Глава вторая.Допросы с пыткой и пристрастиями

      После собрания вокалист коллектива перехватил уходившего было скрипача.       Не успел Туомас зайти за оставшимися вещами, как его шустренько нагнал Ярвеля. Тот откровенно давился разбирающим его хохотом.       — Ну что, отличился сегодня, суперменище ты наш? — проговорил он, наседая на опешившего Роунакари, — Херой и спасатель Туукка — Пуукка! Приятель Ярвинен уже задницу свою готов тебе передоверить за согласие! Смотри, может и весь оставшийся отпуск в его компании проведёшь! Добровольно и без принужд… принужд…принудиловки, ик!       Скрипач с некоторым усилием увернулся от хохочущего вокалиста. Однако передохнуть ему никто давать не собирался. Его мгновенно и бесцеремонно сграбастал в охапку другой напарник. Туомас даже возразить не успел.       — Не трожь МОЕГО героя и спаса…саса…теля, ик! — категорично заявил Савиярви, заключивший скрипача в удушающие объятия, — Туукка! Тууккани! Я его просто обожаю! Ему и задницу не жалко пере…перед…доверить. И хату, и семейство, ик!       Сдавленный в крепчайших дружеских обьятиях, Туомас едва не задохнулся. Выскользнуть из медвежьих лап гитариста было для него уже невозможным.       Йонне демонстративно зацокал языком.       — Ай - ай - ай, ну какая же это всё -таки нелепость…ик.       — Разве обожание …другого человека… это…настолько… нелепо…как выглядит? — поинтересовался Туомас, боровшийся за каждую полноценную попытку вдохнуть. Калле не желал отпускать «своего героя» ни на мгновение.       — Кейнулле по пьяной лавочке и не такое задвинуть может, — авторитетно заявил Ярвеля, — Опустошил бы он ещё пару бутылок, глядишь — и участок бы свой на тебя вправду переписал. И в завещание бы, ик, включить умудрился…       Роунакари ненароком взглянул на гитариста. Его беспрестанное хихиканье подтверждало наличие чистого. Нерассеявшегося. Алкогольного. Задора. Задора, который может спровоцировать У Савиярви множество безрассудных, даже сумасбродных поступков. Впрочем, один он сегодня уже совершил. И благодаря этому сумасбродному, подкрепленному выпивкой решению они вдвоём со скрипачом едут проводить отдых на озере.       Туомас невольно поёжился.       — Обожаю тебя, — тихонько прошептал ему на ушко напарник, — Дружиш — ше.       На Роунакари повеяло застоявшимися ароматами перебродившего солода. Его приправляло смутное послевкусие из запаха пота и нестиранной одежды. Туомас поморщился. В такие минуты он предпочитал, чтобы обожание приятеля понизилось градусов примерно до четырёх.

