — Лиза, передай соль, — сказал Миша, и я на мгновение отвлеклась от своих мыслей, подавая ему баночку. Мы ужинали, спокойно болтая о буднях и мелочах. Было около пяти вечера, а через окна уже падал мягкий свет заката, окрашивая снег за домом в розовые и золотистые тона. Варис сидел на спинке стула напротив, время от времени каркая, словно пытаясь включиться в разговор. И вдруг раздался стук в дверь. Мы все переглянулись. Отец встал первым и направился к двери. На пороге стоял сосед. Невысокий мужчина с серьёзным, но доброжелательным лицом. — Добрый вечер, — сказал он, слегка задыхаясь после быстрого шага по снегу. — Извините, что отвлекаю. Но… это важно. Старик Франц Штайнер ушёл в лес несколько часов назад и до сих пор не вернулся. Его жена, старая госпожа Штайнер, очень переживает. Люди уже начали собираться, чтобы искать его. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Мимо всего ужина, запахов и домашнего тепла вдруг прошёл холодок тревоги. — Я… я пойду, — вырвалось у меня, и отец поднял взгляд, удивлённый. — И возьму с собой Матео. Он хорошо ориентируется в лесу. Миша и Иванушка переглянулись, матушка сделала строгий взгляд, но я уже знала, что решение принято. В этот вечер привычный порядок был нарушен, и я впервые почувствовала, что могу быть действительно полезной, не только дома, но и за его пределами. Варис, словно предчувствуя предстоящее приключение, встряхнул крылья и каркнул, а я улыбнулась ему. Он мигом устроился на моём плече, словно напоминая: «Я с тобой». Я не знаю, как это работает, но пока я седлала Тёму, Матео уже примчался к дому. В одной руке у него был фонарь, который мягким светом освещал снег, на седле его коня аккуратно уложены верёвка, топор, нож в кожаном чехле и одеяло, свернутое в плотный рулон. Всё было подготовлено до мелочей - как всегда. — Я услышал, что ты тоже хочешь ехать на поиски, — сказал он, поднимая бровь. — Ты уверена, что тебе не будет холодно, сокровище? — в шутку спросил он, слегка прищурившись. — Нет, не делай из меня даму или принцессу, — дерзко ответила я, перебирая поводья, чтобы убедиться, что Тёма стоит спокойно. — Я смогу сама. Он слегка улыбнулся, но в глазах промелькнула тревога. Я видела, что Матео всегда готов был защищать меня, но он всё равно уважал моё решение. Мы собрались у края леса, где уже стояли другие люди, собранные для поисков. Кто-то достал карту, другой проверял верёвки и фонари, третьи тихо обсуждали тропы. Мы внимательно слушали, как распределяют участки. — Лиза и Матео, вы идёте с нашей группой по южной тропе, — сказал старший из местных охотников, указывая рукой на заснеженный лес. — Там видели, куда старик направлялся. Мы кивнули и обменялись взглядом. Снег мягко падал на наши плечи, деревья скрипели под тяжестью инея, а воздух был густым и чистым. Собравшись, мы шагнули в лес. Каждый шаг погружал нас всё глубже в тишину, где только треск веток под копытами, карканье Вариса и лёгкий шум ветра напоминали, что впереди неизвестность. И в этот момент я поняла, что мы вдвоём и в этом есть какая-то странная, почти тихая сила. Мы вдвоём свернули к реке, пока остальные направились к охотничьему домику, скрытому глубоко в лесу. Все знали: если заблудился и наткнулся на такой дом, там можно отогреться, перекусить и дождаться помощи. Я хотела осторожно спросить, ищет ли отец Матео старика, но не знала, как подступиться к этому разговору. Матео был не слишком разговорчив, а когда речь заходила об отце, он почти всегда замыкался в себе, будто что-то прятал глубоко внутри. Я отвела мысли на снег под ногами. Он был нетронутый, словно никто не ступал здесь прежде нас. Ни следов, ни отпечатков только скрип и хруст под копытами, лёгкое мерцание инея на ветках. И всё же вечерняя прогулка с Матео приносила каплю тихой радости. Он был рядом, и даже молчание между нами не казалось пустым: оно было наполнено теплом, доверием и ощущением, что мы вдвоём можем справиться с чем угодно. Наши лошади мирно шагали по снежной тропе, а я всё-таки решилась завести разговор. — Сегодня приехал отец с города, — начала я тихо, чуть приглаживая поводья Тёмы. — Он привёз радио. Матео слегка кивнул, глаза его голубого цвета отражали мерцающий закат. — Я… когда услышала музыку из этой коробочки, — продолжила я, — поняла, что мир такой огромный… Не только наш город, не только дом. Он задумался на мгновение, словно переваривая мои слова, а потом тихо произнёс: — Знаешь… мне в голову пришла мысль… стать военным. Я повернула голову к нему, удивлённая, и услышала, как его голос стал чуть увереннее, когда он объяснял: — Почёт, звание… и деньги. Чтобы мы могли… построить свой дом, иметь возможность заботиться о тебе и о себе. Чтобы ты и я не зависели ни от кого. Сердце моё сжалось от волнения. Меня тронула его честность и ответственность. Он думал не о себе одном, а о нас, о будущем, которое мы могли бы построить вместе. — Матео… — выдохнула я, стараясь скрыть тревогу, которая подкатывала к горлу. — Я… я так боюсь расставаний. Мне тяжело думать, что ты можешь уйти… Он чуть приблизился ко мне, словно почувствовав моё смятение, но не стал отвечать словами. Его взгляд сказал больше всего: он понимает, он рядом, он будет заботиться о нас, как бы ни сложилась жизнь. Мы продолжили идти по тропе, молчаливо и в то же время так близко друг к другу, будто этот вечер, этот снег, эти мысли и страхи были только для нас двоих. Мы вышли к реке, и начали идти вдоль нее, надеясь обнаружить следы. Но увы. Наступила темнота, и холод стал настойчивым, почти живым. Он пробирался под одежду, под кожу, в самые кости. Кончики пальцев перестали чувствовать поводья, а колени ныли так, будто больше никогда не захотят выпрямиться. Я упрямо убеждала себя, что всё в порядке: я сама вызвалась, значит, должна была быть готова. Холод не неожиданность, а плата за выбор. — Давай сделаем остановку, — сказал Матео. Он ехал чуть позади, но голос его звучал уверенно, будто он всё это время следил за каждым моим движением. — Да, хорошо, — ответила я сразу, даже с облегчением. Я уже собиралась перекинуть ногу и спрыгнуть с коня, когда вдруг почувствовала руки на своей талии. Тёплые, сильные, уверенные. Он снял меня с седла легко, будто я ничего не весила, и аккуратно поставил на землю. Снег под сапогами тихо хрустнул, возвращая меня в реальность. Я подняла на него взгляд, но он уже отвёл глаза, словно в этом жесте не было ничего особенного. А для меня было. Мы остановились у берега реки. Она застыла, натянув на себя толстый слой льда, гладкий и бледный, словно стекло. Луна отражалась в нём тусклым серебром. Матео привязал лошадей и, взяв топор, подошёл к кромке. Несколько коротких, точных ударов и лёд треснул, разошёлся тёмной паутиной. Вода показалась чёрной и живой. Лошади жадно потянулись к ней, фыркая и тихо переступая копытами. Пока они пили, Матео занялся костром. Он работал быстро и спокойно, как человек, привыкший к таким остановкам: сухие ветки, немного коры, искра и вскоре между нами затеплилось маленькое, упрямое пламя. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые блики на снег и наши лица. Я протянула к нему руки, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в пальцы. Мы сели рядом, слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Тепло костра смешалось с теплом его плеча, и вдруг стало легче дышать. Лес вокруг замер, слушая нас, а река тихо вздыхала подо льдом. Я положила голову ему на плечо, а он в ответ молча подвинул меня ближе к себе, накрыв нас общим теплом, будто отгораживая от ночи. — Как ты думаешь, старик Франц найдётся? — спросила я, не отводя взгляда от огня. Пламя колыхалось, и в нём мне чудились чужие тени и тревожные мысли. Матео не ответил сразу. Он смотрел в огонь так же внимательно, словно пытался прочесть в нём будущее. Потом тихо вздохнул и чуть сильнее сжал мою руку. — Найдётся, — сказал он уверенно, без лишних слов, но с той твёрдостью, которой невозможно не поверить. — Франц старый, но не слабый. Он знает