***

      Когда остальные (в том числе Ярвеля) разошлись, и последние вещи были собраны, Роунакари решительно подошёл к гитаристу.       — Калле, мне нужно провести с тобой серьёзный разговор.       Абсолютно не понимавший, к чему сегодня заводить серьёзные разговоры, Савиярви всё же добровольно подчинился.       — Ну, пошли, значит, голуба. Поговорим, пообмозгуем.       Туомас раздосадовано простонал. Состояние подпития у напарника в принципе не располагало к серьёзности в обсуждениях.       — Прекращай изгаляться. Мне сейчас совершенно не до шуток.       Савиярви закатил глаза. И непонятно было, то ли это реакция на слова напарника, то ли окружающие предметы предательски поплыли перед затуманенным взглядом.       — Надо же, и впрямь на серьёзных щах разгоняет. Поглядите - ка. Ты сегодня за обедом случаем серьёзных щ-щей не объелся, приятель?       Последнее высказывание Роунакари оставил без внимания. Обречённо вздохнув, Калле поковылял за ним следом. По дороге уже приходилось придерживаться за стены. Благо, еще не за каждую подвернувшуюся под руку.       Вскоре они со скрипачом добрались до кладовой.       Туомас всё так же бессловесно поманил напарника за собой. В кладовой стояла чернильная темнота: сюда практически не проникало наружное освещение. Пахло сыростью и подгнившим настилом.       Савиярви нервно сглотнул.       «Это уже не серьёзный разговор. Это допрос с пристрастием какой — то».       Едва гитарист успел переступить порог, как дверь за ним мгновенно захлопнулась. Ключ в замочной скважине дважды провернулся.       «Похоже, допрос ещё и с пытками».       От подобного представления Калле практически протрезвел.       Внезапно в кладовой включилось освещение. Савиярви отчаянно зажмурился: внезапная световая вспышка вызвала у него приступ мигрени.       « Ну вот, уже и пытки начались…»       Когда он решился разлепить веки, то внезапно увидел перед собой лицо скрипача. От неожиданности гитарист зажмурился снова. Он почувствовал суеверный ужас.       — Ты, очевидно, не совсем понимаешь, зачем мне понадобилось выводить тебя на серьёзные разговоры, — протянул Роунакари, поигрывая ключами от кладовой в пальцах, — Если ты позволишь мне объясниться, буду очень тебе признателен.       Калле страдальчески наморщил лоб.       — Объясняйся, валяй… Только прошу, не слишком долго. Башка затрещала…       — Кто же заставлял тебя пользоваться неприкосновенным запасом «Сахти крепкого», — издевательски протянул Туомас, — Впрочем, постарайся собрать остатки своего трезвого рассудка и меня внимательно выслушать.       «А кто заставлял Йонне вытаскивать свой драгоценный НЗ на общий стол?..» — простонал ему в ответ Савиярви.       Роунакари в очередной раз пропустил не интересующую его реплику мимо ушей.       — Помнится, ты просил нашу беседу не растягивать. Поэтому серьёзным вопросом на повестке дня у меня будет единственный. Кто надоумил тебя, будто бы нам нужно ехать отдыхать ВДВОЁМ?       Своим единственным вопросом Роунакари напарника немало озадачил.       — В с - смысле «надоумил»? — растерянно протянул гитарист, — А мне самому догадаться до этого нельзя было?       — Я и не говорю, якобы тебе внушили подобную мысль, — отозвался скрипач, — Я уверен, стопроцентно, сие есть плоды твоих искренних побуждений…       — Каринен, я же тебя ПО — ЧЕЛОВЕЧЕСКИ просил. Не понтуйся своей заумью. Нашёл, когда…       — Окей, приятель. Воспользуюсь переводчиком с финского на ярвиненский, — Туомас деловито прочистил горло, — Короче, я в курсе, что это полностью твоя затея. Только с какого перепугу ты подумал, что я на неё без разговоров подпишусь?       — Я и немного — то думал, собс — на, — более уверенным голосом отозвался Савиярви, — Мы же с тобой вроде как сдружились. Многое вместе привыкли делать. Так почему и вдвоём бы не махнуть на отдых, Туукка?       Скрипач с назидательным видом нахмурил брови.       — Не тууккай мне. То, что мы с тобой сдружились — это, в принципе, понятно. Даже хорошо. Однако, Савиярви, я взрослый самостоятельный человек. У меня своя собственная жизнь и свои собственные планы, в том числе на грядущий отпуск. Как можешь ты за меня решать, куда и с кем мне поехать?       Калле в ответ на веское замечание напарника лишь хохотнул. К нему уже возвращалась былая быдловатая уверенность.       — Каринен, приятель, ты меня своими разговорчиками не запугаешь, — проговорил он, внушительно нависая над Туомасом, — Да и запугивания твои ни к чему не приведут! Мы отправляемся на отдых вдвоём, и точка. Иначе я разберу твой дорогой скрипучий инструментик на колки и струночки. Усёк, таранка?       «Таранка?»       От ошеломления глаза Роунакари широко раскрылись. Скрипачу внезапно захотелось ответить напарнику в той же неблагозвучной манере.       «Ты чё, охуел»       «Я тебе въебу, бля»       «А по ебалу не на»       Но вместо того, чтобы опуститься до уровня собеседника, Туомас выразился весьма сдержанно. Зато по сути.       — А тебе меня запугивать, значит, можно?       Широкая, добродушнейшая из улыбок озарила физиономию Савиярви.       — Та я же, приятель, любя!       Ошарашенный подобным признанием, Роунакари отказался от потребности продолжать разговор. Он молча и практически бесшумно выбрался из кладовой и отправился вниз по коридору. Дверь в кладовую он машинально запер на два оборота.       «Запугивать любя? — судорожно размышлял он, размахивая в воздухе связкой ключей, — Как подобное вообще возможно?!»       Возможно, по этому вопросу его бы с удовольствием просветил приятель Ярвинен. В запальчивых, несдержанных и трёхэтажных выражениях. Если бы только скрипач удосужился выпустить его из кладовой.