лес, знает, как переждать ночь. А мы его найдём. Не сегодня, значит, утром. Главное, что он не один. Мы ищем. Он повернулся ко мне, и в его голосе появилась мягкость. — Всё будет хорошо, Лиза. Я обещаю. Я кивнула, прижимаясь к нему сильнее. Может быть, он говорил это и для меня, и для себя. Но в этот момент его уверенность стала моей. Огонь потрескивал, ночь отступала на шаг назад, и страх уже не казался таким всесильным. Мы посидели ещё немного, позволяя теплу добраться до костей. Матео первым поднялся, аккуратно притоптал костёр и засыпал угли снегом, проверяя, чтобы не осталось ни искры. Всё в нём было продуманно и спокойно, будто ночь и лес были для него старыми знакомыми. Лошади фыркнули, когда мы подошли. Я снова оказалась в седле с его помощью, и это уже казалось чем-то естественным, почти необходимым. Мы двинулись дальше вдоль берега реки. Лёд под луной блестел тусклым серебром, а вода под ним глухо перекатывалась, словно жила своей тайной жизнью. Мы ехали молча. Ветки хрустели под копытами, снег скрипел тихо и размеренно. Я всматривалась в берега, в тени между деревьями, ловила каждый странный силуэт, каждый темный провал между стволами. Иногда мне казалось, что вот-вот увижу движение, человеческую фигуру, огонёк… но это оказывалось лишь игрой света. Матео держался чуть сбоку, чтобы быть ближе ко мне. Его фонарь рассеивал узкий круг света, выхватывая из темноты камни, коряги, следы зверей. Он вдруг замедлил шаг и наклонился вперёд, вглядываясь в снег у самой кромки льда. — Подожди, — негромко сказал он. Я остановилась. Сердце сразу забилось быстрее. Матео спешился и присел, проведя ладонью по снегу. — Следы, — произнёс он после паузы. — Старые, но человеческие. Кто-то шёл вдоль реки… и спотыкался. Я спустилась с коня и подошла ближе, стараясь дышать ровно. — Это может быть он? — спросила я шёпотом. Матео поднял на меня взгляд и кивнул. — Может. И если он шёл к воде, значит, был уже измотан. Мы правильно сделали, что пошли сюда. Он поднялся, взял поводья и посмотрел вперёд, туда, где берег делал плавный изгиб и лес сгущался. — Поехали. Он где-то рядом. И мы снова двинулись вперёд, уже быстрее, с затаённой надеждой, которая грела не хуже костра. Мы двинулись по следам быстрее, почти не переговариваясь. В груди жило странное предчувствие, тревожное и тянущее, будто лес знал ответ раньше нас. Деревья вдруг расступились. Перед нами открылся небольшой клочок земли, вычищенный от снега ветром и временем. Ни кустов, ни стволов, только открытое пространство у самой реки. И там, почти аккуратно, почти по-домашнему, лежали сложенные вещи. Куртка, рубашка, аккуратно расправленные, будто их готовили к утру. Чуть в стороне стояли сапоги, поставленные рядом, носками к воде. Я замерла. Слова застряли где-то глубоко, дыхание стало поверхностным. Это было слишком спокойно, слишком правильно, чтобы быть случайностью. Матео молча спешился и подошёл ближе. Его плечи напряглись, спина стала прямой, словно он держал удар, который уже понял, но ещё не принял. Я пошла за ним, чувствуя, как холод поднимается от земли выше колен. Босые следы начинались у одежды. Неровные, слабые, они вели к реке, к самой кромке льда. Мы проследили их взглядом, потом шагами, осторожно, будто боялись спугнуть тишину. Лёд был проломан. Тёмная вода смотрела на нас пустым, неподвижным глазом. Ни движения, ни пузырей, ни следов борьбы. Только трещины, расходящиеся от пролома, и медленный, глухой звук реки подо льдом. Человека не было. Я почувствовала, как Матео встал рядом. Он не касался меня, но его присутствие было ощутимым, тяжёлым, якорным. Он долго смотрел на воду, затем медленно снял шапку и сжал её в руках. — Он не заблудился… — тихо сказал он. Не вопрос, не догадка. Констатация. Я сглотнула и кивнула, хотя он и не смотрел на меня. В этот момент лес казался слишком большим, а мы слишком маленькими, чтобы что-то изменить. Река продолжала течь, равнодушная и вечная, будто для неё это была всего лишь ещё одна ночь.